Период адаптации

      — Кролика Муна видели в последний раз день или два назад, я не в курсе, где он, — отвечает Секби обеспокоенно, когда они с Санчезом одним утром вновь отправляются исследовать зону. Зону, желавшую забрать окончательно души тех, кто посмел нарушить её законы.

***

      Бескрайние льды, вид на которые открывался на дальних координатах, Санчезу казались безумно завораживающими. Исследование границ доступного им мира, конечно, больше необходимость, чем истинное желание для большинства здесь собравшихся: Секби, Клэш, Барси, Кэтрин, Диамкей, Кролик Мун — компания разношёрстная. Последний, правда, с каким-то придыханием анализирует едва ли не каждую странность, с ним происходящую, везде ища подвох. Санчез пытается в его рассуждения сильно не погружаться: стоит зазеваться — и всё твоё снаряжение утрачено (иногда безвозвратно), сам ты, к тому же, очнулся посреди ничего в абсолютно случайной части основного острова.       Впрочем, это было даже весело. Выкрики Секби, пугающегося неожиданной темноты перед глазами, подтрунивания над ним Клэша, стебущие друг друга Диамкей и Кэтрин, гражданином импровизированного «государства» которой Санчез уже успел стать.       Они ничего не нашли: там, вдали от материка и нескольких архипелагов, расположенных поблизости, не было ни единого намёка на жизнь: лишь ледники, где их ждала бы неминуемая гибель. «Зоне» — так они назвали условные границы мира, переход которых карался стремительной потерей сознания и вещей (никто не был уверен, правильно ли называть это состояние временной смертью), — их похождения явно не нравились. Изменения в состоянии Санчез, как и другие участники экспедиции, начал замечать очень быстро: в глазах темнело даже в Центре материка, по ночам никто из них не мог уснуть, слыша в голове странный гул, подозрительно напоминающий тот, с которым сталкивался каждый из них там, в океане. Ужасающий, пробирающий до мурашек. Рёв морского монстра.       Пока нехватка ресурсов не ощущалась и не должна была: все они, расселившись по материку и прилегающим островам, имели возможность заполучить всего в достатке на первое время. Тем не менее о возможности монополии на определённые виды невозобновляемых ископаемых заговорили едва ли не на второй день: Кролик предлагал всем, кого встречал, учредить организацию, сдерживавшую людей от полного овладения, например, песком, получить который никак, кроме добычи, невозможно.       Конечно, каждый приличия ради его выслушал, а после махнул рукой, отправившись раздумывать над выбуриванием где-то посреди пустыни гигантских размеров ям для будущих ферм.       Окружающих, в основном, волновало не это: жёсткие условия, в которых они оказались, требовали стремительного развития: уже к концу первой недели по материку проходили, хотя и не оформленные, железные дороги, ускорявшие перемещение раза в два. И всё равно приходилось тяжело: еды хватало не всегда, из-за отсутствия брони многие не единожды погибали от рук нежити, теряя все вещи в далёких пещерах.       Не имея возможности спать, Санчез работал не покладая рук, осознавая, что с каждыми новыми сутками без сна чувствует себя всё хуже, что мозг его всё меньше способен мыслить здраво.       В тот момент до него донеслись новости от Пугода, поселившегося близко к его наблюдательской башне, о петиции за скорейшее открытие Энда.       С Пугодом они с первой ночи на острове ни разу больше не виделись. Что произошло в тот тёмный час в пещере — Санчез не знал и решительно об этом думать не желал. Напоминал себе о том, кто помогал Пугоду выбраться на начальный островок и с кем впоследствии тот начал выживать совместно.

***

      Пугод Модди не понимал совершенно: отчего с момента их прибытия сюда последний привязался к нему, ведя себя так, словно любая инициатива, от Пугода исходящая — глупость несусветная, источник всех их бед и причина вставлять Пугоду палки в несуществующие элитры.       К слову, о «палках» и элитрах: заметив, что далеко не он один устал от изматывающей беготни через горы в Центр, обратно, через сотни метров в нужные биомы и снова домой, Пугод взял дело в свои руки: петиция об ускорении открытия Энда набрала больше половины от максимального числа голосов буквально за сутки. И продолжила бы набирать, если бы не большое, гигантское, по меркам Пугода, «но»: упрямство Модди, в тот же день составившего антипетицию и вынудившего игроков ставить подписи.       — Зачем ты это делаешь? — Пугод находит давнего товарища на базе Неркина, мастерски вешающего лапшу на уши о том, что не имеет смысла открывать Энд сейчас, ведь в таком случае другие средства передвижения утратят всякий смысл. Почему такие аргументы приводили не участники ЧСВЖД и даже не Секби, быстро заработавший несколько стаков алмазов на продаже скоростных лошадей, — неизвестно.       — …И, я думаю, вполне справедливо будет подождать ещё несколько недель, чтобы все успели обжиться, наладить транспорт, отстроить какую-никакую инфраструктуру, и уже после рассекать по острову на элитрах. Ведь, мы оба знаем, с их появлением теряется всё удовольствие от выживания, оно упрощается до неприличия. Помимо прочего, слышал ли ты, что Пугод, оказывается, ещё и подкупает людей, голосующих в его петиции? — да, Пугод о Модди многое позабыл, но запросто выбросить из головы его умение виртуозно выворачивать ситуацию в свою пользу практически невозможно. Он кладёт руку на плечо бывшего Надзирателя, заставляя того на секунду встрепенуться и медленно повернуть голову вбок, чтобы посмотреть на незваного гостя.       — Ничего подобного. Так вот, Модди, я спрашиваю, что ты делаешь? — Пугод указывает на лист бумаги в чужих руках. — Чем тебе открытие Энда не угодило? Разве не надоело сбивать ноги в кровь, пытаясь, иногда тратя на это сутки, добраться из одной точки острова в другую?       — Вопрос совершенно в другом, — Модди передаёт антипетицию необычно молчаливому Неркину и разворачивается к Пугоду лицом. На секунду что-то внутри последнего замирает: они стоят достаточно близко, и от Модди исходит какой-то знакомый морозно-таёжный аромат, — считаешь ли ты нормальным наносить другим увечья за обычную шутку?       Ах, вот в чём дело. Действительно, они вместе с БЛСом около часа назад едва не убили двух негодяев, виноватых в исчезновении с базы Пугода сотни дверей, что были перенесены и расставлены вокруг новоявленного портала в Незер. Тем чудом удалось сбежать, растеряв, правда, все вещи.       — «Обычная шутка»? — Неркин даже вздрагивает от раздражённого тона Пугода и отходит на несколько шагов назад. Модди же глядит на собеседника, наигранно или нет, спокойно, несмотря на их минимальную разницу в росте возвышаясь непоколебимой скалой. — Хочешь сказать, что варварское отношение к чужому имуществу — проявление юмора? Тебе бы понравилось, если бы, предположим, из твоих сундуков начали растаскивать вещи? — не прекращал сыпать скорее риторическими вопросами Пугод, стараясь унять не перестающую разгораться злость. О, он знал ответ Модди на свою гневную тираду заранее. Почему-то создавалось впечатление, что он в целом знал Модди чрезмерно хорошо.       Раздалась усмешка:       — С чего бы начать… — Неркин, до этого стоявший за спиной Модди, уже куда-то пропал вместе с антипетицией. К моменту, когда выяснится, что бессмысленная бумажка сгорела, став топливом для жарки стейка, её создателю это станет глубоко безразлично. — Да, просто шутка, — речь снисходительная, — а вы в отместку не только ранили их, но и, как ты выразился, «растащили» вещи. В том числе, очень ценные. Касаемо последнего — нет, мне было бы неприятно, и я понимаю негодование пострадавших.       Блистательно. Его выставили виноватым.       — Хорошо, Модди, нет проблем, ты имеешь право на собственное мнение. Не удивляйся, если вдруг из дамбы, которую, как я слышал, ты планируешь построить, пропадёт пара-тройка десятков-сотен блоков, — Пугод улыбнулся, но в голосе звучала сталь. Через секунду, правда, тон смягчился: — О, Санчез, привет! Ты уже в курсе, что мы с тобой соседи? Кстати, что думаешь о возможности скорейшего открытия Энда? — Пугод быстро переключил внимание и, не глянув даже на замершего от появления постороннего, прервавшего их пламенный диалог, Модди, двинулся в сторону Санчеза со злосчастной бумагой в руках.

***

      Санчеза всегда слишком много. Встаёт комом в горле, стоит только ему появиться вблизи.       Вблизи Пугода, разумеется.       Новости и, в особенности, сплетни по острову разносятся с катастрофической скоростью даже в отсутствие особых средств связи. Некоторые готовы на хромой кобыле прискакать, чтобы узнать о свежих слухах.       Нельзя сказать, что Модди не привык к конфликтам с Пугодом. Ещё, вероятно, несколько месяцев назад оба жить без ежедневных споров не могли.       — Ты делаешь недостаточно, Модди! — Пугод почти всегда говорит громче обычного человека, а сейчас, находясь на грани бешенства, тон и вовсе не контролирует. — Я убил на эту чёртову пирамиду месяц нескончаемых работ. Мы с Жирафом сутками не спали, придумывая дизайн, рисуя эскизы, собирая ресурсы, выкапывая яму и строя-строя-строя. Где всё это время был ты? — Пугод начинает хрипеть: голосовые связки не выдерживают. — «Пугод, мне нужно заниматься магазином», «Пугод, Обси позвал меня к себе на базу», «Пугод, мне нужно помочь Дэбу, Альцесту, Душеньке по старой дружбе…» Знаешь, интересно даже, Жирафу ты так же отмазывался?       В ответ — закатывание глаз:       — Я добыл несколько шалкеров чернокамня, помогал выравнивать стены ямы, взял на себя строительство библиотеки, я…       — Библиотеки, что до сих пор не готова! Ты-ты-ты… — передразнивает Пугод ядовито. — Ты делаешь недостаточно, Модди! — повторяет колкое. — Всё время делаешь недостаточно!       Как они только терпели друг друга и зачем оставались рядом — неизвестно. Жираф, единственный, кто доподлинно знал о характере их отношений, любил именовать злополучную парочку «старыми супругами». Порой, правда, оставаясь с Модди наедине, спрашивал: «Почему вы двое ещё вместе?»       Наверное, потому, что каждому из них эти эмоциональные качели доставляли.       Модди морщится, как от пощёчины. Уже не впервые что-то подобное срывается с чужих уст. Глаза опускает в пол — что ему ещё делать? Пугод в этот момент тихо выдыхает и подходит ближе, останавливаясь в шаге:       — Прости. Я сказал лишнего на эмоциях. Ты делаешь очень много, Модди, иногда даже больше нас с Жирафом вместе взятых, — Модди знал: это сладкая ложь в обёртке извинений. — Мне жаль, что снова сорвался на тебе.       Снова.       И Модди видит, поднимая взор на Пугода, — тому искренне стыдно. Виноватым взглядом он обводит лицо напротив, ища подсказку: может ли приблизиться, может ли коснуться скулы невесомо и утянуть в поцелуй. Оба далеко не романтики (бессмыслица!): Модди кусает нижнюю губу Пугода, намекая, что, конечно, простил, однако надолго запомнит, а после зализывает ранку осторожно.       Помнил и сейчас, к сожалению.       В момент, когда Пугод заливисто хохотал над очередной, по скромному объективному мнению Модди, неумной шуточкой Санчеза, провожающего его до базы.       Он клял тот день, когда генератор взорвался, всем, на чём свет стоит.

***

      Идея о «МИРе» кажется несуразной первые десять секунд, пока Пугод не выдаёт утвердительное: «А что, хорошая идея, Санчез!»       Полчаса назад они застали взрыв зельеварки, создавший кратер размером с метеорит (оба не знали, конечно, какие по размеру упавшие небесные тела, но предложить было нетрудно) неподалёку от своих баз. День назад виделись с Кроликом, который вёл себя ещё более отстранённо, чем обычно, будто находился в прострации. Шепча что-то под нос, он проигнорировал приветствия, проследовав в направлении края материка, туда, где даже других островов не находилось. Санчез знал наверняка: сегодня шли третьи сутки без сна, и за это время, помимо дел житейских, он успел несколько раз (считать не имело смысла: память плоховала от недостатка отдыха) доехать либо на коне, либо на вагонетке до океана, доплыть до зоны и едва не сгинуть там в надежде на получение дополнительной информации о «проклятии».       Количество загадок возрастало, а краски с каждой минутой сгущались.       Кто бы не попадал под влияние морского монстра, Ктулху, или кого бы там ни было ещё, поголовно лишался покоя: без сна, с вечной тошной, после еды нередко переходившей в рвоту, царапающую горло, заставлявшую щипать рот и болезненно гореть грудь, слуховыми и визуальными галлюцинациями, с тьмой, возникающей каждый раз при резком движении и даже без этого, перед глазами.       Санчез воистину радовался каждому четвёртому (быть может, имелась закономерность) дню, когда ближе к вечеру он непроизвольно отключался от бессилия. Проклятье, судя по всему, слабее простой человеческой усталости.       — Но ты уверен, что сможешь управлять организацией, находясь в таком, — Пугод замялся, стало явно: говорить о недуге Санчеза он считает неприемлемым, — …состоянии?       Собеседник зевнул, ненадолго прикрывая глаза, но стараясь контролировать своё положение в пространстве: так недалеко и упасть со стула, стоящего на недостроенной кухне в пещере Пугода:       — Почему сразу «управлять»? Я думал, что создам коалицию людей, которым доверяю и с которыми смогу жить на равных условиях, знаешь… в мире, — он приподнял уголок губ от игры слов.       — И ты видишь меня в этой организации? — уточнил Пугод, казалось, с некоторой надеждой.       — Само собой, иначе не обсуждал бы эту тему, — их глаза встретились, и Санчез улыбнулся чуть шире, демонстрируя искренность намерений. Вышло плохо: бессонница давала о себе знать.       Что случилось дальше — он не помнил. Санчез закрыл глаза ещё на мгновение, а после, через неизвестный промежуток времени, был подхвачен чьими-то руками. Затем — кромешная темнота.

***

      — Прошёл слушок о том, что кто-то планирует отыскать и сломать порталы в Энд, — Модди пришёл очень некстати.       Считанные минуты назад Пугод впервые за долгие дни нескончаемого поиска ресурсов, создания брони и оружия, бесконечного размышления над тем, как и где бы подзаработать, нежился на впопыхах собранной запасной кровати. Санчеза, вдруг потерявшего сознание, он аккуратно уложил на собственную, не думая ни секунды. Прилечь рядом не решился: между ними определённо имелся неразрешённый вопрос, касающийся того поцелуя в пещере. Что двигало Пугодом в тот момент — непонятно. Но Санчез, неоспоримо привлекательный и неловко, в шутливой форме флиртующий, находящийся рядом, влияние на ситуацию оказал, безусловно.       Один из нарушителей душевного спокойствия Пугода сейчас мирно сопел, проспав, видимо, всю ночь без кошмаров. Второй, прошедший сотню дверей и явно этим недовольный, стоял перед ним:       — И что, ты явился с повинной? — с сарказмом произнёс Пугод, думая, как бы поскорее заставить нежеланного собеседника ретироваться. — Мне твоя исповедь не нужна.       — Нет, но мне казалось, что ты заинтересован в быстром получении доступа к элитрам. Или петиция была фикцией? — Модди сощурился: понимал, что сейчас или ещё через секунду диалог может скоропостижно завершиться.       — Нет, Модди, она имела бы смысл, если бы ты не надавил на окружающих, заставив их проголосовать за свою, — они снова здесь, в той же самой точке. В точке кипения. — Что-нибудь ещё, о чём ты хотел бы мне поведать? — хлёстко, незаинтересованно совершенно говорит Пугод.       Что-то мелькнуло в карих глазах: Пугод разобрать не успел. За спиной раздался сонный голос Санчеза:       — Доброе утро. Прошу прощения, что потревожил, — он потянулся и зевнул, прикрыв рот рукой, а затем по-хозяйски, будто знал «дом» Пугода вдоль и поперёк, отправился на кухню.       А к моменту, как внимание владельца пещеры вернулось ко входу, Модди и след простыл.

***

      Кто знает, быть может, Кролик и хотел, чтобы его остановили. С жадностью он глотал воздух после каждого возвращения из лап зоны. Санчез глядел на это печально.       Ему изучение границ невообразимо нравится, однако с жизнью играть желания нет никакого. В отличие от Муна, он, спустя две-три-пять-десять смертей из океана отплывает, оставляя несменного компаньона в одиночестве. Отговаривать Кролика — сущий вздор, тот ни за какие коврижки не отказался бы от заставляющих глаза загораться как-то пугающе, ненормально исследований.       Санчез ошарашенно смотрит на Секби, с тревогой рассказывающего о том, что Кролик то ли пропал в недружелюбных водах, то ли был заперт в пустоте и что никто так и не выдвинулся на его поиски. Мун, долгие дни не взаимодействовавший ни с кем, кроме Санчеза, не вернулся ни спустя неделю, ни спустя месяц. Незаконченная обсерватория постепенно покрывалась паутиной и пылью.       На исходе второй недели со дня пропажи упала первая звезда. Подумалось, что на острове, или там, далеко в океане, упокоилась одна душа.