Избалованная девица

Лиззи почти не изменилась. Вся такая же маленькая — почти на целую голову ниже Лидии, — и стройная (маменька говорила "тощая"). На ней было кремовое платье и длинная шаль с красновато-золотыми узорами. Больше Лидия ничего рассмотреть не успела, потому что Лиззи бросилась к ней: — Лидди! Ты нашлась! Обняла и расплакалась. И Лидия, чувствуя, как дрожат у нее руки, прижала ее к себе. На мгновение все, что их разделяло, исчезло: прошедшие десять лет словно вовсе ничего не значили. Значило только настоящее, где они снова были сестрами. Но потом Элизабет разжала обьятия, отступила и потянулась за носовым платком. На руке блеснул широкий браслет, сплетенный из толстой золотой проволоки и отделанный по краю мелкими белыми жемчужинами. Лидия никогда ничего подобного не видела — новая мода, не иначе. И чепец на Элизабет был сшит из широких полос кружева, какого Лидия тоже никогда не видела: мягкое, светлое, отливающее золотом и с волнистым краем, по которому вилась цветочная гирлянда. Лидия внезапно вспомнила, что у нее-то чепец обшит узкой лентой, связанной крючком, а брошка, хоть и блестит золотом, на самом деле медная. А на руках — не браслеты, а митенки, чтобы прикрыть самые грубые мозоли. Элизабет вытерла глаза чем-то невесомым, батистовым и сказала: — Что мы стоим? Садись, Лидия. Хилл, распорядись насчет завтрака. Скажешь, как договаривались: голова разболелась, вниз не сойду. Салли кивнула и вышла через дверь, которую Лидия не сразу заметила — широкую, с полированными филёнками и блестящей медной ручкой. Лидия опустилась на диван, обитый голубым атласом и огляделась по сторонам. Стены затянуты бледно-жёлтым штофом, на окнах тяжёлые занавеси из синего дамаста с золотыми кистями. Камин — резной, из белого мрамора, над ним — зеркало в позолоченной раме; на полке — две вазы, наполненные белыми розами и часы с эмалевым циферблатом. Элизабет села на диван рядом с ней и взяла ее руки в свои. Плетеные золотые браслеты были у нее на обеих запястьях — сейчас, значит, носят парами?.. Элизабет заговорила со знакомой с детства живостью: — Я глазам своим не поверила! Так была потрясена, что маркиз де Каса-Ирухо решил, что у меня случился солнечный удар. Представляешь! Словно мы в Кадисе, а не в Бристоле. Она рассмеялась — тем самым легким смехом, который Лидия тоже помнила с детства. — Хорошо, что я вывеску запомнила: по ней Броуди тебя и нашел. Лидия медленно сказала: — Я тоже удивилась. Не думала, что ты выйдешь замуж за мистера Дарси. Элизабет улыбнулась: — Мы пригляделись друг к другу и поняли, что подходим. Лидия не очень поверила, что живой и энергичной Лиззи мог подойти высокомерный и гордый мистер Дарси, но что уж тут... А Лиззи уже продолжала: — Столько искали, и вдруг — ты стоишь прямо перед глазами! Лидия неверяще уточнила: — Вы меня искали? — Конечно! Констебль Броуди всю Испанию обьездил. Но запоздали с самого начала — пока он нашел Уикхема, время уже ушло. Фицуильям все равно настаивал, что нужно продолжать... — Фицуильям? — неуверенно переспросила Лидия. — Это моего мужа так зовут. Фицуильям Дарси. Он отступился, только когда Броуди доложил, что вы с сержантом Купером бесследно исчезли. За пенсией он не обращался, в приход не вернулся... — Мы не исчезли! — возразила Лидия. — Просто Том не хотел стоять в очереди за казенной подачкой. Мы обошлись и так. Про снятые с французского офицера под Витторией драгоценности она, разумеется, не сказала. Зачем? Лиззи кивнула: — Понимаю. Но разыщи мы Уикхема хоть на две недели раньше!.. Когда Броуди его нашел, он уже умирал. Лидия задохнулась: — Так Джордж умер? — Да. Еще в сентябре тринадцатого. Лиззи поколебалась и добавила: — От белой горячки. — Надеюсь, хорошенько помучился. Пусть теперь горит в аду, сукин сын! — с чувством сказала Лидия. У Лиззи расширились глаза, но она продолжила: — А Хобден, этот гнусный фермер из Сассекса... Он долго запирался. Время снова было упущено. Лидия усмехнулась: — Этот-то жив? Элизабет извиняюще сказала: — Мы не могли обвинить его открыто, ты же понимаешь. Лидия понимала — еще бы! Такой позор нельзя было выносить на свет. — Но констебль Броуди сумел представить дело так, будто он незаконно перегонял спиртное и укрывал доходы от сборщиков акциза. Фицуильму оставалось только поговорить с судьей. Так что теперь он с сыном в колониях. Кажется, на Ван-Дименовой земле. Оттуда не возвращаются. Лидии стало не по себе: ненавистного Хобдена с сыном ей было нисколько не жалко — что заслужили, то и получили. Но от спокойной уверенности, с какой это было сказано, у нее пробежал мороз по коже. Она тряхнула головой, чтобы прояснить мысли и осторожно спросила: — Ну, а про меня батюшка что придумал? Лиззи отвела глаза и стала перебирать складки шали. На руке блеснуло кольцо — тонкое, с камнями разного цвета: красным, зеленым, желтым, лиловым и снова красным. — Нам пришлось сказать, что ты умерла. Лидия ахнула и прижала ладонь к губам. Лиззи вздохнула: — Выхода не было. Когда я в Лэмбтоне получила письмо от батюшки, что ты бежала с этим подлецом и пропала, так расстроилась, что все рассказала Фицуильяму. Он нанял Броуди, но все затягивалось, и нам надо было либо признать твое исчезновение — а это был бы такой скандал!.. Либо как-то обьяснить, почему тебя нигде нет. Батюшка сумел утаить от нашей маменьки и сестер, что ты пропала: придумал, что ты в Лондоне у тети с дядей. Но нельзя было скрывать вечно. Пришлось спасать семейную репутацию. Она помолчала и продолжила: — Через полтора месяца пришлось обьявить тебя мертвой. Уехала из Брайтона в Лондон погостить у дяди с тетей, подхватила горячку и скончалась. В Лондоне и похоронили. Лидия прошептала: — Но я же жива... Лиззи еще раз вздохнула и сжала в руке край шали: — Да. Но что было делать? Я сама сказала нашей матери: да, умерла у меня на руках. И Джейн так сказала, и Мэри, и Китти. Тетка Гардинер подтвердила. Знала бы ты, как они все плакали! Лидия сморгнула. — Так маменька и теперь думает, что меня нет в живых? Лиззи закусила губу и опустила глаза. — Мама умерла в пятнадцатом году. Заснула и не проснулась. Она оплакивала тебя до конца своих дней. Лидию как оглушило. Мама умерла!.. Лиззи продолжала: — Проклятый год! Сначала Ричард под Ватерлоо, потом мама. Хуже даже, чем шестнадцатый. Про Ричарда Лидия не поняла, а про шестнадцатый год согласно кивнула. Да, год был тяжелый и они чуть не разорились, не сумей тогда Том где-то раздобыть денег (она подозревала, что под Витторией он обзавелся не только кольцом и часами, но никогда не спрашивала). Но сейчас ей было не до неведомого Ричарда и года без лета. Мама умерла!.. Раздался легкий стук в дверь. Вошла Салли с подносом.