Дочь Разумовского

— Маш, дай мне шанс всё объяснить, — мягко произнёс он. — Попробуй. Расскажи, что происходило все эти пятнадцать лет, — безэмоционально сказала я, отчеканив каждое слово. — Я не знал, что Катя… твоя мама… была беременна. Мы встречались всего несколько месяцев и не планировали… Понимаешь? То есть… — То есть я — ошибка?! Разумовский удивлённо взглянул на меня; он, наверное, не ожидал, что я вброшу ему правду так — без прикрас и стеснения. — Так в твоём понимании всё это — ошибка? — повторила я. В душе я почувствовала неимоверную обиду. Вот мерзавец! С виду — хороший, крутой программист, гений и ценитель искусства, а внутри — гнилой. Как яблоко: с виду аппетитное, внутри испорченное. — Ты ещё маленькая, чтобы это понимать. Прости, но иногда горькая правда лучше сладкой лжи. — Ты где-то сборник умных цитат перечитал? Какое-то время я даже думала, что не всё так плохо, что я смогу дать ему шанс и вообще поверила в то, что мы всё забудем и будем жить как счастливая семья, хоть и неполная — это дело поправимое. Но сейчас все мои надежды разбились, словно корабль о скалы. Разумовский замолчал, поджав губы, видимо, в шоке от моей наглости. Сам виноват. — Потом поговорим. Могу я пройти в свою комнату? — я старалась казаться бездушной, но моя маска давала трещины. — Здесь ведь есть моя комната? — А… да, конечно. Олег, проводи её в апартаменты. Олег Маркович — да просто Олег — всё это время наблюдал за сценой, сложив руки на груди, молча, с любопытством. Рыжий нервно провёл рукой по волосам и подошёл к своему рабочему столу, убирая какие-то документы в папки. — Пойдём, Разумовская, — проговорил Олег и повёл меня к выходу из офиса. — Я не Разумовская, — бесстрастно отрезала я. — Я Темникова. Мои «апартаменты» были на том же этаже, что и офис «папаши». Моя дверь была по коридору справа от входа в его основную комнату — ту самую, с картиной и холодильниками, наполненными банками с газировкой и шоколадками. Так что, если повезёт, можно будет спокойно сбегать от него незаметно. Олег остановился у моей двери, достал из кармана пластиковую карточку, приложил её к замку, и дверь, пикнув, открылась. Я молча забрала у него протянутую карту и зашла в комнату, стараясь захлопнуть её как можно громче. Что ж. Не получилось. Дверь, как назло, закрывалась плавно и бесшумно. Прибыв в свою новую комнату, я была, откровенно говоря, в восторге, несмотря на мои ниоткуда появившиеся слёзы. Нельзя плакать из-за этого мерзавца! Плакать нельзя. Но как же хотелось. Я сползла по стене на пол, обняла коленки и заревела, захлёбываясь слезами. Прошло несколько минут, а может, час. Я перестала плакать, но всё ещё сидела на полу и всхлипывала. Ещё через некоторое время дыхание выровнялось, и я подняла глаза и оглядела комнату. Здесь, как и в офисе Разумовского, присутствовал минимализм. Мило, просто, но со вкусом. Панорамное окно (я надеюсь, оно зеркальное снаружи, чтобы я спокойно могла ходить по комнате в трусах — надо потом обязательно спросить у «папы»), большая, я бы даже сказала, огромная кровать, гардероб и личная ванная. Нужно ещё добавить рабочий стол, чем я и займусь в ближайшие дни. Наконец-то смогу проявить креатив. Я заметила над кроватью большую картину, по всей видимости, Боттичелли. Эстет. В будущем обязательно сниму это творение — неохота каждый день полуголых тёток рассматривать. Открыв шкаф, я поняла, что он слишком большой для моих «пожитков». Но, так как я не хочу казаться избалованной девчонкой, просто потерплю. Хотя кто этот человек, чтобы я думала о его мнении? Переодевшись в оверсайз-футболку с названием моей любимой группы My Chemical Romance и чёрные шорты, я легла на кровать, открыв ноутбук. Пароля от вайфая у меня не было, так что я решила включить сохранённые любимые видео А4 и расслабилась. Такие вот эмоциональные качели — двадцать минут назад я готова была рыдать, а сейчас лежу как ни в чём не бывало. Я где-то читала, что капитально так расплакаться даже полезно для организма: снимает весь стресс. Что ж, так и получилось — это чистая правда. Посмотрев пару видео А4 про хоррор-квесты и даже посмеявшись над любимыми моментами, я встала с кровати и, сунув руки в карманы, прошлась по комнате. Окна были от потолка до пола, и из них открывался до тошноты красивый, завораживающий вид на Петербург. Я никогда ещё не поднималась так высоко и не видела город сверху. Заурчал живот. А, я же сегодня только обедала, в 12. Ещё в детском доме. Пойти, что ли, стащить у Разумовского пару сникерсов? И запить всё это колой, обязательно с сахаром. Убить свои зубы. Прекрасно. Да, таков мой план. А ещё нужно спросить пароль от вайфая, чтобы написать Крис. И про окно. Я заглянула в зеркало на шкафу. Глаза вроде не красные, не опозорюсь. Поправила волосы — длинные русые локоны, которые достались мне от мамы. А вот глаза… они голубые. Это у меня от отца. Ну, если его вообще можно так назвать. Мамины глаза были зелёными. Ничего в жизни мне не хотелось так, как зелёные глаза. Не хотелось быть ничем похожей на него. Так, размышления размышлениями, но надо найти пароль от вайфая и что-то поесть. На часах уже пять вечера. Я вышла из комнаты, оглядела коридор и подошла к той самой двери со сканером отпечатка руки. Приложила свою. Зажглась красная лампочка. Женский голос спросил: — Представьтесь. — В смысле? Э-э-э… Маша. — Назовите полное имя. — Мария Темникова. Зажглась зелёная лампочка, и металлическая дверь отъехала вправо, открывая дорогу. Ого. Это что, «папа» меня зарегистрировал в системе? Как очаровательно. — Я это… есть хочу, — объявила я. Олег и Разумовский, что-то обсуждавшие, резко повернули головы ко мне. Разумовский заговорил: — Да, Маш, конечно. Ты какую кухню предпочитаешь: итальянскую или японскую? За три года я привыкла к одной еде — столовской, из детского дома. Кроме неё ничего не ела. — Мне всё равно. Я, как вы поняли, человек неприхотливый. — Тогда, может, пиццу? — спросил он. Столовская пицца была так себе. От неё тошнило. Видя моё замешательство, он быстро предложил другой вариант. — Любишь вок? Или поке? — Что это? — Тогда мы закажем всё, чтобы ты смогла распробовать, — лучезарно улыбнулся рыжий. — Ну, платить буду не я, так что я согласна. Разумовский достал телефон — видимо, чтобы заказать еду онлайн. Наступила тишина. Я плюхнулась на диван в центре комнаты и закинула ноги в ботинках на журнальный столик. Думала, может, закурить, чтобы просто их побесить, но вспомнила, что Олег забрал у меня всю пачку, да и курить особенно не хотелось. Надо будет потом порыться в мусорке — у меня там ещё штук десять сигарет оставалось. Точно! Забыла про пароль от вайфая спросить. Как обращаться к Разумовскому? Папа? Сергей? Сергей Как-его-по-отцу? Разумовский? Разум? И вообще — на «ты»? — А пароль от вайфая есть? — наконец спросила я. — Первые восемь чисел Фибоначчи, — с улыбкой ответил он. Это я знаю. Было на олимпиаде по информатике. Я достала из кармана штанов старенький телефон и ввела пароль. Получилось! Я набирала сообщение Кристине, когда вдруг дверь офиса снова открылась, и вошла какая-то девушка в белом пиджаке и белой юбке. Видно, что офисная работница. Она подошла к Разумовскому, сидевшему на своём рабочем столе, что-то шепнула, показала какую-то папку и ушла. Разумовский изменился в лице. Встал, повернулся ко мне спиной, опираясь обеими руками о свой стол, часто задышал, ударил кулаком по столу. — Наш мэр — продажная псина, — гневно высказался он. — Когда-нибудь я его уничтожу… Вот это поворот. Я открыла рот, наблюдая за картиной. Оказывается, Разумовского лучше не злить. Какой-то он дёрганый… Он повернул голову в мою сторону. Глаза сверкнули янтарём. Янтарём? Но где озёра его глаз? Олег быстро зашагал в мою сторону и, схватив за руку, потащил меня вон из офиса. — Но… как же… — только и сумела выдавить я. — Птица, — прошипел Олег, таща меня по коридору. — Какая ещё птица?! Я есть хочу. Он втолкнул меня в мою комнату и захлопнул дверь. Ну, у меня есть вайфай. Не умру хотя бы от скуки. Но есть всё равно хотелось.