113 дней до Рождества и одна чертова Грейнджер

— Помоги мне, — попросила Гермиона, цепко ухватившись за ящик с саженцами дьявольских силков. Закатное солнце заливало лицо гриффиндорки персиковым светом, окрашивая кожу в теплые тона. Драко отвлекся на этот образ, пока не услышал злобное ворчание ведьмы, что выглядела сейчас как самая настоящая лесная нимфа. — Малфой! — Что? — вздрогнул он. — Рукава! Хватит витать в облаках! Из-за тебя идет снег! Засучи мне рукава, мне неудобно. Драко потянулся к белой рубашке, замечая, как снежинки тают на густых ресницах, затем резко одернул руку, заметив земляные пятна. Достал палочку, он произнес очищающее заклинание и снова приблизился к Гермионе, чье терпение явно подходило к концу. Он осторожно схватился за манжету левого рукава и гармошкой затянул наверх, касаясь нежной кожи и задерживаясь дольше, чем было положено, гораздо дольше, чем требовалось, чтобы она не обратила внимания на эту задержку. — Вторую руку, — прокашлялся он. Грейнджер повернулась боком, не выпуская несчастный ящик. Видите ли, саженцы, капризные создания, давали новые побеги только в руках волшебников при закатном солнце, и то не все удостаивались такой чести. Спасибо, не нужно было кланяться им, как гиппогрифам, в знак уважения. Драко затягивал второй рукав наверх, стараясь контролировать пальцы, чтобы не тряслись, щеки, чтобы не краснели, и глаза, чтобы не смотрели на ее приоткрытые губы или, упаси Мерлин, не опустились на вырез блузки. Он задержал дыхание и невольно сжал тонкое запястье, потерявшись в своих мыслях, пока не услышал возмущенное «Ай!». — Прости, — тут же отпустил, бормоча извинения. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я взял? — Нет, я хочу сама. — Конечно, — улыбнулся Драко. Гермиона нахмурилась. — Это вообще-то удивительно, что саженцам требуется солнце, учитывая тот факт, что дьявольские силки боятся солнечного света. — Да, да, — он закусил губу, сдерживая смех. Снежинки умилительно собирались на ее макушке. Гермиона снова нахмурилась. — Прости, я забыл, что ты любишь компанию, в которой можно умничать. — А ты — в которой можно выпендриваться! — Один-один, — хмыкнул он. Вот интересно, почему такие разговоры удавались легко, а когда нужно было расположить ее к себе, он превращался в тролля со словарным запасом в тоненькую тетрадку? Он выдохнул. — Ничего удивительного здесь нет. — Да, конечно, учитывая твою родословную и воспитание, — согласилась Гермиона. — Я имел в виду дьявольские силки. Но если хочешь поговорить обо мне... Ну вот, снова. Дыши! Малфой, ты же только что умел! — О! — Гермиона запнулась, закусила губу, а затем, будто вспомнив, о чем шла речь, опустила взгляд на растение в деревянном ящике. — Что ты хотел сказать о силках? — сдалась она. Любопытная ведьма. Он улыбнулся, и пульс вернулся в норму. — Все в мире стремится к гармонии. Жизнь, магия, каждое живое существо. Дьявольские силки поглощают свет. Понимаешь? Гермиона ничего не понимала. Она впервые столкнулась с философствующим Малфоем на закате, да еще и добровольно ставшим ее напарником. Рациональный ум подсказывал, что слизеринец просто выбрал того, с кем быстрее управится с заданием. Вдобавок она чувствовала себя идиоткой, потому что отказалась от предложенной помощи, а нос невероятно чесался из-за непрекращающегося снегопада. Не просить же Малфоя почесать? — Я не совсем понимаю, — призналась, заметив, как брови блондина взлетают вверх. — Чего ты так смотришь? — возмутилась она. — Никогда не слышал от тебя столь уничижительных слов в адрес Гермионы Грейнджер. Может, ты еще умеешь говорить «я не права» или «извини»? Драко откровенно подшучивал над ведьмой и получал от этого процесса истинное удовольствие. — А ты? — бросила вызов она. — Что я? — Ты умеешь извиняться? — Я учусь, — искренне ответил Драко. Гермиона фыркнула, переводя взгляд на залитые закатом витражи. Солнце запуталось во вьющихся волосах, превратив их в сияющий ореол. Каждая каштановая прядь светилась изнутри, а золотые пылинки вились в воздухе, будто завороженные упрямым характером. — Прости меня. Она вздрогнула, но не обернулась. Драко смотрел на нее, пока глаза не начали слезиться и он не вспомнил о том, что перестал моргать. Должен ли он сказать что-то еще? Конечно, должен. Если сложить все буквы в словах, которые бросил в лицо за все эти годы, и сравнить с жалким «прости», — счет явно будет не в его пользу. Драко уловил движение — Гермиона мгновение терла внутренней частью запястья о ящик и резко прекратила. Черт. Он сжал челюсти. — Грязнокровка — чертовски длинное слово [1], — ее шепот заставил его замереть. — Да, — шумно выдохнул, морщась от нахлынувших воспоминаний и машинально отворачивая голову, как тогда. — Такое же длинное, как и «чистокровный», — продолжила она. — Мы равны. — Нет, — Драко смотрел на ее спину. — Мы не равны. Ты лучше. Даже если бы в слове «чистокровный» было сто букв. — И почему вдруг такие выводы? Что изменилось? Драко устало оперся о стеллаж с семенами, заставив тот жалобно скрипнуть. Он потирал колени, словно пытаясь успокоить дрожь. — Поэтому у тебя болит голова? Слишком много думаешь о грязнокровках? Он поморщился. Какое точное попадание. О грязнокровке, если быть точнее. — Грейнджер, что ты хочешь, чтобы я сказал? Подтвердил, что не прав? Уже говорил. Объяснить почему? Я не знаю. Чувствую, что не прав. И ощущаю теперь это по-другому. Но рациональных аргументов, которые смогут тебя убедить, у меня нет. — Это звучит вполне убедительно, — девушка повернулась, на ее лице не было ни гнева, ни ярости. Только задумчивость. Она всматривалась в него, словно критик в художественный портрет, вымеряя пропорции и оттенки. — И что теперь? Ты будешь нормально относиться к Джастину Финч-Флетчи или Денису Криви? Гермиона поймала скривившиеся на мгновение губы Драко, карие глаза тут же сверкнули молнией. — Я говорил о чистоте крови, а не обещал стать розовым и пушистым. — И что это значит? — Это значит, Грейнджер, что к идиотам я все еще отношусь плохо. Ирония заключалась только в том, что главным идиотом Драко обычно считал самого себя. — Финч-Флетчи не идиот! — Да ладно, он весь второй курс верил, что Поттер открыл Тайную комнату, а когда Амбридж стала директором, чуть ли не писал от восторга. Гермиона поджала губы. Хотела аргументов — получай. Драко, довольный, гордился собой, сосредоточенный на том, чтобы не дай Мерлин ни один мускул на лице не выдал истинных эмоций, иначе разговор перейдет в более напряженное противостояние. — А что с Денисом не так? — С кем? — Денис Криви. — Не знаю, кто это. Она подняла бровь. — Но имя дурацкое, — Драко бросил взгляд на ящик, оценивая, не пора ли снова попытаться отобрать его. — Ты не серьезно. — Абсолютно серьезно. — Нельзя презирать человека за имя! — Грейнджер, это не запрещено и не карается законом. Повторяю: от того, что мне плевать, чистокровные они или нет, еще не значит, что мы будем пить сливочное пиво из одной бутылки. Драко не понимал сути претензий. Для него крайне мало существовало людей, которые не вызывали в нем противоречивые эмоции. — А я? — Что ты? — Идиотка? — Определенно, — улыбнулся он. И тогда случилось самое неожиданное. Очередная чертова снежинка упала на кончик вздернутого носа, словно они стояли посреди Большого зала, а рождественский хор Флитвика неумело тянул праздничный гимн [2]. Гермиона еще не осознала происходящего, все еще смотрела на парня ошарашено, переваривая, что ее только что назвали идиоткой, а потом… Она чихнула. Ящик с грохотом упал на пол, и оба замерли, наблюдая за тем, как щупальца резко дернулись и вжались в землю. Их взгляды встретились: она стояла с выражением полного замешательства на лице, он — с озорной улыбкой и приподнятыми бровями. В этот момент абсурдность ситуации стала настолько очевидной, что напряжение между ними лопнуло, как мыльный пузырь. Сначала раздался тихий смешок Малфоя, затем — искренний смех Гермионы, и вскоре они уже оба хохотали, как сумасшедшие, над этой нелепой сценой. Закат медленно растворялся за могучими кронами елей Запретного леса, обрывая магию, витавшую в воздухе. Снежинки, кружившие в теплице над их головами, медленно таяли, коснувшись земли. Им определенно грозила пересдача, но сейчас это совершенно не имело значения.