Избалованная девица

Энн постояла на кухне, держась за край стола, пока шум в голове не улёгся. Потом вытерла руки о фартук, глубоко вздохнула и вышла в зал. Том за стойкой разливал пиво, подвигал кружку, обменивался с посетителем парой слов, принимал деньги и кивал, улыбаясь — все как всегда. Она подошла с стойке, и громко, чтобы услышали за всеми столами, сказала: — Том, меня тут вспомнила дочка старой хозяйки моей матери. Она нынче в Бэдминтоне и велела прислать за мной карету. Матушка у них служила много лет, и я, можно сказать, в их доме выросла. Том на миг поднял глаза и прищурился. Что-то прикинул, кивнул и спокойно спросил: — Когда едешь? — Послезавтра с рассветом. — Ладно. Мы с Джексоном как-нибудь управимся. Когда прозвучало "Бэдминтон", в зале установилась тишина. Все головы, как по команде, повернулись к ней. К вечеру о том, что она едет в герцогское поместье, будет знать вся округа. * * * Она ошиблась — округа узнала почти сразу. Уже через полчаса в кухонную дверь просунулась голова миссис Хилл, хозяйки лавки напротив: — Энн, милая, я тебе миску вернуть пришла — ту, которую намедни отдалживала. Слышала, ты в Бэдминтон собираешься? За ней появилась миссис Тёрнер, жена бондаря, запыхавшаяся, с корзиной в руках: — Муж послал к канатчику, а я думаю — забегу на минутку! И сразу следом — мисс Кларк, белошвейка, тощая, аккуратная, с выкройками под мышкой: — Хотела спросить, не подойдёт ли твоя ткань на подкладку — и правда, что за тобой карету пришлют из Бэдминтона? И все заговорили разом: — Там не дом — дворец! Внутри все в золоте! — А парк как рай небесный: и озеро, и лес, и олени ходят стадами! Белые! — И павлины!.. — И гостей навидаешься! Интересно, они по дворцу ходят такие же разряженные, как в доки ездили? — А может, и самого герцога увидишь вблизи? — Или герцогскую охоту? Там, говорят, одних гончих сорок пар, джентльмены все в красном, рога трубят, гончие заливаются, и все несутся сломя голову через поля... — И павлины! Ходят по парку, как куры по двору... Энн невольно рассмеялась. — Для охоты еще рано. Да и кто меня к герцогским гостям пустит? Проведут со входа для слуг по черной лестнице. Вот оленей и павлинов, да, увижу. Повезут, скорее всего, мимо ха-ха... Тут она увидела их непонимающие лица и спохватилась: — Ров такой, снаружи и не видно. Чтобы олени или там овцы из парка не выбрались, и вид не портить. И на всякий случай добавила: — У матушкиных хозяев такой был. Миссис Хилл жадно поинтересовалась: — Богатые были? — Ну, так... Средние. Две тысячи фунтов в год. Товарки ахнули, потрясенные величиной суммы. Энн опять пояснила. — Для благородных господ это не так много. Есть и гораздо богаче. И, пользуясь случаем, добавила: — Вот хозяйская дочка за такого вышла. Очень богатый, с Севера. Теперь к герцогу приглашают. И обо мне вспомнила. — Бывают же добрые хозяева! — подхватила чувствительная мисс Кларк. Более практичная миссис Тёрнер добавила: — Может, и денег даст, раз добрая. Муж богатый, ей ничего не стоит. Энн пожала плечами: — Там увидим. — А в чем поедешь? — осведомилась миссис Хилл. И они принялись с жаром обсуждать подобающий случаю наряд. * * * Дверь кухни не закрывалась до самого вечера. То попросить соли, то отмерить муки на пудинг, а то прямо спросить, когда ее заберет карета. Энн повторяла всем одно и то же: — Да, в Бэдминтон. Да, дочка матушкиной хозяйки позвала по старой памяти. Да, послезавтра. Когда, наконец, настал вечер и последняя соседка удалилась с очередной щепоткой соли, к ней подкралась Фанни, которая все это время тише мыши сидела в уголке. Подергала за юбку и требовательно сказала: — Привези мне белого олененка. Или павлина — только маленького! И Энн снова рассмеялась: — Ох, Фанни! Постараюсь тебе павлинье перо раздобыть. А на большее не рассчитывай. Фанни разочарованно вздохнула — она уже воображала, как будет гулять по улице с собственным олененком и придумала, какой бант ему повязать — розовый, конечно, ее любимый. Но павлинье перо — тоже неплохо. Все подружки обзавидуются! * * * Энн привычно встала еще до рассвета. Но впервые за много лет она собиралась не на рынок, а... В гости? Какая она гостья для миссис Дарси? На встречу с сестрой? "Да", — твердо сказала она себе. Как бы высоко не вознеслась Лиззи, они сестры. В кухне было прохладно; от очага тянуло золой. Она согрела большой котел воды, налила ее в таз и тщательно вымылась с головы до пят. Потом надела свежую сорочку и чулки, и принялась мыть руки: долго, тщательно, щеткой и мылом, каждый палец по отдельности. Смазала мозоли и трещины гусиным жиром и сполоснула ладони в уксусной воде. Потом также долго расчесывала перед кухонным зеркалом густые и темные — как у всех сестер, — волосы и всё думала: как же Лиззи вышла за мистера Дарси? Они же друг друга терпеть не могли! Она хорошо помнила, как Лиззи, поджимая губы, говорила высокомерным тоном: "Да, она недурна, но не настолько, чтобы очаровать меня". Она только делала вид, что ей смешно — на самом деле он ее задел, и сильно. А Лиззи обиды помнила долго — кому, как не Лидии, было это знать. Из-за пустяковой ленточки, взятой, чтобы украсить шляпку, могла неделю дуться. Ну да, она тогда разрешения не спросила. А если бы спросила, Лиззи бы не дала! Господи, из-за каких пустяков они тогда ссорились! Сейчас бы она к этой ленточке и не притронулась — пусть носит, если ей так нравится. Да и что Лиззи теперь ленточки — у нее их, наверно, сотни. Но все-таки, как так получилось? Ему же никто из них не нравился, он и не скрывал. А потом женился на Лиззи! Влюбился, что ли, без памяти? Энн фыркнула — вообразить мистера Дарси — чопорного, надменного, холодного — словно в жилах не кровь, а ледяная вода, — страстно влюбленным у нее никак не получалось. Впрочем, всем мужчинам нужно одно. Она вспомнила, что Роза говорила как-то, что такие замороженные — самые ярые. Видно, так Лиззи его и поймала. Оставив пустые мысли, она принялась одеваться. На стуле были аккуратно сложены воскресное платье из темно-синей шерсти, и такая же воскресная шаль — из темно-вишневого камлота с короткой бахромой, ходить в церковь. Парадный чепец, обвязанный тонкой полоской кружева, свежие светло-серые митенки, соломенная шляпка с новой голубой лентой. Медную брошку в виде подковы, подаренную еще у Агнес Томом, она с вечера начистила мелом и теперь та сияла не хуже золотой. Энн накинула шаль, еще разок глянула на себя в зеркало и собралась выходить. Послышался шорох — на пороге стояли Милли и Фанни, обе босые, в ночных рубашках, с одинаковым восхищением на лицах. — Мама, ты красивая, как принцесса! — воскликнула Фанни. Милли согласно кивнула головой. Энн строго сказала: — Оденьтесь, обе! И про башмаки не забудьте! Но улыбки сдержать не смогла. Во дворе ее ждал Том в старой серой шинели. Окинул ее взглядом, чуть приподнял брови и сказал: — Хороша! Энн порозовела от удовольствия. Он добавил: — Я тебя провожу. Посмотрю, что там за карета. — Да зачем? Сказано же — из Бэдминтона. — Мало ли что сказано. И они вышли на улицу.