Шесть шагов друг к другу

Тишина звенела, пока её не прорезали осторожные шаги двух шиноби… Редкие капли воды звонко капали на разбитые каменные плитки. Холодный воздух висел тяжёлым душным смрадом, и чем дальше они продвигались, тем тяжелее становилось дышать. Чужеродная чакра уплотняла воздух и чувствовалась кожей так будто невидимое тяжелое одеяло оседало на плечи. Они шли верно — подсказывало чутьё. Столкновения не избежать: их противник, похоже, давно лишился рассудка. Но Сакура чувствовала, что Хатаке был на взводе не из-за предстоящей битвы. Что-то изменилось в его взгляде. Шестой, и без того немногословный, не проронил больше ни слова. Дело было не только в опасности, поджидающей впереди — бывали миссии и похуже… Но что же тревожило его так сильно? Признаться, куноичи тоже чувствовала себя непривычно опустошенной. Дневник незнакомца глубоко засел в сердце. Мысленно девушка возвращалась в ту ночь, когда Саске покинул деревню и в тот день, когда Наруто взял невыполнимое обещание. — Может, сделаем привал? — скованно улыбнулась Сакура, поравнявшись с Шестым. — Можем обсудить то, что обнаружили и подготовиться к битве. Мужчина отреагировал не сразу. Прежде чем ответить, он тщательно осмотрел окрестности и только после этого обернулся к девушке. — Я не против. Мы уже довольно много прошли, — Шестой подметил, как девушку слегка потряхивает от напряжения. — Давай немного отдохнем. Они зашли в небольшую разрушенную залу, идеально подходящую для временного укрытия. Какаши осторожно зажег фонарь, прикрывая тканью — мягкий, слабый свет отбрасывал тени на стены. Их с Сакурой силуэты причудливо накладывались друг на друга так, словно они обнимались. Заметив это, Сакура чуть отступила в сторону, сделав вид, что поправляет снаряжение. Они расположились на старом, покрытом пылью каменном выступе, но диалог так и не начался. Какаши молчал, словно забыл, что хотел сказать. Он не мог перестать думать о дневнике — в тех строчках он видел отражение своих горестей и страхов. Чужая боль и отчаяние будто сливались с его собственными воспоминаниями. В груди неприятно закололо. — Думаешь, тот дневник… писал тот, кого мы ищем? — тихо спросила Сакура, словно Какаши видел в дневнике больше, чем она. Дневник вызывал в ней противоречивые и сложные чувства. Она думала слишком о многом во время миссии, и это отвлекало. Какаши не ответил сразу. Внутри всё было слишком… перепутано. Он пожал плечами. Ему казалось, все слова не имели смысла. Как описать нечто настолько сложное как человеческое отчаяние простыми словами? — Не знаю. Возможно, — Хатаке ненадолго замолчал, словно искал ответ не в этом подземелье, а в глубине себя. — Может это записи кого-то, кто… давно потерял себя. Он так давно не прислушивался к себе, что даже эта фраза далась ему тяжело. Он почувствовал себя так, словно признался в тяжелом преступлении. — Мне трудно… понять, что он чувствовал, — отвела взгляд Сакура. Какаши какое-то время смотрел в пустоту, подбирая слова, и наконец медленно произнес: — Иногда расставание с прошлым ощущается как предательство тех, кто в этом прошлом остался. Для автора дневника причина, почему он не смог двинуться дальше, это его возлюбленная. У каждого… могут быть свои причины гнаться за призраками. Сакура молчала, глядя на мерцающий фонарь. Возможно, что для нее прошлым, за которым она гналась, была любовь к Саске. За каким прошлым тогда… бежит Какаши? — Как понять, что пора отпустить человека? И… что делать, если не умеешь жить дальше? В её словах звучала грусть — тихая, неотвратимая, как эхо, пронзающее пустоту. Говорила ли она о Учиха или о чем-то своем, что скрывала в глубине души все эти годы — Хатаке хотел узнать ответ на оба вопроса. — На такие вопросы у меня нет ответа, извини, — Шестой попытался улыбнуться, но в его голосе звучало лишь стеклянное смирение. — Иногда сложно понять, где ты есть, а где — лишь тень. В голове фраза звучала лучше, и про себя он усмехнулся: ирония в том, что эти слова произнес именно он — Хокаге. Какаши медленно поднял голову, и их глаза встретились. В ее взгляде было нечто невыразимое словами — уважение, боль и, может быть, надежда на ответ, который является правильным. Он почувствовал укол совести: она видит в нём взрослого и мудрого. А он… даже себе не может честно ответить. Наступила короткая тишина. Не напряжённая, скорее — та, что бывает между двумя людьми, когда уже сказано достаточно, и молчание не пугает. Сакура первой отвела взгляд и, словно вспомнив о чём-то хорошем, достала из сумки небольшой сверток. — Думаю, пора перекусить, — слабо улыбнулась она. — Мы же не ели с самого утра? Какаши с облегчением принял перемену темы. Следовать принятому сценарию и правилам получалось у него лучше, чем изливать душу или давать советы. — Признаюсь, надеялся, что ты предложишь. И кажется, раньше ты предпочитала сушеные сливы, — вежливо отметил Хатаке, принимая свёрток. — Я их все еще люблю, но решила больше практиковаться в готовке, — призналась она. — Готовая еда из магазина вкусная, но не всегда полезная… — Наруто бы с тобой не согласился, — улыбнулся Какаши. — Ты же знаешь, он за заварной рамен может и подраться. — Точно-точно! Сакура тихо рассмеялась, и напряжение от тяжелого разговора начало потихоньку спадать. Они сидели в полумраке, негромко переговариваясь о всяких мелочах, пока фонарь слабо мерцал. И совсем не удивлялись, обнаруживая, что у них есть так много общего. Это молчаливое взаимопонимание говорило куда больше слов. — Ты знал, что сны — это отражение подсознания, Какаши? — внезапно спросила Сакура. Вопрос не показался Хатаке странным. Странным было то, что его задавала именно Сакура, ночевавшая с ним в одной палатке. Неужели и ей снилось что-то такое, о чем она стеснялась рассказать? — А тебе что-то приснилось сегодня, Сакура? — ровным голосом проговорил мужчина, сидя к ней полубоком. Вот будет иронично, если ей снился Учиха. — Мне снился красочный сон… — выдохнула Сакура и отпила из термоса, причмокнув губами. — Эротический сон с человеком, которого я не ожидала увидеть там. Забавно, да? От такого внезапного признания Какаши чуть не поперхнулся: когда это Харуно стала такой прямолинейной? В голове сами собой возникли сцены из его сна с ее активным участием. В горле мигом пересохло, и Хатаке с трудом контролировал свой пульс. Черт… Стоило выкинуть эти фантазии из головы еще тогда, когда он впервые подумал, а каково это — целовать Сакуру Харуно. — Спасибо, что поделилась, конечно, — хрипловато отозвался мужчина. — Ты хотела спросить совета? Я не гуру отношений, но… Фонарь неожиданно погас. Может шальной ветерок потушил его, а может и что-то иное. Послышалось легкое шуршание. Хатаке даже спиной чувствовал, как девушка подсела ближе — была на расстоянии вытянутой руки. — Как… мне узнать, что я хочу его на самом деле? Что чувства — реальны? В ее голосе не было и намека на шутку. Его ответ действительно был важен. Но он чувствовал, что с трудом скажет то, что нужно. Давать романтические советы человеку, который влюблен в кого-то другого — безутешная затея. И хотя, было уже поздно играть в мудрого наставника, Хатаке проговорил: — Иногда… нужно просто попробовать признаться в чувствах. Можно начать с чего-то простого. Например… с поцелуя. — Так просто? — в ее голосе звучало лёгкое волнение и дрожь. — Пожалуй, я так и поступлю. Когда Харуно поднялась с места, мужчина облегченно вздохнул — наконец, этот странный разговор был окончен. Хорошо, что он завершился раньше, чем стало бы дискомфортно. Подумать только, он сам подтолкнул Сакуру к другому мужчине… Ему остается лишь пожалеть долгой и счастливой семейной жизни с Учиха? Что ж, он бы хотел верить, что сможет это принять… — Неужели ты и правда подумал, что я говорила о Саске? — в ее голосе звенело любопытство. — Когда тебе признаются, не нужно отвлекаться, Какаши… Хатаке не сразу сообразил, что Сакура… целовала его. Она мягко коснулась его губ — нежно и робко, но с явным намерением продолжить. Ее глаза были закрыты, а ресницы дрожали. Рука куноичи на его бедре ощущалась как раскаленное озеро лавы, медленно растекающееся по всему телу. Она держалась неуверенно, но действовала так напористо, будто боялась, что если замешкается — он отстранится. Поцелуй длился лишь короткий миг. Так, словно прощалась с ним навсегда, Сакура отдалилась с мягкой улыбкой: — Это мое признание, Какаши. И… Если ты примешь мои чувства, я буду рада, — тихо проговорила она. — Но если нет, я больше никогда не подниму эту тему. Обещаю. — Сакура, ты… Так твои сны… Хатаке замер. В темноте сверкали только ее глаза — зелёные, любопытные и… наполненные надеждой. Кажется, она уже нашла для себя ответ. В ее голосе была нескрываемая радость: — Но… твои сны тоже ~ Он не ответил сразу — не верил в услышанное. Это игра его воображения? Может, вражеское гендзютсу? Какие чувства к нему, мужчине, потерявшему всякий интерес ко всему кроме бесконечных бумажек и странных книжек? Разве были хоть какие-то предпосылки к тому, чтобы он нравился… Сакуре. — Если ты шутишь, то шутка зашла слишком далеко, — хрипло выдохнул он. На короткое время повисла неловкая тишина. Он не хотел поднимать взгляд. Не сейчас, когда по его глазам можно было прочитать его настоящие чувства. Где-то внутри ещё теплилась робкая надежда, что она передумает, засмеётся, скажет: «прости, просто решила посмотреть, как ты отреагируешь». Скажет что-нибудь настолько несуразное, что он не будет сожалеть о потерянном шансе. Так было бы легче. Привычнее… В голове звенела пустота. Потому что принять её чувства — значило позволить себе хотеть. А Какаши давно разучился хотеть чего-то лично для себя. — На такие темы я никогда не шучу, — тихо ответила она, снова придвигаясь ближе. Потухший огонек в фонаре вновь разгорелся на миг, и глаза Сакуры полыхнули ярким светом. В этом взгляде не было и намека на розыгрыш: она не стремилась удовлетворить любопытство, а хотела получить ответ на свои чувства. Он почувствовал, как сжимается грудная клетка. — Думаешь, я не замечала, как ты смотрел на меня? «Если бы ты знала, как я старался не смотреть» — хотел он ответить, но язык не повернулся. Сказать такое — все равно, что признать, что сбегал от собственных чувств. — И как же? — рука Хатаке уже была на ее бедре. На этот раз Сакура промедлила с ответом. Ее дыхание сбилось, и она с трудом дышала ровно. — Лучше спросить у тебя самого, не так ли? Вместо ответа Шестой поцеловал ее. Жадно, но нежно и без намека на сомнения. Словно ждал этого всю свою жизнь. На какое-то время мир перестал существовать вокруг. Ему казалось, что стоит включить свет, как магия рассеется. И их тихое признание исчезнет без следа. — Ты на вкус как онигири, Хатаке… — взволнованно прошептала Сакура, ее грудь часто поднималась. — И кажется, я немного их пересолила. — Они были такими вкусными, что я даже не заметил… — негромко ответил мужчина, оставив на ее губах короткий поцелуй. — Поверить не могу, что ты… меня… Мне казалось, что я один… На удивление, ничего не исчезло. Наоборот, симпатия Сакуры становилась только очевиднее и честнее. — По тебе было трудно сказать, наверняка, — проворчала девушка, но улыбка не исчезла с ее лица. — Я убедилась после того, как ты простонал мое имя во сне. И мне…понравилось. — Полагаю, ты видела не только это. — О чем… ты? Сакура не сразу поняла, но вспомнила достаточно быстро — под одеялом Хатаке прятал явно не бананы. Смущение накрыло неожиданно, и девушка, покраснев, отвернулась. А вот Какаши, казалось, совсем не смутился. Когда он зажёг фонарь, маска была уже на прежнем месте. — Теперь нам стоит воплощать наши сны в реальность, согласна? — Дай мне хоть немного привыкнуть, — взволнованно откликнулась девушка. — И это говорит мне та, кто призналась первой, — беззлобно ответил мужчина. Конечно, ему было трудно удержаться, чтобы не подразнить ее. Особенно теперь, когда они начали открываться друг другу по-настоящему. — Блин, Какаши! В этот момент между ними будто сломалась старая стена. Полгода молчаливых лишений казались каким-то странным сном, который привиделся кому-то другому. Сам Какаши не мог отрицать, что несмотря на страх наконец-то почувствовал себя… счастливым. Теперь и он сам начал вспоминать все не очевидные моменты, когда ощущал на себе ее любопытствующий взгляд, но не придавал значения. Думал, она смотрит совсем не на него. Как же иначе? Советовал ей признаться, а сам тянул до последнего. — Какаши, я… Слова повисли в воздухе. В следующую секунду мир изменился: глухой удар из-под земли, каменная пыль с потолка, резкий всплеск чакры. Время признаний закончилось.