Новый друг

      – Друга себе заделал? – внезапно, посреди переливания жидкостей из колб в колбы спрашивает Доктор.       Виктор непонимающе смотрит на своего наставника, едва не выронив книгу об истории Пилтовера и Зауна от неожиданности. В книге почему-то есть большие пропуски страниц, а множество абзацев перечёркнуто маркером.       – Я про пилтоверского этого, который ниже тебя ростом. Болтун.       – Он… Он не друг, – хмурится Виктор.       Доктор выливает остатки вещества и создаёт реакцию, при которой в воздух поднимается розовый пар. Виктор заворожённо смотрит за процессом.       – Скажи мне, кто мы?       – Одиночки.       – Правильно, – пыхтит он в повязку. Виктор удивляется, как он не задыхается днём при пекле, – а что обычно делают одиночки?       – Учатся, бывают одни и разговаривают только с другими умными одиночками, – отрепетированно произносит Виктор, ёжась на импровизированном стуле, которым послужил холодный камень.       – Верно. Твои мозги нужно беречь от таких простофиль, Виктор. Он же там, в Пилтовере. Там нет знаний, которые нужны тебе. Не дают нужные.       Виктор озадаченно смотрит на пол, потом на книгу, где отсутсвует сорок страниц с листов под номерами 234 и 274. Когда он спросил, почему книга в таком состоянии, Доктор ответил, что там «брехня обыкновенная там, пустословие».       Но ведь Джейс показался не таким глупым, как представляют «пилтошек». Виктор притёр уголок пожелтевшей бумаги большим пальцем и закусил губу. Стены пещеры сдавливают его и заставляют волноваться, как и фиолетовые цветы, которые окружают его повсюду.       – Знаю, у тебя сомнения. Было и у меня такое… – Доктор горестно вздыхает и горбится. – Друг был, тоже из Верхнего. Интересно ему было, что тут. Так вот представляешь. Предал меня. Назвал изгоем, странным. Потому что завидовал знаниям. Да и украл их. Себе присвоил, – и продолжил перебирать колбы, сортируя их по-своему.       – Это как?       – Да вот так, – махнул наставник рукой. – В голову не бери, помоги мне с колбами.       Такое поведение от Доктора было не раз. Виктор уже давно понял, что он почти всегда не договаривает. Видел он такие отмашки в рассказах и повестях, а ещё часто встречался этот жест от родителей, которые не особо хотели поддерживать контакт с ребёнком. Поэтому прибегали к умолчанию информации.

***

      Его наставник скрывал, что его на самом деле зовут Корин Ревек. Виктор нашёл единственную такую подпись к фотографии. Скорее всего, семейной: на ней были изображены Доктор, незнакомая женщина и девочка примерно возраста Виктора. Раз уж это была единственная находка, он вопросов не задавал. Надо было называть Доктором – значит, будет.       Виктор чувствовал себя неуютно с ним, но в то же время ощущал какую-то защиту и заботу, которую не испытывал никогда от родителей. Его учили, наставляли, давали советы. Разбирали его вещи и изобретения. Чтобы потом Виктор собирал их по новой схеме через неделю, улучшая.       Во многом методы Доктора отличались от обычного воспитания в семьях. Закоулки улиц Зауна особенно жестоки, и Виктор считал, что быть воспитанником такого человека, как Доктор, – залог на успешное выживание.       Правда было кое-что, что Виктор никогда ему не простит и никак не оправдает.       В самую первую встречу с наставником он увидел ящерицу-переростка. Это был какой-то удлинённый розовый аксолотль с огромными глазами. Доктор называл ящерицу Рио. Он рассказал, что она умирает, но находится на лечении.       Виктор был согласен помочь в этом, он сильно привязался к Рио: кормил её, проводил с ней время, пытался обучить каким-нибудь командам. Рио стала единственной подругой Виктора, которой не нужны были умные слова, вообще речь, чтобы поддержать в трудную минуту и поднять настроение. Порой Рио сворачивалась в клубок на одиноком выступе посреди пещеры, а Виктор засыпал с ней. И пусть он просыпался весь холодный и мокрый от слизи, которую её чешуя выделяет, чувствовал он себя намного лучше.       В один день всё поменялось.       Виктор возвращался с ежедневного сбора фиолетовых цветов для Рио. На привычном месте её не было. Это немного насторожило его, но и во всей пещере Виктор её не нашёл. Тогда он решил поискать ящерицу по комнатам: войдя в первую же кладовую, он обомлел.       Рио лежала на полу, истекала ярко-сиреневой жидкостью, её рот был открыт, язык вывален. Она дёрнулась от открывшейся двери. В её тело были воткнуты трубки. Все цветы из коробки выпали на пол.       От Доктора он узнал, что Рио никакая не ящерица. Она – мутация. И эту мутацию Виктор собственными руками убивал и мучал, пытаясь поддержать её жизнь.       Когда-то цветы, которыми Рио кормилась, Виктор назвал в честь неё. Даже на каком-то листочке сделал записи и зарисовки этого цветка.       Название он потом зачеркнул. Правда вместо одной фразы «Являются основными рационом для больших ящериц» можно было написать ещё одну: «Являются основным источником добычи мерцания».       К Рио Виктор больше не заходил. Доктор куда-то её переместил.

***

       – Рассортируй остальные колбы по алфавиту, – отдал сухой приказ Доктор.       Работа была для Виктора нудной, но ему нравилось делать предсказания на наличие нужного компонента перед тем, как посмотреть на маркировку. Между тем Доктор любил вести односторонний диалог послреди рутины:       – Доверять себя нужно только таким же недоверчивым. Остальные будут тебя портить своей добротой. А потом… – он взял паузу. – А потом доброта заразит тебя. Она легко заражает такие юные умы. И оставляет от тебя ничего, кроме ощущений. Ты просто колба с водой.       Виктор только хмыкнул на такое сравнение. Иногда, правда, у него нет сил проводить параллели из-за духоты в пещере после самых жарких дней. ㅤ       – Да-да. Джейс этот вот думал, что ты странный. Один, вдали от всех. Неразговорчив. Как только понял, что ты умеешь что-то делать - мнение сразу поменялось. Интересно стало, как бы своровать у тебя знания.       Наступает тишина и прерывает её только звук колб. Обычно так происходит, когда Доктор хочет выделить самую главную мысль.       – Ты странный и изгой для всех до тех пор, пока они не видят твой успех. Затем все начинают к тебе тянуться. И делают больнее.       Виктор неуверенно ставит последнюю колбу в ящик. Стало слишком душно, жарко. Голова закружилась.       Доктор продолжает разговаривать, но Виктор уже не слышит. Живот скручивает, тошнит.       Сегодня он как будто открыл новый элемент. И тут же говорят, что он исследован давно и нет смысла тратить на него время. Ведь он бесполезный.       Виктор взял свою самодельную трость и направился к подъёму.

***

      На улице ярко светила луна, на ночном небе горело множество звёзд. Дышать стало легче. И хоть Виктор часто бывал на улице в ночное время, сейчас он чувствовал себя чуть-чуть свободнее. Прохладный ветер приятно дул в лицо и заставлял репейники плохого настроения оторваться и улететь. Что-то особенное было здесь сейчас. Даже в относительно чистом воздухе, которым вполне приятно дышать.       Задрав голову вверх, Виктор вспомнил про эти маленькие путеводители, о которых говорил Джейс. Его поражал факт, что многие звёзды фактически исчезли, но люди всё ещё могут наблюдать за их существованием, потому что свет пока что не дошёл до планеты.       «Может, до Доктора вообще не может дойти свет?» – подумал Виктор и понуро опустил голову, глядя в реку. Он с опаской смотрел на своё отражение, а потом зашагал к месту, где стоял и смотрел, как Джейс уходит.       Почему-то Виктор захотел, чтобы он ушёл навсегда.       Пройдя вдоль многочисленных утёсов он зашёл под свод пещеры. Днём казалось, что здесь было больше места. Виктор осмотрелся, будто пытался зацепиться за какие-то остатки воспоминаний этого дня и воссоздать их.       И вздрогнул.       Справа, где утёсы переходили в стену камня, кто-то сидел. Кто-то и не большой, и не маленький. Похоже на крысу. Этих грызунов боялись многие, потому что большинство крыс были со странными мутациями, будто от употребления мерцания. Они стали агрессивнее и сильнее.       Виктор замер и уставился на силуэт. Успокаивало то, что крыса не двигалась. Будто и не дышала тоже. Страх сковал его, но… Прошло достаточно времени, чтобы крыса его заметила и уже что-то начала делать.       Виктор осторожно подошёл ближе и облегчённо выдохнул: это была всего лишь маленькая куча камней, которые осыпались со стены. Он опёрся на трость и медленно опустился на каменный пол, вытянув больную ногу. Виктор всё внимательнее рассматривал камни: они были так хаотично расположены, но, видимо, стояли очень крепко. И тем не менее, они придавили маленький белый цветок.       Почему-то его стебли были погрызаны. Виктор начал разбирать камушки, чтобы помочь растению, но только-только взяв первый камень сверху, он увидел гусеницу.       Она была маленькая и тоненькая, а ещё гусеница подняла переднюю часть тела вверх и смешно виляла в сторону туда-сюда, будто бы прося вернуть камень на место.       Виктор не спеша опустил руку с камнем и прожолжил внимательно наблюдать за гусеницей. Прошло ещё несколько минут таких танцев, и она просто уползла из грота. Виктор хотел бы ещё пронаблюдать за этим насекомым. Никогда он не видел такого поведения.       Он посмотрел на её каменный домик и почти положил камень обратно, но замер. Он же хотел спасти цветок. Камни можно передвинуть, но это будет уже не то. Виктор хотел, чтобы гусеница если и вернулась, то вернулась к своему первоначальному домику. Он не имеет права вмешиваться.       Взгляд вернулся к умирающему растению. Нужно чем-то жертвовать. Цветок уже не спасти, а из гусеницы может вырасти красивая и большая бабочка. Она проживёт несколько дней, но… Почему ей просто не дать шанс?       Виктор положил камень обратно на кучу.       На душе стало легче, будто его лёгкие и разум очистились от какого-то чёрного тумана. По спине пробежал приятный холодок, сердце затрепетало. Виктор верил, что гусеница придёт обратно. Он будет с нетерпением ждать её прихода.