Часть 3 — «Точка невозврата»
28 сентября 2025 г., 01:02
Он не открыл дверь.
Эндрю остался.
Прислонился спиной к косяку, вытянул ноги.
Его дыхание было тихим и ровным, как всегда.
Но он не спал.
Нил знал.
Ночь в ванной тянулась, как вязкий сон. Сначала — мысли, вспышками. Потом — картинки. Потом — звуки.
Стук каблуков по полу. Скрип ремня.
Резкий хлопок. Мать, стоящая в дверях, и не
моргающая.
Слово «недостаточно» теперь звенело, как приговор.
Нил не мог лечь. Не мог уснуть. Он просто
сидел.
Иногда вжимался лбом в колени. Иногда поднимал взгляд на потолок.
Иногда зажимал ладонями уши — не от того, что было снаружи. От того, что было внутри.
Он чувствовал, как кровь на костяшках подсохла. Чувствовал, как ноет рука. Но даже боль теперь казалась далёкой.
— Ты всё ещё здесь? — выдохнул он почти шёпотом.
— Да.
Ответ был почти немедленный. Тихий. Без
давления.
— Ты не должен. — Нил закрыл глаза. — Я не прошу.
— А я не прошу разрешения.
Тишина снова. Такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать.
— Ты когда-нибудь… — голос Нила дрогнул, — …хотел просто не просыпаться?
— Да. — без паузы.
И?
— Просыпался.
Эти два слова ударили сильнее, чем крик. Нил прикрыл глаза. Вдох. Выдох. Тихий, судорожный.
Он потянулся к дверной ручке, но не повернул. Просто держал её в ладони. Мёртвой хваткой.
— Я не хочу, чтобы ты меня видел таким. — Я уже видел хуже.
— Это не то.
— Это — ты.
Нил сжал челюсть.
— Я не хочу быть этим. Не хочу, чтобы ты подумал, что Кевин прав.
— Я знаю, что он не прав.
— Но вдруг он прав. Что если всё, что он
сказал — правда? Что если я правда…?
— …сломанный? — Эндрю перебил его. —
Может.
Пауза.
— И что? У нас тут половина команды — куски прошлого, собранные скотчем. Это не делает тебя хуже. Это делает тебя настоящим.
Что-то в груди у Нила сжалось, как от боли.
Он опустил лоб на дверь. Почувствовал, как с другой стороны Эндрю тоже касается лбом того же самого дерева.
Разделены. В сантиметре. Разными мирами. Но ближе, чем когда-либо.
И даже если дверь была заперта — он
чувствовал: через неё кто-то держит его на
месте.
И это было единственное, что не позволило развалиться окончательно.
