Дочь Разумовского

— Куда мы едем? — спросила я, когда надоело сидеть в тишине. Эта оглушающая тишина давила на виски. — К твоему отцу. — У меня нет отца. — Ну, как-то же на свет ты появилась, значит, и отец есть, — усмехнулся он. — А почему он меня раньше не забрал? — Вот об этом с ним и поговоришь. Пока мама была жива, она почти никогда не рассказывала мне об отце, а я боялась спросить, потому что одно лишь упоминание о нём, о том, что он не рядом, причиняло ей боль. Если он жив, то должен знать, что мамы не стало. Нужен ли мне такой папаша? Внезапно у меня появилось плохое предчувствие. Начинается фигня. Вот вы сейчас и познакомитесь с моим вторым Я. Я даже знаю, как оно появилось на свет. Ведь я такой человек: сначала делаю — потом думаю. «Смерть», — отчётливо пронеслось в голове. «Надеюсь, я не умру в автокатастрофе, а то кто мне гроб оплатит?» — попыталась я перевести всё в шутку. Обычно это мне помогает. Два в одном — спокойствие и чувство юмора. «А вдруг этот Олег Маркович маньяк?» «Нет». «А если вон тот красный автобус сейчас врежется в вас? Ты умрёшь, так и не выполнив обещание своей покойной ма…» «Прекрати! Замолчи!» «Погоди, в столовой ты уронила ложку на пол, а, подняв, сразу положила её в чай. Вдруг ты подхватишь кишечную палочку, как и год назад?» Я превращаюсь в тревожницу. Мысли, как тараканы, бегали у меня в голове. Становилось трудно дышать. Сердцебиение участилось. Казалось, мы едем уже вечность. Мне срочно нужны таблетки, но безопасно ли пить их при нём? Вдруг Олег Маркович счёл слова Ведьмы за «неудачную шутку»? Он меня вышвырнет при первой же возможности. «Ну, вышвырнет и вышвырнет. Зато к Кристине вернёшься». «Перестань, пожалуйста». «Хорошо, я тебя услышала… НА ОКНЕ ПАУК!» — Закрой свой рот! — крикнула я и резко отодвинулась от окна. Но там никого не было. И премия «Идиотка года» достаётся Марии Сергеевне! Только сейчас я осознала, как глупо это всё выглядело со стороны. Чёрт. Натворив своих грязных делишек, моя вымышленная врагиня скрылась, давая понять, что ещё вернётся. Ничего, следующую войну я выиграю таблетками. — Всё нормально. У твоего отца такое постоянно. Я привык, — хмыкнул он. — То есть мне это «всё» от отца досталось? — Можно считать и так. — Тогда зачем вообще нужно было создавать меня, если он на голову повернутый? — раздражённо вздохнув, я откинулась на сиденье. Весь остаток пути мы провели в тишине, тяжёлой, как свинцовые тучи. — Мы приехали, — совершенно спокойно произнёс он, отстёгивая ремень безопасности. — Может, вы мне объясните, что тут происходит? — Я же вроде тебе уже сказал. Проглотив все ядовитые словечки, которые очень хотелось озвучить, я вышла из машины, намеренно громко хлопнув дверью. Мы остановились на парковке возле «Петербург-Сити». Ну и куда мы пойдём, в торговый центр? И где здесь вообще может обитать отец? Я послушно направилась за Олегом Марковичем. Он, тем временем, шёл в сторону главного входа башни — бизнес-центра, где, кстати, располагался головной офис «Vmeste». Оглядываясь и пытаясь понять, что произойдёт дальше, я несколько раз чуть не споткнулась. Мы вошли в огромные стеклянные двери, миновали ресепшен и прошли через турникет — Олег Маркович приложил к сканеру карточку. Я ни разу не была в таком месте, и, глядя на моё замешательство — всё вокруг было из стекла и металла, казалось, будто я попала в будущее, — мой сопровождающий, краем глаза наблюдавший за мной, тихо усмехался. Скоростной лифт. Двадцать пятый этаж, последний в этом здании. Ещё в лифте я спросила Олега Марковича: — Так моего отца зовут Сергей? — Да. — У меня в свидетельстве о рождении написано «Сергеевна». Я думала, это просто так, рандомное отчество, потому что отец нас с мамой бросил. Олег Маркович хмыкнул. — Скоро ты всё узнаешь. Двери лифта распахнулись. Я увидела огромный сверкающий логотип «Vmeste». — Это что, офис «Vmeste»? — Какая ты догадливая, — бросил через плечо Олег Маркович и быстрым шагом направился по коридору со стеклянными дверями, за которыми, как я поняла, находился офис социальной сети «Vmeste», — там стояли столы с компьютерами, за которыми работали какие-то люди. — Он что, программист? Олег Маркович, которому, видимо, надоели глупые вопросы, промолчал. А может, мой отец здешний охранник? Вполне возможно. Как же я устала от сюрпризов и догадок… В конце коридора, перед огромными серебристыми двойными дверями, мой сопровождающий остановился, а я врезалась ему в спину, потому что с открытым ртом разглядывала всё вокруг. Он приложил ладонь к сканеру справа от двери, и она, пикнув, отъехала в сторону. В светлой просторной комнате, залитой солнцем, с окнами, кажется, до потолка были репортёры. В центре стояли два стула — для ведущих беседу репортёра и опрашиваемого. Рядом — две камеры, за ними операторы и ещё кто-то, державший над ними большой пушистый микрофон на длинной палке. Лицо человека, у которого брали интервью, было смутно знакомым, но я не смогла вспомнить его имя. Это что, мой отец? Олег Маркович взял меня за запястье и грубо повёл в сторону от репортёров, наверное, чтобы я не могла им помешать. — Сергей, наши читатели интересуются: кем бы вы были, если бы не пошли в IT? — задала новый вопрос журналистка. Сергей! Мой… мой отец? Всю левую сторону комнаты занимала огромная репродукция «Рождения Венеры» Боттичелли. А справа от неё были холодильники с газировкой. Олег Маркович достал красную банку «Доктора Пеппера» и сунул мне, а потом указал на диван. Я плюхнулась на мягкий диван, закинула ноги на журнальный столик и открыла газировку. Он живёт на последнем этаже башни «Vmeste». Он рыжий, как тот паренёк с фотографии вместе с моей мамой. У него берут интервью, и, черт возьми, его зовут Сергей. Разумовский — мой отец. Значит, он не умер и не сошёл с ума. Он жив, цветёт и пахнет. Гребаный Разумовский! Это из-за него погибла мама. Пока он деланно улыбался на камеру, я вспоминала, как её не стало… Мне было 12. Мы наконец-то обратились к специалисту, чтобы понять, что со мной творится и куда периодически отлетает моя крыша. На первом приёме у психиатра после двухчасовой беседы и тестов выяснилось, что у меня ДРИ — диссоциативное расстройство личности. Мне прописали таблетки, и я должна была прийти к врачу снова через две недели. Мама была за рулём, мы слушали последний альбом My Chemical Romance, подпевали, смеялись, но прямо перед нами на встречку выехала гружёная «Газель»… Лобовое столкновение. Когда я очнулась уже в больнице и мне сказали, что мамы не стало, мне хотелось умереть тоже. Она была моим единственным родственником. Из-за него у меня психологические проблемы, и если бы не он, мы бы не поехали тогда с мамой к психиатру. Это было три года назад. Три года — три грёбаных года, проведённые в детском доме. Без мамы. Появилось навязчивое желание курить. Я достала из своего потрёпанного жизнью зелёного рюкзака пачку сигарет с ментоловой кнопкой и зажигалку. Закурила, затянулась и выдохнула ментоловый дым. Я улыбнулась открывающемуся мне виду: огромные глаза Олега Марковича и то, как на меня косились репортёры. Уверена, уже через два часа выйдет новая статья: «Незнакомая девочка закурила в офисе Сергея Разумовского!» Ну или как там они пишут. Есть ведь такая репортёрша, Пчёлкина вроде. Она пишет о всех сплетнях Петербурга. Как же я ненавижу журналистов. После смерти мамы было много статей о той ужасной аварии. Помню, как перечитывала их со сле… — Чтобы больше такого не видел, — прошипел Олег-как-там-его и выхватил у меня пачку сигарет, смяв её в руке и ловко закинув в мусорку. Что. За. Чёрт. Мне ещё и запрещать курить будут? Я читала статью, что резко бросить курить нельзя, и это смертельно опасно (если мне TikTok не наврал). В один прекрасный момент репортёры засобирались: убрали камеры, попрощались и вышли, посматривая на меня с любопытством. — Маша… обнимемся? — приятный мужской голос донёсся до меня. Отец. Я чуть не заплакала. Но я ведь отличная актриса, правда? Да, потому что мастерски надела ледяную маску на лицо и с презрением в голосе ответила: — Ты нас бросил. — Всё не так просто… — тихо произнёс он и, держа руки в карманах, — он был в белой рубашке и чёрных брюках — подошёл ко мне, сидящей на диване. Я не знала, почему родители расстались, но порядочный мужчина точно не бросит девушку, которая носит под сердцем его ребёнка. На фотографии его рыжие волосы были длиннее, чем сейчас. — Маш, давай поговорим? — мягко сказал он. Попробуй, объяснись, почему ты такой мерзавец. Я вся внимание.