Период адаптации

Адаптация — процесс приспособления организма

ко внешним или внутренним изменениям.

      Длинные пальцы на затылке не дают отстраниться. Даже имея возможность, Модди и не стал бы. Родные янтарные глаза смотрят на него нежно, любовно, заставляя мягко улыбнуться в поцелуй.       Цвет радужек напротив на считанные мгновения сменяется более светлым, — едва ли не белым, — Модди чертыхается, сбрасывая из ниоткуда взявшуюся галлюцинацию. Рука на ширинке Пугода дрожит. Модди поднимается с кровати молниеносно, набрасывая элитры и от самого выхода взмывая на крышу чернокаменной пирамиды.       Дыша ночным и, непривычно для пустыни, свежим воздухом, осознаёт, что такие же глаза уже где-то видел.       Он не успел вернуться в тёплую постель. Генератор в Центре работал всё хуже. До конца света оставалось два часа.

***

      Очнуться здесь, посреди бескрайних вод, было сродни истинному счастью. Раньше Модди думал, что в этой жизни сделал уже достаточно, что, даже если умрёт, не станет в последние секунды жалеть о несвершённом.       Наглая ложь. Модди видел лицо Пугода, стоящего буквально в паре шагов и замерзающего посреди главной площади, перебирая в голове все невысказанные признания и каждое касание, которое он пожелал бы повторить тысячу и ещё бесконечное количество раз. Худшим решением было вставать дальше от генератора (сейчас Модди не был уверен, как точно называлась эта башня, однако в сознании прокручивалось лишь одно подходящее слово), уже не внушающего доверие, из парадоксального для него самого желания сохранить собственную жизнь. Видеть стекленеющие глаза Пугода, тело которого сковывалось крепким, смертельным льдом, за несколько мгновений до своей гибели — ужасающая пытка.       Модди забыл многое (как обнаружилось после — не он один), но эту картину воображение подбрасывало каждый раз при виде человека, в руках которого он оставил сердце, раздробленное теперь на мелкие осколки.       Пугод Модди не помнил. Вернее — Модди осмыслил это высказывание спустя дни, когда обзавёлся первым снаряжением, стабильным, хоть и небольшим, источником пищи, и подобием пристанища — Пугод не помнил тех личных деталей, что их связывали. Жираф рассказывал, что обсуждал с ним, в попытках восстановить хронологию прошлого, Надзирателей, «дар», вечную мерзлоту. И ничего не слышал об отношениях Пугода. Единственный раз имя Модди прозвучало в контексте состава распавшейся организации. Не более. Это ранило даже больше кошмаров, без которых Модди не мог провести и ночи.       Он больше не хотел терять любимых, но из всех возможных вариантов выбрал худший: держаться в стороне, хотя бы первое время, до тех пор, пока будет способен выдержать сам. В груди что-то предательски горело.       Неприветливый островок, куда они смогли выплыть, не давал и намёка на счастливое будущее. Маленький, с десятком или, максимум, двумя деревьев.       На общем сборе выживших (коих, к счастью, даже не убавилось), на удивление, среди до боли знакомых физиономий обнаружилось несколько новых. Карие глаза встретились со внимательным взглядом бежевых. Мурашки прошли по телу. Очередная весточка из далёкого, забытого прошлого.

***

      Они встречались и раньше. Познакомились через Пугода и в составе одной команды участвовали в чемпионате, с лёгкостью одержав в нём победу. От глаз Санчеза не укрылось то, как по-особенному эти двое друг на друга смотрели, как крепко жали друг другу руки и невпопад ярко улыбались. Как дольше, чем остальных, Модди, человек, видевшийся окружающим непомерно холодным и отстранённым, обнимал Пугода, радуясь победе. Санчезу он лишь быстро пожал руку и, сходя с пьедестала, даже не махнул на прощание.       Пугод тогда сказал ему:       — Не кисни, — мягкая улыбка не покидала его губ — единственного, что возможно было разглядеть из-под шляпы. — Он часто ведёт себя так с новыми людьми в окружении. К слову, ты… — Санчез склонил голову, сердце замерло на мгновение: о чём Пугод хочет спросить? — Я слышал, ты давно обосновался в другом мире, но таких молодых талантов я и, думаю, другие ребята с Майншилда будут рады видеть у нас. Подумай на досуге, — Пугод отсалютовал, спеша за уходящими в портал Жирафом и Модди, оставляя Санчеза в недоумении: он действительно не ослышался?       Барси ещё долго пародировал счастливые оды, выданные экспромтом после столь неожиданного предложения.       Несмотря на то, что с Модди они близко никогда не взаимодействовали, приглашение жить на острове Санчез получил именно через него. На конверте вырисовывалась печать с щитом и двумя клинками.       Он продолжал жить так же, как и раньше, ещё неделю или две: в письме дали явно понять, что в нужный момент откроется портал для перехода между мирами.       Это произошло глубокой ночью, пока он, чтобы не потревожить мирно спящую Новикони, вышел на улицу, пытаясь избавиться от ощущения заточения, испытанного не так уж и давно. Глаз Бога. Его Ахиллесова пята.       По небу пролетела звезда — последнее, что Санчез увидел. После: ледяная солёная вода, успевшая залиться в рот и нос до того, как он задержал дыхание. Океанические глубины, тёмная лазурь — Санчез пытается двигаться с закрытыми глазами, перебирает конечностями, чувствуя, как давление на тело постепенно уменьшается: он выплывает наверх.       Первый глоток воздуха — спасительный. Санчез осматривается, замечая таких же, как и он, ничего не понимающих людей, постепенно узнавая среди них друзей: Барси и Гельмо. Подбирается поближе и замечает на горизонте сушу: песчаный пляж и находящийся за ним дубовый лес. В сердце пылает надежда: он не один и имеет шанс выжить. Кто-то окликает со спины. Знакомый голос:       — Санчез! — Пугод, чуть дрожащий, под руку поддерживаемый Модди, машет ему лучезарно, кивает на остров, намекая следовать туда.       Только оказавшись дальше от смертельной угрозы, он, упав почти бессильно рядом с Алфёдовым или Секби (было безразлично, главное, что на суше), осознал, что именно произошло.       Он на Майншилде. В объединении людей, куда столь давно хотел попасть. Однако ликование сбивается тоской: всё, что Санчез годами создавал, холил и лелеял, осталось там, позади, по другую сторону безвозвратно схлопнувшегося портала. Там же осталась она. Новикони.       Времени жалеть себя не оказалось: первое собрание завершилось за считанные минуты, когда стало ясно, что на крохотном островке ресурсов может хватить далеко не всем.       Идея объединиться с Барси и Диамкеем, давними товарищами, была наиболее логичной: вместе они шустро нарубили дерева и, в попытках отыскать местечко получше, обнаружили материк, который уже успели занять, судя по табличкам, расставленным тут и там, Пугод и Джаст, не очень-то желающие видеть кого-то другого на помеченной ими территории. И всё-таки во взгляде чужих глаз имелся намёк на добродушие:       — Пугод, подожди! Давай договоримся! — рискнув, Санчез позвал его устало: неизвестно, сколько он уже не ел, не пил пресной воды и не спал. Вокруг по неосвещённой территории наступали рычащие зомби.       — Что у вас есть? — Пугод уже обзавёлся каменным мечом и, хоть и сырым, небезопасным к употреблению и мерзким на вкус, мясом, оттого, наверное, звучал пободрее.       А у Санчеза с собой даже деревянного оружия не было. Стремясь перевести всё в шутку, игнорируя приподнявшего бровь после следующих слов Барси, ответил:       — Есть я! Я могу отдать тебе себя, — Джаст пробурчал нечто в духе: «Как-то это дёшево», принявшись собирать вещи и зовя Пугода за собой.       — Постой, — он хмыкнул на слова спутника, не переставая вполне заинтересованно (возможно ли рассмотреть это чёрной ночью?) оглядывать Санчеза и опершись на воткнутый в землю клинок. — А ресурсы-то какие есть?       Три шерсти и древесина. У него очень «кстати» оказалось всё необходимое для создания ложа.       — Кровать… — Санчез почти неловко улыбнулся, добавив: — Она нам пригодится.       Неизвестно, конечно, по какому принципу принимал решение Пугод, но уже спустя полчаса они впятером сидели в небольшой, однако уютной пещере, пожарив оставшееся мясо на костре, собираясь с минуты на минуту его затушить, чтобы лечь спать до рассвета. Джаст бросил недоверчивый и будто проницательный взгляд на усевшегося рядом с Пугодом Санчеза.       Стоило огню потухнуть, как вскоре от каменного потолка и стен начало отбиваться эхом сопение.       Кровать Санчеза пришлась как раз кстати, и Пугод даже потеснился, оставив место с краю.       В тёмной пещере он нашёл чужие губы своими, быстро и без раздумий целуя Пугода, потянувшего руку к его щеке и невесомо её огладив.       Что же, Санчезу начинал нравиться этот остров.