Избалованная девица

Карета покачивалась и подскакивала на рытвинах. Давешний незнакомец — Тому он представился как "Уильям Броуди", но занятия своего так и не назвал; впрочем, она догадывалась — доверенный человек для таких вот поручений, — сидел, прислонившись к стенке и полуприкрыв глаза. Энн была уверена: тот замечает каждое ее движение. Сначала долго тянулся Бристоль: мастерские, где крутили канаты и чинили паруса, узкие дома, стоящие впритык к другу, вывески: мелочных торговцев — попроще, трактирные — побогаче, с выдумкой. Толпа народу спешила по своим делам — матросы в коротких куртках, угольщики с чёрными лицами, мальчишки-посыльные, женщины с тяжелыми корзинами — кто на рынок, кто уже с рынка. В воздухе висел плотный запах угля, дегтя и лошадиного навоза. Потом на смену городским улицам пришли богатые подгородные фермы: каменные сараи побелены, изгороди аккуратно подстрижены, тянутся гряды огородов и цветников, а на лугах пасутся откормленные коровы и овцы. Дорога пошла на подьем, потом заскользила вверх-вниз по холмам. Фермы стали проще и беднее, изгороди местами разрослись, а каменные стены осыпались. Но после городской толкотни и шума смотреть все равно было приятно. Как-то показалась кованая ограда, густые деревья парка, потом — высокие ворота с сидящими на столбах львами, а за подьездной аллеей — дом из серого камня с решетчатыми окнами разной величины, зубчатыми карнизами и витыми трубами на крыше. Почти как Лонгборн, только у них никаких львов на воротах не было. Они проехали какой-то маленький, но людный городок. На рыночной площади стояли телеги с мешками зерна, у лотков толпились хозяйки, с криками носились мальчишки — жизнь кипела. А потом карета свернула с проезжей дороги. Ухабы исчезли, дорога выровнялась, вдоль нее потянулась каменная кладка, а за ней — деревья и луга. Потом появились большие трехстворчатые ворота: из светлого камня, с лилиями и леопардами, высеченными на гербе под аркой. Центральный вьезд перекрывала входная решетка, по низу украшенная позолоченными наконечниками копий. По обе стороны ворот стояли два одноэтажных дома — совершенно одинаковые, с аккуратными прямоугольными окнами и четырехскатными, крытыми серым сланцем крышами. Из левого, услышав перестук копыт, вышел коренастый человек лет пятидесяти в синем сюртуке с бежевой тесьмой по борту. Шляпу с кокардой он снимать не стал, лишь коротко коснулся полей, подошел к карете и заглянул внутрь. Броуди молча подал ему какую-то записку. Тот взял, пробежал глазами, сунул в карман и подошел к тяжелому чугунному рычагу. Заскрипела цепь и входная решетка медленно поднялась. * * * Энн сидела как в полусне. Герцогский парк был словно соткан из тишины и света. Пологие волны зеленых холмов, дубовые рощи, буки и вязы, просторные луга с купами отдельно стоящих деревьев, а на лугах олени — и впрямь белые! — и ещё какие-то странные существа: то ли маленькие белые лошади, то ли крупные овцы. Как-то прямо из-под копыт вспорхнул отливающий бронзой фазан. Тяжело хлопая крыльями и издавая сиплые звуки, он скрылся среди деревьев. А однажды словно раскрылся занавес, и за окнами кареты встал холм, увечанный белой беседкой с колоннами. К ней вела обсаженная цветами дорожка, а по ней бродили большие бирюзовые птицы с длинными переливающимися хвостами. Герцогские павлины! Пахло свежескошенной травой, прелой листвой и чем-то еще, тонким и неуловимым. Вдали блестела гладь озера, а над верхушками деревьев поднимался огромный серый дом с множеством труб — герцогский дворец. Дорога пошла вверх и, изгибаясь между рощами и лугами, приблизилась к дому. Теперь он уже виднелся не вдали, а впереди, над рядами деревьев. Еще несколько поворотов, и перед глазами Энн появился просторный полукруглый двор с невысоким ограждением из светлого камня. По краям балюстрады стояли тумбы с вазами, из которых свешивались тяжелые гроздья цветов. Двор переходил в широкую лестницу из известняка, ведущую к огромным дубовым дверям — высотой никак не меньше десяти футов! У основания лестницы высились две статуи. Львы, вставшие на задние лапы, держали в передних гербовые щиты. Оскаленные морды были обращены друг к другу через пролет. Двор был пуст — ни карет, ни гостей, ни слуг. Но тут дорога резко свернула в сторону, двор скрылся из виду и красота закончилась. Теперь они ехали по укатанному гравию вдоль длинного ряда аккуратных флигелей. Запахло сеном и конским навозом. Конюшни? Потом в эти запахи вплелся ещё и крепкий пивной дух. — У герцога своя пивоварня, — сказал Броуди, словно прочитав ее мысли. Они выехали на чисто выметенную мощеную площадку, вдоль которой тянулась крытая галерея — чтобы удобнее было выгружать и загружать повозки, если начнется дождь. Карета остановилась. Броуди вышел первым, велел кучеру ждать в конюшне, и, подав Энн руку, помог ей спуститься. Потом подошел к невысокой, окованной железом двери и взялся за кольцо дверного молотка. Дверь открылась. Немолодой лакей в синей ливрее окинул их внимательным взглядом и посторонился, пропуская в узкий коридор с белеными стенами и каменным полом. По дороге им не попалось ни души. Они проходили мимо дверей с табличками "Бельевая", "Швейная", "Настойки", "Чаи", и еще, и еще. И, наконец, остановились у той, на которой значилось "Личные горничные". Броуди постучал и толкнул дверь. * * * Комната была небольшая, но уютная. На окнах — муслиновые занавески, на круглом столе, вокруг которого в беспорядке стояли простые крашеные стулья — чайный прибор и корзинка с разноцветными лентами. За столом устроились две горничные в шелковых платьях и кружевных чепцах: пили утренний чай и что-то обсуждали. Одна — невысокая, довольно полная, с розеткой из голубых лент на чепце, повернула голову в сторону двери. Лидия оцепенела. — Салли? — выдохнула она. Салли вежливо улыбнулась и сказала своей товарке: — Это дочка старой служанки миссис Дарси. Она у нас добрая душа, захотела повидаться. Мы с Энн в одном доме выросли, поэтому она вот так, по-простому. Пойду, отведу. — Возвращайся скорее, Хилл, — откликнулась вторая горничная, стройная, с маленькой родинкой на щеке и с золотым сердечком на шее. — А то я сама никак не подберу ленту к платью. Знаешь, тому, домашнему, что отдала леди Миллисент? Может, все-таки розовую? Хилл кивнула и распорядилась, обратившись к Лидии: — Пойдем, Энн. * * * В коридоре Салли негромко сказала: — Вы поосторожнее, мисс Лидия. Тут и у стен есть уши. Она открыла неприметную боковую дверь. Они поднялись по крутой и узкой лестнице и оказались перед еще одной неприметной дощатой дверью. Салли постучала. И голос Лиззи ответил: — Войдите!