Попробуем снова?

Глеб снова опаздывает на первую пару и сто процентов получит выговор, тоже снова, и радует только то, что по шапке получать будет не один он. Рядом шагает Киса, всю дорогу выжигая глаза в экране телефона. Деловой-то какой. За это время ни один не проронил ни слова и может к лучшему, лучше обоюдное молчание, чем ссоры.Такой Ваня Викторова совсем немного, но пугает. Кислов это же в каждой бочке затычка и неисчерпаемый генератор конченных идей, а сейчас партизански молчит, перекидываясь бытовыми фразами привет-пока. В чем Глеб так провинился, что его динамят уже с неделю точно? Безусловно, лето нехило пошатнуло всех по-разному и по большей части ментально, но уж точно не прошло бесследно. Вроде бы трудности сближают и объединяют, но в их четверке они сыграли другую роль. Раньше никогда не было такого ощутимого расстояния между ними всеми. Уже несколько недель, а может и месяцев они не собирались так, вчетвером, в прохладной комнате и не обсуждали всё, от вечно сменяющейся погоды до глубоких филосовских речей. Последние обязательно были с градусом, иначе бы ничего не вышло. Не то чтобы Кислова это все настолько колышет, они же остаются друзьями, а остальное, походу, не столь важно, чтобы всерьез об этом париться. Сейчас у него есть более важные дела, которые отлагательств не требуют.

***

  Морозный воздух пробирается под футболку, запуская волну мурашек по спине. Кислов стоит посреди их комнаты, а вокруг слишком пусто. Только силуэты двух кроватей, стола и окна. Он поворачивается к двери, уже даже тянется к ручке, но его запястье перехватывает ладонь, обжигая своим холодом.   — Опять хочешь от проблем свалить, да? Очень круто, кис, ты же по-другому не умеешь. — Хриплый голос ощущается прямо в голове, но Ваня понимает, что это же не может быть так. Глеб держит крепко, явно не собираясь его отпускать.   — Че ты несешь?   — И долго ты будешь нам всем в уши заливать и врать в лицо?   — Да, что, блять, с тобой такое?! — Кислов еще раз дергает руку и пальцы действительно пропадают, но рядом уже никого нет. Через секунды живот неприятно сводит от звука тяжелого дыхания за спиной. И он уже готов признать, что ему страшно. Прямо пиздец, как страшно.   — Глеб, сука, че за приколы, не смешно уже...   — Это ты разрушил нашу дружбу. Только ты.   — Че? — Ваня оборачивается, но сзади никого нет. Он начинает неплохо так закипать. И не потому, что он не может хорошенько начистить лицо владельцу этих слов, а потому, что он правда что-то чувствует из-за них. Мерзкий ком в горле и тяжесть в груди, вот что бесит больше всего.   — Да, ты все правильно услышал. Ты нас всех тянешь вниз.   — Заканчивайте, клоуны   — Не нравится? — Прямо перед кисиным носом появляется чужая грудь. Если это все тупой сговор ради шутки, он собственными руками задушит всех троих. Вокруг все слишком темное и тусклое, чтобы разобрать. Щупать он ничего даже и не подумал. Но знакомый, скорее родной запах бьет в голову и Ваня понимает кто перед ним сейчас стоит.   — И я знаю всё, Кис. Абсолютно всё. — В чужом голосе чувствуется отвращение. Тошно от этого. От воспоминаний, от ненужных мыслей и от нелепости этой ситуации.   — Я до сих пор помню тот день. — Звучит с другой стороны. Кислов уже пожалел, что повернулся в его сторону и судорожно отступил назад. Сердце застучало где-то в горле, а живот снова свело. Он не хочет это видеть и чувствовать снова. Он рвано вдыхает полной грудью, а мозг сам подбрасывает ненужную картинку. Громкая музыка, режущая глаза подсветка, мелькающая разными цветами и руки, аккуратно касающиеся его лица. Сильные и большие ладони, ощущение которых он не может забыть на себе, потому что... Омерзительное слово понравилось встает поперек горла. Он не хочет, чтобы ему нравилось. Ваня пятится назад, зажмурив глаза и в один момент все гаснет, погружаясь в темноту.   — Кис, мы весь перерыв проебем, ну — Теперь уже теплые, что радует, пальцы трясут его плечо и Киса поворачивает голову. На него смотрит Глеб, явно ожидая хоть какой-то реакции, но Кислова будто по голове огрели и он молча пялится на друга. Он отходит от полуторачасового сна, несколько раз моргает и все-таки отводит взгляд. Немного неловкое молчание повисает между ними. — Всё нормально? Ты холодный.   Кислов ощущает чужую руку на своей, смотрит на нее и резко одергивает. Хочется пару раз приложиться о парту, чтобы выгнать мысли с головы. Он вновь избегает чужой взгляд и хватает свой рюкзак, чтобы побыстрее уйти. И почти сбегает, задев Глеба плечом, но Викторов тоже не пальцем деланный, хватает его за рукав свитера и пытается притянуть обратно. — Че за хрень, Вань, — Не успевает договорить он, как Кислов все же добивается своего, вырывая запястье и сливаясь с толпой последних студентов, выходящих их аудитории. — Кис! — Он выбегает следом, но ни кучерявой головы, ни огненного свитера уже не видно. Был человек и так просто взял, и испарился. Полностью. Вот и началось в колзозе утро.   Молодой преподаватель ходит у доски, оживленно рассказывая занудную тему. Его слушают от силы пару человек из всех, кто до его пары дошел, а он и внимания особо не обращает, чертит что-то на доске, в унисон своему голосу. Глеб его по доброй совести послушал несколько минут, то и дело прокручивая под партой телефон. Он уже три раза снял и одел чехол обратно, вдвое больше раз проверил чат с Кисой, но кроме «был 2 часа назад» ничего нового не увидел. До ужаса раздражает эта ситуация, а желание набить курчавое ебало растет с несоизмеримой скоростью. Викторов тоже не фанат часовых разговор по душам, но Кислов мог бы хотя бы сказать куда идет или почему ведет себя как восьмиклассница, которую в первый раз в постель пригласили. В четвертый раз поддевая пальцем чехол Глеб не выдерживает, откидывается на спинку стула и включает мобильный.   Кучерявый из пгт: Оставь мне тож чет пожрать пж 19:21 Уебок 21:54   Переписка закончилась несколько дней назад и ни один не написал вновь. Непривычно видеть отсутствие сотни непрочитанных от Кисы, где половина сообщений - либо второсортные тик-токи, либо повторяющиеся сообщения с целью Викторова просто заебать. Я: Ты где? 11:49 Глеб, кажется, пишет это ежедневно, потому что Ваня постоянно где-то пропадает, а последние несколько дней так вообще, конкретно так избегает его. В глаза не смотрит, любой разговор, даже самый ненавязчивый обрывает и оправдывается как угодно, стараясь поскорее слинять. Зная Кислова, то может это значит, что тот крупно накосячил и ждет, пока оно всплывет само. А этот крупный проеб в кисином понимании может начинаться от спизженных вещей до расчлененного трупа в их холодосе. Последнее слишком абсурдно, но не стоит недооценивать Кису.   Кис, реально ты где Куда ты свалил? 12:07 Ало Ты куда пропал? 12:15 Ты дома? 12:16 заебал, не игнорь 12:24 Продолжает строчить Глеб в ванину личку, пока тот его упорно игнорирует и без единого укола совести читает все сообщения, а потом выходит из сети. Все просто у этого мудака, захотел – ответил, захотел – нахуй послал и пусть все вокруг мучаются. Викторова конкретно так напрягает факт, что его мысли крутятся вокруг Кислова, а не постановки, что стоит перед глазами. Ему не нравится так думать о Ване, а уж тем более так беспокоится о его загулах. С каждой секундой всплывает все больше идей, где может быть Кислов, но их затмевает одна единственная мысль о том, что он Глебу не доверяет. Ведь если бы доверял, то ответил бы на сообщения и сказал, почему вдруг без причины сбежал.  

***

 

— Глебка, не мороси, ты Кислова не знаешь? — Вишневский сидит на кровати, пытаясь уследить за мечущимся по комнате Глебом и крутит в руках телефон. — Погуляет и придет. Может у него девушка появилась и он к ней слинял. — Пытается успокоить его Кирилл, но его слова совсем не убеждают. Друзья пытаются ему доказать одно, но на каждое их слово он кидает в ответ десять, где половина – отборный мат или сущий бред.   — Будем мыслить реально, ты спрашивал у его старых друзей? — На такой простой вопрос от Леры Викторов вскипает еще больше. Они все знают, что это за старые друзья и понимают, что девушка имела ввиду.   — Конечно нет, блять, он обещал, что мы оба завязываем.   — Ты же в курсе, что Ваня не тот, в чьи обещания можно верить?   — Ты, блять, не понимаешь!   — Может наоборот?   — Нет! Нихера не наоборот! — Глеб орет Агеевой прямо в лицо, размвзивая руками в стороны и девушка интуитивно делает шаг назад. Не очень-то приятно, когда в тебя летят чужие слюни, а возле лица пролетают ладони, в пару раз больше собственных.   — Все-все хватит, Глеб. — Кирилл пытается отодвинуть Викторова подальше от Леры, но тот упрямо стоит на месте. Стоял на месте до тех пор, пока Вишневский не стал давить на его плечи сильнее. — Грабли свои убрал! — Он отталкивает чужие руки от себя и садится на кровать, запуская пальцы в волосы. Как понять, что у него в голове? Больше всего пугает, что он не может контролировать то, что делает. Никогда не было такого, чтобы он так кричал и злился на друзей. Походу кисин характер и вправду заразный.   — Глеб.. — Лера садится рядом, но не успевает даже пару слов сказать, как ее перебивают.   — Уйдите все нахуй. — Викторов становится Ваней номер два и плюется ядом при любой удобной возможности. Но он так себя не ведет и Кислову всегда рад пизды дать за такое. На его сгорбленную фигуру уставились две пары глаз и в комнате повисла напряженная тишина.   — Может ты успокоишься наконец? — Кирилл совершает фатальную ошибку, вновь открывая рот.   — Отъебитесь уже от меня! Заебали! — Глеб вылетает из комнаты, и старая штукатурка чудом выдерживает хлопок двери. Самой двери бы еще выдержать.   Агеева трет лицо руками, замучено выдыхая. Она только в университет поступила, а такое ощущение, что уже многодетная мать с тремя пубертатными подростками. Один наркоман, второй этим не отличается, так в добавок еще и с расстройством, а третий просто умственно не выделяющийся. Кирилл плюхается рядом на кровать, выжигая взглядом дыру в стене.   — Ну и зачем ты это сказал? — Девушка поворачивается к нему, осматривая лицо напротив. — Будто не видел, что он вообще не в себе.   — У него эта… фаза какая-то, да?   — Маниакальная. И мы не знаем, пока врач не подтвердит.   — Ну ты же подтвердила.   — Я не врач.   — Но ты умная. Самая умная девушка, что я встречал, вот правда.   Ответа так и не следует. Агеева отворачивает голову в другую сторону, пару раз кивая, будто самой себе и своим мыслям. От Кирилла не удается скрыть, что все-таки что-то не так. Кажется, все на самом деле хорошо, а инцидент с Кисой – банальщина, как и говорил Вишневский: погуляет, вернется и все станет на свои места. Но под корку сознания все равно залезает это ледяное волнение и ощущение, что что-то не то. Будто всё, что было выстроено раньше по кирпичику рушиться и этого никто не замечает. А ведь скоро собрать обратно будет невозможно. Этот год явно закончится хуже всех, если он вообще когда-нибудь закончится, а не заморозит всю стервозность до начала следующего. Тогда будет легче застрелиться.   — Все нормально?   — Самый глупый вопрос, который мне задавали.   — Лер… — Кирилл кладет ладонь на ее плечо и поправляет ее непослушные волосы, которые она только сегодня утром долго укладывала, а потом жаловалась, как они бесят и пригрозила самой себе их состричь к чертям. Кирилл ради таких моментов очень рисковал и помогал провернуть переселение Леры в их блок. Но ни разу не пожалел. Не услышав ответа, он обнимает девушку второй рукой, без слов прижимая к себе. Он хотел бы видеть ее лицо, но так будет лучше. Он просто всегда рядом, ведь друзья должны поддерживать друг друга, помогая создать нужную опору в жизни. Даже если Глеб и Ваня отдалятся от них, то они все равно будут продолжать общение, пусть и вдвоем. Приятные и теплые объятия прерывает телефонный звонок. Глеб свалил и оставил здесь телефон. Снова кисины привычки в другом облике.   — Посмотрю, может это Ваня звонит. — Лера выпутывается из обхвативших ее рук и тянется к мобильному. Ее не удивляет, что номер незнакомый, Киса мог свой телефон где угодно оставить или просто не заметить, что батарея на нуле. Дело житейское, лицо Кислова уже даже мелькало в паблике города с подписью «наглый щипач, который крадет телефоны у школьников и бабушек».   — Че, думал мы вас не найдем? Долго прятаться все равно бы не смогли. — Незнакомый голос явно был не кисин, да и вряд-ли настроен дружелюбно.   — И вам добрый вечер, может номером ошиблись? — Напрасный вопрос, Агеева уверена, что ищут конкретно Глеба, который сейчас может быть где угодно. Одно хорошо, позвонили – значит его еще не нашли, только номер пробили. В ответ на это мужчина хрипло смеется, не совсем то время для веселья. Агеевой вот совсем не до смеха. И Кирилла, который рядом жмется, чтобы услышать разговор, тоже на смех не тянет.   — Так у стукача баба есть, интересно.    — Чего?   — Слушай сюда, курица, ты своему ебырю передай, что дружок его должок возвращать отказывается, значит с него спросим двойне. Можете не прятаться, мы вас в любом гадюшнике найдем или нам ваш кисуля сольет, — В трубке слышно какое-то копошение, что-то отдаленно похожее на слова, но сильно искажаемые и ничего нельзя разобрать. Лера молчит, не зная, как правильно ответить. Пальцы вжались в телефон, а по телу прошла неприятная волна холода. — Двое суток вам подумать, место в смске. И не думай к ментам бежать, всем троим глотки вскроем.  — После этих слов незнакомец сбросил звонок, а девушка не могла пошевелиться, слушая повторяющиеся гудки.   — Ты чего? — Снова замаячил перед глазами Вишневский. Лера оторвала от уха телефон, медленно кладя его на стол.   — Я ничего. А вот Киса и Глеб влезли в какую-то муть, опять.   Время близилось к 8 вечера. Глеба Кирилл нашел по горячим следам, благо его много кто из общежития знал. «Тот, что с Кисловым таскается» - самый действенный способ донести до сожителей кто такой этот сбежавший Викторов. Он немного успокоился, но все еще огрызался. Ради этого временного затишья Агеевой пришлось носиться по соседним комнатам в поисках хоть какого-то успокоительного. Не хватало еще, чтобы Глеб Кису сорвался искать. Время тянется, каждая минута считай на вес золота. Никто из них не знает, где Ваня, в каком состоянии, а уж тем более как его найти. В своем районе его, безусловно, почти каждая собака знает, но в других частях города и представления никогда не имели о патлатом искателе проблем на свою голову. Кирилл пытался всех успокоить, что если бы Кислова хотели убить, то Глебу бы не звонили и шума не наводили. Им Ваня живой нужен, как, в принципе, и многим остальным.   — Вырубай в мента играть, как его найти лучше скажи. — Убавив тон говорит Глеб. Таблетки сработали на все сто, мозг у Глеба вырубился, по его высокоинтеллектуальным высказываниям. Точно ли это хорошо? Он-то исполнить что-то может, что волосы на голове дыбом встанут. Еще одна побочка плохого влияния Ванечки Кислова. От этого человека пока что одни минусы, а распространяется он на всех, как вирус.   — Это ты нам сказать должен, кому вы задолжали так, что они вас перерезать решили. — Вклинивается Лера, понимая, что из Глеба все клещами тащить нужно, а то толку мало, что он на кровати валяется и в потолке ответы ищет. Но все же лучше так, чем в неизвестном месте в порыве помочь лучшему другу.   — Я же сказал – не знаю. — Лежит на кровати и разводит руками. В ответ все промолчали, ведь версий никаких нет, единственный выход – ждать. Но ждать – значит бездействовать? А что если Ваня под дулом пистолета сидит и его жизнь уже на счетчик поставили? Или... Или ничего, лучше не думать, что может случиться еще. На нервах все, а ситуация сильно напоминает недавно прошедшее лето. Все точно также, только теперь Кислов рискует намного больше. В тысячу раз больше, чем когда сидел в сизо.   Кирилл, сохраняя общее молчание выходит из комнаты, листая экран телефона, в поисках знакомого номера. Есть шанс, что еще один близкий Кисе человек может знать хотя бы немного. Любая деталь может помочь.   — Даров, Борь, слушай, помощь твоя нужна, — Говорит Вишневский сразу, как его звонок был принят, стуча пальцами по ручке двери. — Твой батя может номер пробить? Ну, локацию откуда звонили?   — Чего? Ты время видел, Кирюх   — Это срочно, Хенкин   — Кого вы ищите? Кису… Кислова что-ли? — Так непривычно снова говорить это слово и представлять того, с кем оно ассоциируется. Киса. Хенк губами повторяет, на языке вертит. Киса...   — Какая разница? Так может? — Если Кирилл не ответил прямо, значит точно Ваню. На сколько он на этот раз пропал, интересно. Неделя-две? Или рано бить тревогу начали, и он всего дня 2 на виду не появлялся? Бегают за ним, как за хрустальным, все пылинки сдувают, пока этот душевно больной где-то в притоне с кем-то постель делит. Боря своих ошибок больше повторять не хочет. — Я за него впрягаться не буду, протрезвеет и появится.   — Он не… — Не успевает договорить Вишневский, как звонок сбрасывают. Гордый, собака. Но и его понять можно, видимо не все они знают о их последней встрече, а Хенкин вряд-ли горит желание ковырять старые, почти зажившие порезы. Кирилл звонит еще раз. Гудки повторяются несколько секунд, а Боря не берет. Минута, а он до сих пор не ответил.   — Слушай, сами со своим...   — Его могут убить, — Вишневский перебивает возмущения и слышит только тишину. — Кто-то угрожал Глебу и Лере тоже, а Ваню… Походу выловили где-то. Борь, ради нас, а не ради него.   — Щас спущусь к вам.   К утру ситуация не меняется. Все сидят молча, сон не идет, как и мысли. Кислов, как черный кот, кому дорогу перешел, того за собой потащил. А там, где Киса, все мрачное и гнилое. Наркотики, случайные связи, поножовщины, не удивит, если до перестрелок дойдет. И продавал он тоже смерть, просто в разных вещах. Кому-то в разноцветных таблетках, с нарисованными улыбками, кому-то белый порошок, который превращался в светлые дорожки, но не в будущее, а в могилу. А себе любимому все, что было. Хенкин знал, что когда-то Кисе все это вернется, маховик возмездия восстановит справедливость, если она еще существует в этом мире. Боря вот до сих пор не может избавится от бармена, который часто появляется в его снах. Мокрая дорожка красного песка, запах крови и пороха, смешивающийся с соленым морским воздухом, все в точности до мелочей. Хорошо, что он еще ничего не ел, иначе бы все содержимое желудка вышло наружу. Он мотает головой пару раз, будто от этого мысли вылетят и оставят после себя пустое место. Лучше уж ничего, чем это. Но становится наоборот еще хуже. Получается, что, Боря остался один – последний участник черной весны. Гена до сих пор неизвестно где, не понятно жив ли вообще, Мел на ИВЛ и как бы плохо не звучало, но никто давно не верит в чудо. Остались они с Кисой, а сейчас он пропал. Скоро наступит борина очередь, тогда все ответят сполна за свои поступки и черная весна закончит свое существование навсегда.   С пропажи прошли сутки. Остались последние, решающие, как говорили те, кто ждут деньги. Сидят все еще в том же составе, соблюдая негласное молчание. Боря соврет, если скажет, что ему плевать. Кису жалко, и он за него переживает. Несмотря на все терки и обиды, что остались между ними, они не чужие люди, а дружба, она не вечна, когда-то их пути все равно бы разошлись. Сейчас он делает все, что может, чтобы помочь найти Ваню. Даже отцу среди ночи позвонил, так тот даже приехать решил, как раз утром. Не из-за Вани, больше для Ларисы, чтобы та не волновалась, если увидит, что ее сыночка объявили без вести пропавшим. Тоже ведь, как Хенк с Кисой, не первые встречные друг другу. Города, континенты, страны будут разными, а люди всегда будут те же самые. Хенкин в этом уже убедился ни один раз.  

***

— Вот, вот тут назад отмотай, — Константин наклонился к монитору камер наблюдения, где прокручивают запись с наружных камер. Кислов выходит один и идет тоже один, а потом обзор камеры теряет его из вида. — Ладно, нет тут ничего нового.   Хенкины выходят из будки охранника и идут по стороне улицы, где шел Ваня. Константин Анатольевич явно не очень рад здесь таскаться без дела и пытаться найти то, не знаю что. Искать Кису в таком, довольно немаленьком городе, то же, что искать иголку в стоге сена. Одно дело Коктебель, где все друг друга знают и дружат с пеленок, потому что их родители здесь также росли, а другое город, у которого и территория пригорода не маленькая, помимо его самого.   — Вот умеешь же ты везде себе приключения на жопу найти. Я тебе столько раз говорил с этим имбецилом не водится. И к чему это привело? Двух трупов в море сгрузили. А теперь на вас самих ножи точат.   — Пап.   — Че пап, Боря? Знал бы я раньше, что этот ублюдок делать будет, сразу бы посадил. Гаденыш неблагодарный, мать до койки больничной чуть не довел. Правильно сделала Лариса, что оставила его. — Продолжает Хенкин-старший, а у Бори желваки ходуном ходят и пальцы в кулаки сжимаются так, что от ногтей темные полумесяцы остаются. — Он не виноват и не убивал никого, ты и сам знаешь, что это…   — Хватит эту сволочь выгораживать. — Перебивает мужчина и дальше они идут молча. Константин даже спустя время слышать не может даже намека на якобы пропавших без вести режиссера и бармена. А когда сын снова говорит об этом, еще и от своего лица, то хочется Борю чем-то тяжелым огреть. Киса бы сказал, что Хенкин ссыкло, потому что не смог ответить нормально, а Боря и рад согласился. Давно ли его стало волновать мнение Кислова? В мыслях его тоже слишком много стало. Особенно их последняя встреча на очередной тусовке. Явно не о том он сейчас думает, но и как это с головы выкинуть тоже не знает. Боря идет следом за отцом на автомате, не вникая куда они идут и зачем. Один Хенк не выдержит и уже потихоньку начинает сдаваться. Снова толпа недо-сыщиков собирается уже за пределами общежития, если они приведут в свою комнату еще и Хенкина-старшего, то уж точно все на ушр встанут, а лишний шум пока на пользу не идет. Они идут по улице, по которой шел Киса, выйдя из здания универа, но ничего необычного тут нет, все то, что и было раньше.   — Как тебя там... Глеб, покажи еще раз номер, с которого тебе за Кислова звонили. — Константин Анатольевич подходит к Викторову, пока тот не с первого раза, но попадает по кнопкам и вводит нужный пароль, включая телефон и открывая телефонную книгу. Боря видит, как отец смотрит на телефон, дрожащие пальцы Глеба и на него самого. Смотрит так же, как и на Ваню, с презрением и отвращением. Хенка самого уже воротит от этого цирка.   — Пробили номер? — Единственная не выдерживает долгого молчания Лера. Она тоже заглядывает в экран, но нового для себя ничего не находит.   — Пробили. Это пригород, — Отвечает Хенкин-младший быстрее отца. Боре такое облегчение приносит смотреть на то, как старший бесится. Прямо как Киса, который еще до точки кипения не дошел. И почему все постоянно сводится к Кислову? Точно болезнь какая-то, бонусом наверняка неизлечимая. — Ну, звонили с пригорода.   — А хозяин номера? Настоящий, не по симке. — Устанавливают. — Наконец вставил свое слово и Константин. По его виду не сказать, что он доволен людьми вокруг. А ведь за это одному Боре выслушивать мантры о том, какой он неблагодарный сын и конечная таких, как Киса. Будто бы он уже не выучил каждое слово и даже его интонацию. Самая настоящая психологическая пытка, чтобы иметь хоть какой-то вес в глазах родителя. Выслуживать перед отцом Хенк хочет в последнюю очередь перед прозодом в ад   — А это все ваще законно? — Слышать такой вопрос от Глеба как-то абсурдно, отчасти даже подозрительно. — Там же дело какое-то заводят.   — Когда ты успел сторонником закона стать. — Смеется Кирилл и его веселье подхватывает Лера, с улыбкой смотря на друзей.   — Завали ебало, юморист. Все, кроме Глеба и Константина Анатольевича, слабенькую шутку оценили. Майор глаза закатывает и отворачивается от молодежи в другую сторону. Скоро у него начнется аллергия на людей, хотя первые признаки уже проявлялись еще со времен школьных годов сына. Обострением были Киса и все прилежащие к нему. Вопрос о законности их небольшой группы розыска так и не получил ответа. Время идет. Кису не нашли, а шансы уменьшаются с каждой минутой. В запасе всего около двух четвертей суток и очень маленький результат. Черная весна не закончилась, лишь ушла на покой, а сейчас вернулась снова, поменяв своих героев местами.