Saving Neil

      3 НЕДЕЛИ СПУСТЯ       Стало очевидно, что его не выпустят, пока он не «поправится», поэтому он смирился и решил просто имитировать прогресс. Он ел с безучастным лицом, но внутри умирал с каждым куском. У него не было весов или зеркал, но он чувствовал, как нарастает жир, утяжеляя каждый его шаг. Он не разговаривал ни с кем из других пациентов, потому что чувствовал себя не в своей тарелке: в его палате был другой парень, с которым он перебросился парой слов, и он выглядел как минимум на пару лет старше. Все выглядели несчастными и в основном держались сами по себе, были и несколько исключений, но Нил большую часть времени был слишком отключенным, чтобы обращать внимание на то, чем занимаются другие. Часы тянулись бесконечно, но дни почему-то пролетали незаметно, пока ему не сказали собирать вещи после почти пятинедельного пребывания.       На следующее утро приехали его родители, и он молча пошел к машине. На стойке регистрации ему вернули его «контрабанду», включая телефон, наушники и шнурки, поэтому он показал родителям жест «молча» и всю дорогу делал вид, что слушает музыку в наушниках, уставившись в окно.       Как только они приехали, он сразу же залез в кровать и отключился.              ВАЙМАК       Он наблюдал, как Нил молча заходит в дом, оставляя его и Эбби таскать все вещи из машины. Как только Нил скрылся из виду и не мог их услышать, они повернулись друг к другу с одинаковыми обеспокоенными лицами.       Он попытался изобразить надежду в голосе:       — Может, он просто очень устал сегодня?       Эбби закатила глаза и начала доставать вещи из багажника.       — Физически он выглядит здоровее, но глаза всё такие же пустые. Я рада, что он снова дома, но я удивляюсь, как его вообще выписали. Мне кажется, у него снова начинается депрессивный эпизод. Может, нам нужно поговорить с Би насчет корректировки лекарств, раз он теперь нормально ест?       — Ты права, но давай хотя бы дадим ему время прийти в себя, прежде чем начинать всё это.       Эбби согласно хмыкнула и понесла вещи в дом.       Его разбудил стук в дверь, после чего Эбби открыла её и зашла.       — Я знаю, ты, наверное, устал, но уже время обеда.       Он проигнорировал её и зарылся головой глубже в одеяло.       — Да-да. Ты не голоден, ты уже поел, тебе нужно ещё минуту, всё такое, но мне нужно, чтобы ты спустился со мной прямо сейчас.              НИЛ       Он угрюмо вылез из кровати и спустился вниз, садясь за стол. Кевин уже сидел на месте и намеренно избегал зрительного контакта с Нилом. Нил предпочел проигнорировать это. Эбби и Ваймак поставили еду на стол, и все начали накладывать себе. Все перекидывались легкими разговорами, пока наполняли тарелки. Было странно. Обычно для него ставили уже полную тарелку, но теперь ему нужно было обслуживать себя самому. Он словно окаменел. Он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих, хотя все делали вид, что не смотрят. Он смотрел, как паста, полная углеводов, исчезает во рту у Кевина, и его тошнило.       Сколько же веса он набрал?       Он неуверенно положил себе небольшую порцию салата и ковырялся в нем, пока они не перестали притворяться, что не пялятся. Он неохотно поднес вилку ко рту и начал механически жевать. Этого оказалось достаточно, чтобы отвести взгляды, и светская беседа продолжилась. Он съел весь свой салат и посмотрел на фрукты на столе.       Бананы? Ну уж нет. Тогда уж лучше сразу пасту.       Апельсины? Он ненавидел, как они застревают между зубами и делают все вокруг лица липким и противным.       Ананас? Жжение всегда раздражало его.       Выбор был между яблоком и голубикой. Он любил хорошую голубику, но она была очень непредсказуемой: одна могла быть слишком мягкой, следующая — кислой. Однако в ней было очень мало калорий, поэтому, хотя яблоки ему нравились больше, он выбрал голубику.       Он ел их по одной, игнорируя обеспокоенный взгляд матери.       — Нил, тебе стоит попробовать немного пасты, она очень вкусная, а салат и фрукты — это не еда.       Он увидел, как Кевин берет добавку, прежде чем передать ложку Нилу. Он слабо принял её и положил себе на тарелку жалкое количество пасты.       Родители уже доели.       Кевин брал добавку.       Наверняка, ему тоже можно немного пасты.       Раньше ему нравилась паста. Ему нравилось много разной еды, до того как цифры на упаковках обрели какой-то смысл. До того как он начал замечать каждую складочку на своем теле. До того как его начали преследовать голоса, говорящие, что он никогда не будет достаточно хорош или что его слишком много.       Он съел пасту.       Он съел вторую, потом третью порцию.       Он даже не заметил, как много съел, пока мать не коснулась его руки, когда он потянулся за четвертой порцией.       — Думаю, пока хватит. Сделай небольшой перерыв, чтобы тебя не стошнило, — сказала Эбби самым мягким и успокаивающим голосом.       Как только она это сказала, его тут же накрыла волна тошноты, он уронил руку и замер, осознавая, что он наделал.       ВАЙМАК       Лицо его сына в одно мгновение сменилось с пустого на испуганное и полное ужаса. Он мог только представить, о чем тот сейчас думает, поняв, что отключился и съел больше, чем, вероятно, за последние дни.       — Эй, малыш, всё в порядке. Просто нужно подождать немного, ты...       Нил мгновенно вскочил и побежал наверх, прежде чем кто-либо успел сообразить, что происходит.       К тому времени, как Ваймак поднялся наверх, он уже услышал недвусмысленные звуки рвоты. Сердце ушло в пятки, он ворвался в ванную и увидел Нила, стоящего на коленях, склонившегося над унитазом, обхватившего живот руками.       Ваймак погладил его по спине и зашептал слова утешения.       — Всё будет хорошо.       — Мы так тобой гордимся.       — Это не твоя вина.       К тому времени, как Нила перестало выворачивать, он уже рыдал, и отец крепко прижал его к себе, не обращая внимания на сопли и рвоту на лице сына, гладя его по голове и продолжая шептать ободряющие слова.       — М-м-м, п-п-рости, — пробормотал Нил в шею отца, рыдания стали тише, но он все еще всхлипывал.       — Извиняться абсолютно не за что.       Он отстранил сына, взяв за плечи, и посмотрел прямо ему в глаза, твердо заявив:       — Это не твоя вина, слышишь? Ты не идеален, и мы не просим тебя быть идеальным. Всё, о чем мы просим, — это стараться изо всех сил и приходить к нам в те дни, когда ты не можешь. Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив и здоров, так что ты можешь прийти к нам с чем угодно.       — Пап... я не думаю, что когда-нибудь буду счастлив. Плохие вещи продолжают случаться... и неважно, где я или кто рядом. Единственное, что всегда есть, — это я. Может, я и есть та самая плохая вещь.       — Ты лучшее, что когда-либо случалось с нами, Нил. Ты смешной, умный, добрый и просто... хороший. Ты никогда не сможешь стать чем-то плохим.       Ваймак хотел, чтобы эти слова дошли до него. Мысль о том, что его сын, его малыш, считает себя чем-то плохим, была для него невыносима.       Когда Нил успокоился, он отстранился от объятий отца.       — Я хочу стараться, пап. Я так хочу стараться, но это просто... так трудно.       — Что ж, желание выздороветь — это уже хороший первый шаг. Будет трудно, но мы здесь, чтобы помогать тебе на каждом шагу.       Нил кивнул и сказал:       — Я хочу поговорить с Би сейчас.       Он пошел в свою комнату и проговорил с Би 40 минут.       — Что случилось?       — Я съел слишком много, потом меня вырвало, и я запаниковал.       — И что ты чувствуешь по этому поводу?       — Слабость. Вину. Глупость.       — Давай разберем вину. В каком смысле вина?       — Вина, что отцу пришлось видеть меня таким, и что вся моя семья точно знала, что происходит. Вина, что даже после лечения и всей их поддержки я всё еще сломан. И, наверное, вина за то, что съел так много, хотя часть меня всё еще хочет снова голодать.       — Та часть твоего мозга, которая поражена расстройством, будет пытаться помешать твоему прогрессу, но важно продолжать двигаться вперед. Сам факт того, что ты вообще ел, — это замечательно. Да, переедание, особенно до тошноты, — это не самое лучшее, но такое случается. Это нормально на начальных этапах восстановления, когда организм так долго был лишен питательных веществ.       Он кивнул, хотя она не могла его видеть. Они говорили до тех пор, пока он не успокоился настолько, чтобы лечь и заснуть.