19 сентября 1998 года
20 сентября 2025 г., 15:06
— С Днем рождения, Грейнджер.
Блондин улыбнулся кудрявой брюнетке в отражении — она сидела рядом, плечом к плечу. Теплая улыбка и понимающий взгляд словно переносили в другую реальность. В последнее время он часто разговаривал с ней. Две недели, а если точно — шестнадцать дней, если не считать того вечера на травологии, когда их задержали до одиннадцати ночи, и Драко направился сразу в спальню. Тогда они лишь обменялись парой фраз на занятии и, конечно, никаких улыбок не было.
Пульс практически научился не сбиваться при Гермионе. Разговоры помогали. Драко делал с ней домашнее задание. Рассказывал, как дела у Люциуса в Азкабане, и каждый раз удивлялся, что ее лицо не морщится. Говорил, что сходит с ума, и единственное, что спасает от головной боли и необходимости заливать в себя синюю жидкость — ее присутствие в его жизни. С третьего сентября он нашел сотни способов сказать, что ее волосы прекрасны. И не только волосы. Ему по правде нравилось это «и все». Сколько раз оправдывался, что «больше ничего» относилось к реплике. Что хотел сказать: «Мне нравятся твои волосы, и все. Я не собирался добавлять ничего другого».
Руки сжимали маленький сверток, аккуратно упакованный в крафтовую бумагу. По поверхности, словно живые, летали багряные кленовые листья — заколдовал пергамент, чтобы они кружились от малейшего дуновения ветра.
Внутри лежала заколка. Для ее волос. Которые ему нравились.
— Я сделал это для тебя. Но боюсь подарить. Я все еще трус, Грейнджер.
Карие глаза вопросительно устремились к его руке, загорелись, словно спрашивая разрешения. Драко кивнул. Он завороженно наблюдал, как ведьма тянет за край банта и морщится, когда тот не развязывается. Невольно улыбнулся. Она насупилась.
— Попробуй разорвать.
Гермиона покачала головой, будто сама мысль о варварском обращении с подарком была кощунством. Она пыталась подцепить уголок бумаги то с одной, то с другой стороны, старалась сделать все правильно, пока Драко, закусив губу, откинулся назад и улыбался.
Грейнджер была забавной. Как будто в ней заперли детскую непосредственность, и та прорывалась наружу. Он сохранит это воспоминание. Пожалуй, попросит мать прислать омут памяти из дома, если Министерство оставило хоть один.
Малфой хохотнул, прикрыв рот кулаком.
Гермиона пыталась разорвать бумагу зубами. Да, эта ведьма всегда была правильной ровно до того момента, пока не становилась нетерпеливой. Хорошо, что рядом не было дракона, чтобы спалить упаковку.
— Ты же волшебница, — напомнил Драко.
Она лучезарно улыбнулась, достала палочку — и обертка изящно исчезла, оставляя лишь бант. Покрутив его в пальцах, обернула ленту вокруг запястья, как браслет.
Драко затаил дыхание. Гермиона открыла коробку и вынула зеленую перламутровую шпильку. Она часто закалывала волосы волшебной палочкой, потом забывала и озиралась по сторонам в поисках пропажи, судорожно проверяя карманы и наводя суматоху. U-образная заколка могла бы ее спасти. Зеленый идеально подошел бы к каштановым локонам — совсем не похожим на мертвого бобра.
Гермиона беззвучно прошептала «Спасибо», но до него не дошло ни единого звука. Он улыбнулся, еще раз заглянул в сияющие глаза, выдохнул и опустил голову на колени. Бледные пальцы сжимались вокруг крафтовой бумаги с осенними листьями, грозя ее повредить. Красный бант, идеальный и нетронутый, вызывал лишь горечь.
С Днем рождения, Гермиона. У тебя самые красивые волосы.
Он встал, развернулся, не поднимая взгляда с подарка в руке, и направился к выходу. Дверь закрылась за спиной Драко Малфоя, отрезая совершенно пустую холодную комнату от такого же коридора.
