Плененный рассвет

Зал Совета Шести Сводов был самым впечатляющим светским помещением во всем дворце. Высоченные, в три человеческих роста, потолки были расписаны фресками, изображавшими историю королевства от мифических основателей до великих побед Армана. Шесть массивных каменных сводов, давших залу имя, поддерживались рядами мраморных колонн, увитых бронзовыми листьями плюща. Между колоннами располагались гигантские арочные окна, через которые лился солнечный свет, отражаясь в отполированном до зеркального блеска полу из черного и белого мрамора. В центре зала стоял огромный овальный стол из темного эбенового дерева, вокруг которого были расставлены тяжелые, резные кресла, обитые темно-бордовым бархатом. Воздух был прохладен и напоен ароматом старого дерева, воска и едва уловимого дымка ладана, который всегда возжигали перед важными переговорами. Здесь решались судьбы королевства, и сама атмосфера давила величием и неумолимой серьезностью. Арман восседал во главе стола в своем тронном кресле, чуть более высоком, чем остальные. Напротив него, в позе, полной непринужденной грации, расположился принц Джалил. Их свиты — советники Армана и сопровождавшие Джалила визири — сидели по обе стороны, образуя живописный контраст: с одной стороны — сдержанные, в темных одеждах местные аристократы, с другой — яркие, как тропические птицы, придворные султаната в шелках и парче. Переговоры шли своим чередом, как отлаженный механизм. Арман, холодный и собранный, излагал свою новую позицию: вывод основных войск с оккупированных территорий Этолии, переход к политике интеграции и восстановления. Джалил, поглаживая нефритовую рукоять своего кинжала, внимательно слушал, его умное, смуглое лицо было бесстрастно. — Интересный поворот, мой друг, — произнес он на беглом, почти без акцента, языке Армана. — От меча — к плугу. Редкая мудрость для правителя твоей… воинственности. — Воинственность хороша для завоевания, но не для управления, — парировал Арман. — Голодные, разоренные земли не принесут ни золота, ни стабильности. Мои легионы будут не подавлять бунты, а строить дороги и восстанавливать мосты. Они обсудили новые торговые маршруты, поставки редких металлов из недр королевства Армана в обмен на беспрепятственный проход судов Джалила через его порты и доступ к экзотическим товарам Востока — пряностям, шелкам и тончайшему фарфору. Атмосфера была деловой, взаимовыгодной. Их союз, скрепленный годами, казался незыблемым. И тогда речь зашла о последнем, традиционном пункте их соглашений — о рабах. —Мои дворцы и корабли, как всегда, нуждаются в рабочих руках, — сказал Джалил, делая легкий жест пальцем, и один из его визирей тут же разложил на столе свиток со списками. — Обычная партия. Тысяча здоровых мужчин для рудников. И… пятьсот молодых женщин для службы в гаремах и в качестве прислуги. Арман кивнул, его лицо не выражало эмоций. Он уже был готов к этому. —Мужчин ты получишь. Отборных. Что касается женщин… — он сделал небольшую паузу, — их будет триста. И они не будут отобраны из числа военнопленных. Только добровольцы, согласные на контрактную службу на твоей территории сроком на десять лет, с возможностью выкупа или получения земли по истечении срока. Брови Джалила поползли вверх. Это было новшество. —Добровольцы? — он усмехнулся. — У тебя, друг мой, слишком разыгралось воображение. Раб — это раб. — В моем королевстве это понятие теперь имеет несколько иные оттенки, — холодно ответил Арман. Джалил изучающе посмотрел на него, затем махнул рукой, как бы отмахиваясь от этой странности. —Что ж, пусть будет по-твоему. Триста «добровольцев». — Он отпил из стоявшего перед ним кубка с розовой водой. — Но раз уж мы заговорили о диковинках… Сегодня по дороге сюда я встретил в твоих коридорах одно весьма… занятное существо. Юноша. Очень необычной, хрупкой красоты. Бледный, светловолосый, с глазами, словно у испуганной лани. Настоящая жемчужина для коллекции. Я бы не пожалел для такого экземпляра целый караван с шелками и редкими специями. Или даже уступил бы в поставках оружия на следующий квартал. Что скажешь? Осчастливишь старого друга? В зале повисла гробовая тишина. Воздух, только что наполненный ровным гулом переговоров, вдруг стал густым и тяжелым, как свинец. Арман сидел неподвижно, но все присутствующие увидели, как его пальцы, лежавшие на ручках кресла, впились в дерево так, что костяшки побелели. Его лицо, обычно являвшее собой маску абсолютного самообладания, исказила судорога. Глаза, холодные и ясные секунду назад, вспыхнули таким немым, первобытным гневом, что у нескольких советников перехватило дыхание. Джалил, всегда видевший в Армане расчетливого и холодного партнера, был ошеломлен. Он не понимал причины такой реакции. Он просто предложил сделку, как делал это десятки раз. Разве не так всегда поступали правители, обмениваясь редкими вещами и людьми? — Нет, — прозвучал голос Армана. Он был тихим, но в его тишине была сталь, рассекающая воздух. — Этого обмена не будет. — О? — Джалил наклонил голову, его любопытство окончательно перевесило недоумение. — Отказ? И столь… категоричный? Я предлагаю щедрую цену. — Этот раб не для обмена, — Арман говорил сквозь стиснутые зубы, с невероятным усилием контролируя ярость, готовую вырваться наружу. Каждая клетка его тела кричала о нарушении его границ, о посягательстве на то, что было его, и только его. — Он не предмет торговли. В твоем гареме ему нет места. В этом нет никакого смысла. — Всякая красивая вещь находит свой смысл в руках ценителя, — мягко, но настойчиво парировал Джалил, все еще не понимая, что наступает на минное поле. — Сделка завершена, — Арман резко поднялся, положив ладони на стол. Его фигура, казалось, заполнила собой весь зал. — Условия остаются прежними: металлы, продовольствие, триста женщин-добровольцев и тысяча мужчин для рудников. На этом все. Он не стал ждать ответа. Кивком головы он дал понять, что переговоры окончены, и первым вышел из зала, оставив за собой гробовую тишину и ошарашенного Джалила. Принц султаната сидел, медленно вращая в пальцах свой кубок, на его утонченном лице застыла смесь обиды, непонимания и зарождающегося интереса. Отказ был оскорбителен. Но причина отказа… вот что было по-настоящему интригующе. Что этот бледный юноша значил для холодного короля Армана? Вернувшись в свои покои, Арман надеялся найти там утешение — тихий свет ламп, мирно читающего Кая, ту самую атмосферу уюта и покоя, которая стала для него отдушиной. Но вместо этого его встретил мрак. Горел лишь камин, и то огонь в нем почти угас, оставив лишь тлеющие угли, отбрасывающие тревожные, пляшущие тени на стены. Воздух был неподвижен и тяжел. Не было слышно привычного шелеста страниц. Раздражение от неудачных переговоров, от наглого предложения Джалила, мгновенно переросло в тревогу. Он резко осмотрел комнату и увидел его. Кай сидел на ковре перед камином, поджав колени к груди. Он не двигался, его взгляд был прикован к умирающему огню, но было видно, что он не видит его. Его поза, его абсолютная неподвижность говорили о глубочайшей отрешенности. Казалось, из него вынули душу, оставив лишь красивую, хрупкую оболочку, застывшую в немом страдании. — Кай? — имя сорвалось с губ Армана само собой, без привычного «раб» или обращения. Юноша не отреагировал. Он услышал лишь резкий скрип подошвы короля о паркет и вздрогнул, словно его ударили. Он судорожно вскочил на ноги, его движения были деревянными, лишенными привычной, обретенной за последние недели грации. Он поклонился, опустив голову. —Ваше величество. Его голос был пустым. Его взгляд беспокойно метался, избегая встречаться с глазами Армана. И в этот момент в голове короля, уже взвинченной разговором с Джалилом, щелкнуло. Принц видел Кая. Лично. А значит, Кай тоже его видел. — Ты видел его сегодня? — спросил Арман, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Принца Джалила. Говорил с ним? Кай, все еще погруженный в свои собственные, страшные думы об Алисии, нахмурился, с трудом переваривая вопрос. Память медленно вернула ему образ экзотичного незнакомца в коридоре. Он кивнул, все так же глядя в пол. —Да… я видел. В коридоре. Я… уступил ему дорогу. Боль, острая и ревнивая, кольнула Армана в сердце. Не только видел. Этот человек, с его восточной красотой и неприкрытым восхищением, уже успел оставить след. И этот след, эта мимолетная встреча, теперь угрожала тому хрупкому миру, что Арман выстраивал здесь, в этих стенах. — Запомни, — его тон стал ледяным, повелительным. В нем снова зазвучали отголоски того старого, властного Армана. — Ты не должен приближаться к нему. Никогда. Не говорить с ним. Не смотреть на него. Он для тебя не существует. Понял? Для Кая, чей разрыв между реальностью камина и реальностью приказа был слишком велик, эти слова прозвучали как окончательный приговор. Ему снова напомнили о его месте. О том, что он собственность, у которой нет права даже на взгляд. Он печально опустил голову еще ниже, принимая удар, как принимал все удары судьбы. —Понял, ваше величество. Арман, видя его покорность, принятую за осознание запрета на связь с другим, почувствовал странное удовлетворение, смешанное с горечью. Он хотел защитить, оградить, но его методы по-прежнему были методами тюремщика. — Уже поздно, — сказал он, отворачиваясь. — Ложись спать. Два тела лежали на огромной кровати в полной тишине, разделенные пропастью невысказанного. Кай лежал, повернувшись спиной к Арману, его мысли метались между образом маленькой Алисии и холодным приказом короля. Он был в ловушке. С одной стороны — страх за племянницу и желание ей помочь, с другой — животный ужас перед гневом Армана и возможностью все потерять, все то шаткое благополучие, что у него было. Арман лежал на спине, глядя в темноту, и в его голове бушевала своя буря. Гнев на Джалила, раздражение от неповиновения Кая (как он думал), и странная, ноющая боль от вида его отрешенности. Он не понимал, что происходит в душе юноши, и это непонимание злило и пугало его одновременно.

***

Раннее утро застало Кая в крепких, неожиданных объятиях. За ночь, во сне, Арман инстинктивно притянул его к себе, и теперь Кай лежал, прижатый спиной к его мощному торсу. Голова Армана была склонена к его шее, теплое, ровное дыхание короля обжигало кожу. Одна сильная рука лежала на его талии, тяжелая и собственническая, но в этот миг — не пугающая. Каю потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, где он и что происходит. Первым чувством был шок, затем — прилив тепла, такого странного и непривычного. Быть так близко, чувствовать себя в безопасности в этих объятиях… это была иллюзия, но такая сладкая. На мгновение тяжелые мысли об Алисии отступили, уступив место простому физическому ощущению тепла и защищенности. Его тело, привыкшее засыпать в одиночестве, невольно расслабилось в этой несокрушимой хватке. Но иллюзия длилась недолго. Память вернулась к нему тяжелым грузом. Алисия. Она была здесь, в этих стенах. Она была рабыней. И он, возможно, единственный, кто мог ей помочь. Осторожно, затаив дыхание, он начал выскальзывать из объятий. Каждое движение было мучительным. Он боялся разбудить Армана, боялся его гнева, боялся вопроса «куда ты?». Ноги его дрожали, сердце бешено колотилось. Он был как вор, крадущийся в собственной жизни. Но мысль о маленькой, испуганной девочке, его кровиночке, придавала ему решимости. Ему нужно было просто увидеть ее. Убедиться, что это не сон. Узнать, как она здесь оказалась. Он тихо спустил ноги с кровати. Шелковое одеяло беззвучно соскользнуло. Он сделал шаг, потом другой по холодному полу. Рука, лежавшая на дверной ручке, дрожала. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Это был риск. Огромный риск. Но ради Алисии он был готов на все. Резким, отчаянным движением он дернул массивную ручку. Дверь с тихим скрипом открылась, впуская в темные покои бледный свет занимающегося утра. Еще один взгляд на спящую фигуру короля — и Кай выскользнул в коридор, зам ирая от страха и решимости одновременно. Его маленькое, опасное путешествие началось.