Попробуем снова?

В ушах уже несколько часов звенит противный писк, а музыка из соседней комнаты расходится эхом по всех квартире. Ваня не помнит как он сюда попал, кто эти люди, снующие мимо него туда-сюда и еще немного не хватает, чтобы он забыл кто он сам. Это было бы очень кстати. Экстаз от снюханных дорожек белесого порошка начал затухать и цветные вспышки перед глазами прекратились. Картинка мира вокруг еще живет своей жизнью, не складываясь в единую проекцию, но смутно Киса понимает, что лежит где-то выше пола. Остались же в голове рабочие извилины, чтобы сообразить. Заснуть не получается и приходится слушать собственное сбитое дыхание, не отпуская попытки упорно разобрать сбитую и ускользающую от него реальность. Содержимое желудка так и просится наружу, поэтому приходится покинуть согретое своим же телом ложе и хотя бы попробовать встать. Принять вертикальное положение было и так задачей со звездочкой, но нужно же еще найти заветную дверь, за которой находится его самый лучший друг на ближайшие несколько часов. Кислов сидит на диване и растекается в улыбке вертолетам переж собой, очень быстро забывая про путь до унитаза. От него сейчас есть только тело, которое вот-вот и свалится на пол, распластавшись там же бесполезной биомассой. Но самого Кису такое состояние более чем удовлетворяет, иначе нахрена было это все, если бы он не получил желаемого эффекта? За этим же он сюда пришел. Кто-то через чур активный мечется перед глазами и он мажет по воздуху рукой в попытке убрать это мешающее пятно, похожее на человека. Бонусом к мелькающему силуэту ему что-то кричат, но Киса не понимает ни слова. Точнее даже не старается. Ему бы со своим миром разобраться, остановить крутящийся шар и вернуть фокус зрения в норму, а внешние проблемы пока не его компетенции. В целом никогда и не были в приоритете. Эгоистичность – его неотъемлемая часть, не параллельное существование этих понятий в системе не предусматривалось. Нельзя же всем быть приторно добрыми и эмпатичными, Ваня очень важную роль выполняет – держит общественный баланс. Кислова рвет несколько раз за пару минут и он на дрожащих ногах опускается на пол у стены. Все же Ваня готов сказать спасибо доброму человеку, который затолкал его в туалет. Плитка контрастирует с горячим телом, отдав весь свой холод и моментально поглотив тепло. Немного отпускает, спазмы в уже пустом желудке прекратились и от ног волна прохлады прошла выше: к груди, шее, отрезвляя мутный, неясный рассудок. Время уже давно потеряло свой счет. Не понятно сколько Киса просидел на полу, уткнувшись лбом в уже нагревшийся от него самого ободок унитаза. Узоры в плитке рассматривает, а в голове начинают проявляться хоть какие, но мысли, которые получается связать в целое - как он будет в глаза Глебу смотреть? Клялся ему, обещал, что больше ни-ни, вдвоем завязывают, мол коллективно всегда лучше, чем в пожирающем одиночестве. Можно целый центр организовать, чтобы вместе вещества бросать, и деньги будут, и плюсик в карму заработать можно. Кисину карму так просто не очистить, поэтому попотеть бы пришлось. Может лучше взять еще несколько грамм, чтобы сразу ласты склеить? Ведь он даже не разговаривал с Викторовым, мог бы отмазку что ли придумать. Чисто чтобы стать меньшим чмом в глаза друга. Тогда ведь и проблемы не будет – в глаза смотреть никому не надо. Глеб же наверняка волнуется. Может ищет Ваню. От этой мысли по телу проходит волна тепла, очагом взрываясь где-то под ребрами. Кислов жмурится, пытаясь остановить цветной калейдоскоп, что крутится перед ним и выгнать из себя чуждое ощущение приятного покалывания в области сердца. Не в том ключе поток его соображений поплыл. Он мог вспомнить о маме, которая наконец вырвалась из города и начала жизнь с белого листа. Кислов за нее искренне рад, он этой женщине многим обязан и просто не имеет права мешать ей жить счастливо. А Мел? Генка? По ним он тоже скучает. Хенка в этот список включать нет ярого желания, но он же тоже часть их клуба. И часть ваниной жизни. Он с ним с первого класса все делит; первую двойку, потому что списали не с той стоаницы. В 14 первую сигарету, после которой горло саднило не хуже, чем во время ангины. Первую бутылку водки тоже с Борей делил, с того момента Константин Анатольевич на него и взъелся, пытаясь огородить сыночка от негативного влияния Кислова. Не получилось. Хенк пробил даже кисино дно, пустив бармену пулю в голову. А потом поцеловав Ваню. Киса сгибается у унитаза снова. Он поднялся на ватных ногах и пошел по направлению к двери. Должно было стать хоть немного получше, но стало еще хуже. Этот сюрреалистичный бред про поцелуй иногда кажется правда страшным сном с неправильными кисиными фантазиями. Парни его не привлекали, а весь сексуальный опыт был исключительно с женским полом и прыгать на член Боре он не собирался. Можно ли от одного поцелуя с лучшим другом стать пидором? Скорее нет, не он же лизаться полез. Простить Хенкину то, что он слил Черную весну Киса мог. С горем пополам, парой десятков матов, может и разбитых костяшек на руках, но мог. Сесть спокойно и перетереть, по-детски мизинчики сцепить и вновь стать друзьями. Но у Бори были другие планы. Кисе его планы поперек горла встали и до сих пор наружу лезут. В гланды острием врезаются и напоминают – вот, Ваня, ты с лучшим другом целовался, помнишь? Кислов хочет безумно, до искр из глаз, злится на Хенкина, но вместо ярости есть только звенящая темная пропасть. Слишком непривычно, неправильно и странно. У Кисы в заводских настройках на всё огрызаться и затмевать колющие чувства злобой. Настройки слетели? Нет, не то. Скорее сам Киса уже умом тронулся и никакие вещества не помогут. Это пустое ничего пугает сильнее, докрадывается до внутренностей и обжигает холодом. Но для себя Ваня уже давно решил – с Хенком ему не по пути уж точно. Даже если он слишком часто забирается в его голову и Киса это контролировать не может. Яда против Бори нет, даже если смешать всю таблицу Менделеева в организме, то он не исчезнет и не вымрет. Живучий ментеныш. Слишком много Хенка, лимит исчерпан и Ваня давно в минус ушел, если в его положении вообще бывают плюсы. Хотя… может и правда есть положительные аспекты? Например, Кислов очень даже рад, что его мысли не умеют материализовываться. Нет, в любой другой ситуации это могло стать упущенным счастливым билетом, но сейчас он отчасти рад, что перед ним не может появится, просто в рандомный момент заспавниться с чит-кодом, ебаный Борис Хенкин. Ваня трясет головой, в надежде, что так можно избавиться он навязчивых образов в голове и все же выводит из туалета. Коридор разъезжается, но через пару секунд останавливается, дав Кислову возможность продолжить путь к дивану. Не бросить же свое нагретое место там. Худое тело трясется на этом же диване. Кису не спасает собственный свитер от холода, пробирающего от пальцев ног до носа. В подсознании есть решение это проблемы – взять еще одну дозу и не мучаться. Но денег у него нет, последние гроши угробил. В долг точно не дадут, ему бы прошлый вернуть, а сумма там немаленькая накапала. С деньгами еще успеет разобраться. Оно же как? Деньги приходят и уходят, а жизнь – она одна, надо на все сто прожить и выжать из нее сверх максимума. А вот свои вещи найти будет сейчас очень неплохо. Получается первый процент из ста, для проведения шикарной жизни. Может где-нибудь возле дивана, в коридоре, ладно, в мусорке, не мог же целый рюкзак куда-то испариться. Необходимость в телефоне сейчас сильнее и затаптывает желание лежать, сливаясь в одну массу с дешевой обивкой, поэтому приходится вставать опять. Сначала нужно положиться на свою внимательность, но ничего, кроме темных стен и еле отличимых силуэтов мебели он не нашел. Обидно и до звездочек перед глазами раздражает. Всегда когда что-то нужно – это «что-то», как по щелчку рассеивается, сливается с интерьером, теряет форму и невозможно его отличить от остальной массы. Касаясь с ужасно холодным полом, пальцы ног сами по себе сжимаются. Он же, сука, теплым был. Ваня старается наступать на свои же ноги, чтобы меньше касаться холода, который и так его переполняет, некуда больше, не лезет. Взглядом по комнате пробегается, а в тишине собственное сиплое дыхание кажется слишком громким и тяжелым. Куда он мог кинуть рюкзак? Зная Ваню, он может быть вообще не в квартире. Но сегодня удача на его стороне. Вот он, родненький, мирно лежит рядом с комодом. Прежде чем взять то, ради чего он проделал такой трудный путь, Кислов гипнотизирует взглядом одну точку. Может получится, что рюкзак отрастит ноги и подойдет к нему сам? Бля, придется самому, не сработало. Кислов спотыкается о свои же ноги и хватается за спасительную стену. Икры горят, будто он сейчас марафон пробежал, а не прошел от одного угла комнаты к другому. Он шарит рукой по дну рюкзака, который больше на бесформенный мешок похож. Среди кучи бесхозных листочков, пустых упаковок от стиков и прочего хлама Ваня наконец нащупывает телефон. Он уже на колени готов встать, лишь бы черный экран включился. Хоть пару процентов. На дисплее высвечивается кабель, направляющий к пустой батарее. Кислов съезжает на пол по стене, собирая всю пыль, но ему как-то все равно. Рюкзак вместе с телефоном летят в сторону. Вряд-ли мобильный выдержит, но от него все равно толку мало, что даже и не жалко. Ваня завыть готов от безвыходности. Получается только глухо промычать и удариться затылком в стену за спиной. Ноги начинает выворачивает, мышцы резко сокращаются и Киса подтягивает их к себе, но от движений становится еще хуже. Он уже умирает? Хотел же прожить коротко и ярко. Вот тебе, Ванечка, коротко и не совсем ярко.

***

— Че ты ваще поперся, а? — Глеб ерзает на сиденье и смотрит на отражение Хенкина в стекле. Автобус за город едет полчаса, но эти ебаные 30 минут он должен провести бок-о-бок с Хенком. Чего тот, реально, увязался? Будто Киса будет рад и на шею ему прыгнет. Еще и молчит постоянно, задумчивый весь из себя такой. Бесит ужасно. Не человек, а тварь какая-то. Если бы у Глеба был такой друг , то он вряд-ли хотел встретиться с ним снова в целом. А сейчас, ситуация такая… мягко говоря личная. Это их с Кисловым дела и им это разгребать, а тут нарисовался герой. Даже думать отвратно, что Хенкин к Кисе подлизаться пытается. «Щас я тебе помогу и снова будем друзьями», такой у него план? Иначе он не понимает с какой целью Боря сейчас просиживает соседнее сиденье. — Захотел. — Хенк в сторону Глеба даже не смотрит. Видеть его вживую опять физически неприятно. У него будто врожденная непереносимость таких людей, будь то девушка или пацан. Он по собственной инициативе за Викторовым поплелся, но объяснить почему – слишком сложно. — Дохера хочешь. — Язвит Глеб и щурится от ярких солнечных лучей. Он готов поспорить, что сейчас Хенкин закатил глаза или так драматично вздохнул. Пленка тонировки с треском отрывается от стекла. Блять, много оторвал. Нижняя часть и так была уже покоцана, один поддел, другой подергал, остальные по кусочку оторвали, а он просто всю нижнюю часть сорвал. Доковырялся. Главное, что не из хулиганских побуждений – значит ничего страшного. Все равно мелочь бы оборвала, а детей ругать не будут. Викторов бесится, что Боря терпит, не отвечает и всё впитывает. Оставшуюся дорогу оба молчат. Хенку просто нечего сказать, а Глеб не придумал чего-то более обидного и колкого. Ему уже некуда девать нарастающую агрессию, вперемешку с беспокойно бьющимся сердцем. Переживает ли он за Кислова? Наверное. Высокие многоэтажки сменились низенькими пятиэтажками и частными домами. Запах моря сильнее проникает в легкие и оседает привкусом соли. Тут берег поближе и кроме обычных пляжей, есть дикие, что не сильно известны среди туристов. Можно было поехать на такси, а не считать каждую кочку под колесами, но своя атмосфера в этом есть. Да и межгород стоит раза в 4 дешевле, чем ехать на такси. Сезон, вроде, закончился, а цены на такой вид передвижения не упали совсем. Если еще и не выросли. Единственный плюс от Хенкина, это что его папаня пробил где Ванина мобила светилась за прошлые сутки и круг поиска ощутимо сузился. Глеб припоминает этот район, они там пару раз зависали с Кисловым в начале лета. Для чего Ваня их туда таскал и так ясно – скидку по дружбе давали немаленькую. В голове все логические цепочки, моральные принципы и прочая очень по-умному звучащая хрень слилась в один вопрос - какого хера Киса там вообще забыл? Что угодно на кон ставьте, но не верит Глеб, что Кислова могли силой туда затащить. Просто не складывается ничего, все равно одна деталь с другой не сходиться. Если бы его правда в тачку силой посадили, может кто-то из прохожих бы видел и сказал об этом. А слухи быстро разлетаются, особенно по небольшим городам. Здесь друг друга если не по именам, так в лицо знают. Назови фамилию – ответят, что не знают, а покажешь фото – так сразу всю биографию распишут и каждый скелет из шкафа на показ выставят. Значит, что он сам туда пошел, по своей доброй воле. Долг какой-то вернуть? Че, совесть мучать начала? Так у Кисы она вряд-ли есть. Даже сейчас он это доказал. — Ты можешь не толкать меня, блять? — Снова начинает Глеб и подгорать начинает не только у него. — Я виноват, что здесь дороги конченные? — Пересядь, раз свою тушу держать не можешь. — Викторов не уточняет куда пересесть, потому что, собственно, и некуда пересаживаться. Салон забит, кому только не сидится дома в ранний час. Хенк не отвечает, но как по команде подрывается и отходит от Глеба подальше. Лучше помучаться и постоять, чем дальше слушать упреки. Он понимает: может тот волнуется, друзья все-таки. Но это же не повод на каждый его неровный вздох наезжать. Зачем навязывался вместе с Глебом ехать? Скорее не так. Зачем захотел за Ваней поехать? Тут тоже сложно ответить. Спор был долгий, Викторов наотрез отказывался, до сих пор всем своим видом показывая, насколько такая компания ему не нравится. Лере и Кириллу было как-то все равно, они быстро подстроились под Борин аргумент, что он ни раз уже Кису домой обдолбанного таскал и знает его давно, хоть и разошлись в они в статусе заклятых врагов. Трое в одного, получается, без шансов. Стоять Хенку пришлось недолго, через пару минут автобус доехал до остановки. Вокруг сплошняком пятиэтажки, сменяющиеся маленькими пристройками, в которых размещались магазины. На свежем воздухе напряжение не уменьшилось, но молнии между ними не сверкают, пока что есть возможность выдохнуть. Викторов помалкивает, выходя из душной маршрутки и останавливается рядом. — Ну? Адрес какой? — Глеб поворачивается в Хенкину и утыкается взглядом в его телефон. Так и не успокоился. Едкое напряжение физически от него ощущается. Началось в колхозе утро. — Вот, я в навигатор забил. — Боря в глаза не смотрит, кивает на экран, пока в картах прокладывается маршрут. Идти недолго – минут 10, если не меньше. Идут правда недолго, срезая через дворы наугад. Спустя пару десятков домов, они заходят в нужный двор и подходят к обшарпанной, блевотно-бежевого цвета пятиэтажке. Здесь последний раз был в сети Кисин телефон. Выключили его специально или разрядился – не понятно. Если думать, что Ваню все же сюда притащили ради «выкупа» за долги, то почему не сбросили мобилу раньше? Глеб все больше и больше сомневается в этой версии. А других, кроме той, что Киса сам пришел, он выдвинуть не может. Вообще это должен делать Хенкин, он на мента учится, нюх пусть вырабатывает. Иначе какой из него полицейский. — Дом этот? — Говорит Глеб, осматривая сверху вниз многоэтажный дом. Он выглядит так тускло, но из общей картины выбиваются балконы. По всем правилам они абсолютно все разные. Разного цвета, материала, у кого на что денег хватило из того и отделали. — Не знаю. — Боря повторяет за Глебом, осматривая дом, а потом и соседние. — Этот сначала проверим. — Ты угараешь? — Глеб разводит руками, а брови на бледном лице сводятся. — Надо будет еще каждый дом обходить? — Вопрос, скорее, риторический, судя по тону и тому, как Викторов заметался. Опять заискрил весь, челюсть сжал и громко вздохнул. — А что ты предлагаешь? — Хенкин по скользкой дорожке ходит, понимая абсолютно, что может своими словами спровоцировать на еще больший конфликт. Боря поворачивается к Викторову спиной, осматривая весь двор. Домов тут немного, подъездов 5 всего, но они как будто не живые. На улице, кроме дворника, который за копеечку работает, никого нет. Даже школяров мелких не видно. Атмосфера тут подходящая для людей, из Ваниного круга общения. Они все такие же, как окружение: блеклые, безжизненные и скучные. Глеб зря времени не терял. Пока Хенкин погрузился в свои меланхоличные размышления он уже обзвонил 2 квартиры. Ключей-то у них нет и другого выбора, получается, что тоже. Не стоять же тут не пойми сколько времени, пока кто-то из жильцов не откроет. Третья по счету квартира – тишина. Четвертая тоже. Это вообще жилой дом? Два этажа молчат, оставшиеся три под вопросом и что-то проверять их не хочется. — Мы точно туда пришли? Твой папаня случайно улицей не ошибся? — Выплевывает Глеб, постукивая пальцем по железной двери. — Или может вообще городом? — Радуйся, что хоть как-то помо… — Начинает Хенкин, возвращаясть к подъезду, но его перебивает еле живое пикание домофона. Оттуда вываливается парень, почти встречаясь лбом в лоб с Викторовым и ловит равновесие в паре сантиметров от чужого тела. Глеб пятится, а потом вырком хватает дверь, не дав ей закрыться. Вот и открылся вход в дом. Оттуда конкретно так воняет сыростью и сигаретным дымом. Он уже переступает порог заветного прохода, но замечает, что Хенкин за ним не идёт. Может хер с ним? Его проблемы, пусть на улице торчит. Против своих мыслей Глеб все же выглядывает на улицу, куда только что выкатился бухой в стельку пацан. Хенкин стоит рядом с ним, что-то показывает, кивает, протягивает руку для рукопожатия, но его новый собеседник по ней пару раз промахивается и забивает на эту идею. — На верху Кислов твой, 5 этаж. — Боря подбегает к подъезду, ныряя в него вслед за Глебом, который немного удивлен такой сообразительностью Хенка. Зашевелил мозгами когда надо. Нет, ну в целом… просто в общем, без всех втекающих и вытекающих – он молодец. Но даже скрипя зубами и под дулом пистолета Викторов в слух это не скажет. На лестнице перед последним и нужным им этажом душно, даже цветы позасыхали. Несет запахом травки и дешевого кальяна. Искать нужную квартиру, хоть и из двух, но не пришлось. Даже очевидно, что вряд-ли наркопритон будет разложен за новенькой, даже с полностью целой обивкой, дверью. Как вообще там люди живут? Настолько им плевать, что в квартире напротив запрещенные вещества студентам сбывают. Глеб зажимает звонок, пытаясь расслышать, что происходит внутри. Хенк стоит сзади, условно существуя и снова ничем особо не занятый. Никто не открывает, значит надо постучать. Носком кроссовка же будет поэффективней, чем просто кулаком? Глеб проверит. Действительно сработало: замок щелкунул и кто-то изнутри закопошился. — Вы к кому? — Из открывшейся двери выглянула на вид миленькая девушка. Она даже не особо запаривалась, что сейчас напротив нее стоят два парня, а она только в белье и прикрывает грудь рукой. Будто там есть что закрывать. — Ты тут пацана не видела, кучерявого такого? — Глеб на сиськи не смотрит, чего он там не видел. Будто в не каждый в 12 лет гуглил голых женщин в режиме инкогнито. Зато посмотрел в глаза, они почти черные, только тоненькая полосочка голубого цвета заметна. Уже не удивляет и не пугает. — Его еще Ваня зовут — Ваня? — Она оценивающе смотрит на Глеба, замечает сзади Хенкина и оборачивается вглубь квартиры. — Сереж! Тут мальчики за Ваней каким-то пришли. — Кричит девушка. Викторов внаглую заглядывает внутрь. В коридоре темно, из одной комнаты выбиваются полоски синего цвета. Горит только подсветка или лампа и то в одной комнате, поэтому зрение долго привыкает к темноте. Квартира маленькая, двухкомнатная, внутри сильно пахнет травой и потом. Пахнет – это мягко говоря, воняет еще хуже, чем в подъезде. К почти голой красавице подходит парень, цепляет ее за бедро, целует и толкает в сторону комнаты. Тащите тазик, Глеб будет блевать. — Че, забирайте готовенького. — Говорит он, открывая входную дверь настежь и пропуская за порог. Вижимо это и есть тот, кто у себя в квартире наркоту варит. Киса о нем рассказывал, когда они с Викторовым сюда ездили. Нужно было, конечно, Кислову, а Глеб так, хвостиком за компанию увязался. Теперь точно ясно что Ваня в эти дерби таскался. Хенк тенью крадется за Викторовым, всем нутром ощущая пристальный взгляд нетрезвого хозяина квартиры. От шагает за ними, шлепая голыми ногами по полу. — Там у него должочек накапал, сказал у друзей просить, — Парень заходит в комнату вслед за Глебом и Борей, тоже оглядывая ее, в поиске Кислова. Которого, впрочем, там уже нет. — Вы же кенты его? — Где он? — Викторов пропускает слова про долг мимо ушей. Если бы этого самого долга не было, он сюда бы и не пришел. — Тут был — Вот именно, что был. А щас где? — Глеб смотрит на обдолбанного пацана напротив, который стоит, потирая рукой запястье. Взгляд случайно идет по рукам, которые сплошь в колодцах от уколов. Мерзость. У них с Кисой всегда была своеобразная черта адекватности. Всё, что легче – седативные, амфетамины, простые психоделики – еще нормально, торкает и хорошо. Шприцы – это уже конечная. — На кухне, может. — Равнодушно пожимает плечами Серега. Судя по тому, как звала его девушка, этого наркомана зовут именно так. Хенк, стоявший в коридоре, слушает их вялый диалог, а потом сам идет в сторону кухни. Шарит ладонью по стене, ища выключатель. Солнце только начало вставать, несмотря на то, что время уже перевалило за 8 часов утра. Поэтому кухня и была такой же затягивающе темной, как и большая часть этой квартиры. Резкий теплый свет ударяет в глаза, Боря жмурится, трет глаза, фокусируя зрение и голоса сзади превращаются в белый шум. Ваня сидит у окна, от которого идет хоть какой-то малейший лучик света, а в дрожащей ладони шприц. Кислов дрогнул от яркого света, тут же закрывая глаза, которые уже привыкли в темноте за несколько часов. Он недовольно мычит, промаргиваясь и сжимает желанную дозу сильнее. Осталось только попасть и тогда… по руке шлепком приходит сильный удар. Он снова вздрагивает, одергивая руку. — Ты че, сука?! — Хрипит Кислов, понимая голову и сталкивается со взглядом напротив. Нокаут. Глеб вовремя появляется рядом и перехватывает за плечи Кислова, который готов был бросится на Хенкина и этот же шприц ему в горло воткнуть. - Сядь уже, блять — Викторов, уже прикладывая силу, толкает мокрое тело на стул. Киса шипит, вырывается, матом кроет и не успокаивается. Очевидно, что преимущества далеко не на кисиной стороне. — Ты че ваще умом поехал?! — Кричит он на Кислова по-новой. — На иглу решил подсесть?! — Тебя ебать не должно, дозу мне, сука, верни — Снова вырывается Киса, пытается Глеба за руку укусить, царапается, на что его сильнее давят. — Слышь, ты где его нашел? — Серега поднимает упавший шприц. — Все тут перерыл, псина. — Начинает он гнать на Кислова. Ему последнюю дозу никто не давал, Киса свои навыки поиска закладок подключил и нашел то, что хотел. Оно и заметно. Многие шкафы открыты, с батареи снята крышка, как и с вентиляции. Искал, сучонок и нашел. Хорошо хоть ширнуться не успел, так бы встрял еще на несколько тысяч. — Че там с бабками? Давайте, 12 косарей торчит он мне. — Серега крутит в руках дозу, которую Киса не успел ввести и поворачивается к Хенку. Смотрит на него, ждет ответ или сразу, может, деньги ему дадут. — Сколько? Откуда такая наценка. — Кривится Глеб, когда Кислов мажет ему потной ладонью по лицу. Он отпихивает Кисины руки, наконец отпуская его. — Он давно в долг берет. Не дрочите коту яйца, быстрее решайте. — Он облокачивается на дверной косяк и смотрит то на Глеба, то на Хенка, стоящего подальше от Кисы. — Это много. — Не отступает Викторов. — Ты кто такой, чтобы цены мои менять? Пасть закрой лучше. — Слышь, тон сбавь, а то о том, что ты тут не карамельки варишь менты быстро узнают. — Неожиданно вклинивается Хенкин. Вот уже в каждой жопе затычка. Решил мужиком наконец стать. Но он вообще-то хочет живым отсюда выйти и желательно не имея потом на хвосте конченного диллера, который его уже в кисины дружки записал. — А-а-а-а, че борзые такие, мусорнуться решили. — Скалится Серега и смотрит на Хенка так, будто готов его прям щас по пакетам расфасовать. А там уже и Ваня с Глебом за компанию пойдут. — Не перепутали ниче, студентики? Вы меня ментами не пугайте. Диллер не унимается, твердо стоит на нужной ему сумме, которую Киса успел выжрать. Глеб тоже сдавать своих позиций не собирается, продолжая сбивать цену. Даже при открытом окне в помещении стало душно, что в горле перехватывает. Боря себя чувствует третьим лишним, вообще не вписываясь сюда. Еще и стоит так в сторонке, наблюдая за конфликтом, где еще не понятно кто лидирует. В моменте уже слышатся оскорбления летящие от одного к другому. Находится в этой квартире становится все неприятнее. Все же правда, что дом соответствует своему хозяину, такой же увядающий и мерзотный. Тут и словарного запаса не хватит, чтобы полностью описать гнетущую атмосферу и одного и другого. Когда наступает тишина, внезапная, и ее причины логичны, либо к решению пришли, либо у кого-то уже нервы сдали языками чесать. Боря оборачивается на Кислова, который был на стуле, на который его усадил Глеб. Но стул на месте, а Кислов… Уже распластал ноги в углу кухни, как раз недалеко от стола, а в кулаке блестит игла шприца. Пока Серега и Глеб перекрикивали друг друга, Ваня, видимо, под шумок дозу со стола стянул. Она так маняще лежала, и никто ему не препятствовал, почему бы и нет. — Глеб… — Замялся Хенкин, кивая на Кису, который только начал смаковать новые ощущения тяжелого наркотика. Викторов оборачивается на Борю, уже собираясь ему что-то возразить, но потом опускает взгляд на Кису, что сидит сзади него на холодном кафеле. Он смотрит, выжигает в нем дыру, а потом просто отворачивается, поджав губы. Точка невозврата достигнута, может не у Вани, но у Викторова так точно. Со стороны сказали бы, что ничего же страшного, один раз же.. Так и Ваня скажет, когда его отпустит. Но и Кислов, и Глеб, да даже Хенк знают, что с даже после этого «первого раза» захочется еще. И судя по цирку, который Киса устроил, максимально скрывая марафон от друзей, его не остановит ничего.