Избалованная девица

Она рыдала долго и отчаянно, сразу обо всем: о том, что матушка умерла и она больше ее никогда не увидит; о том, что Китти думает, что ее нет в живых — и Джейн тоже; о том, что батюшке, как всегда, все равно — в Ирландию так в Ирландию; о том, что Том никогда не простит — даже не из-за себя, из-за детей; и о том, что ее жизнь снова рушат, а она ничего не может изменить. Уговаривать бесполезно: Лиззи, как и батюшка, всегда считала себя умнее всех. А теперь — особенно. Кто она, и кто Лидия! Слезы текли без остановки. Лиззи что-то говорила, кажется, пыталась ее успокоить, но Лидия плакала, словно решила выплакаться за все годы, когда плакать было нельзя или некогда. Хоть поплакать-то ей позволено, прежде чем у нее отнимут ту жизнь, что у нее есть? Наконец она успокоилась, и, всхлипывая, отпила глоток шоколада. Потом спросила, стараясь четко выговаривать слова и не задыхаться: — Тому-то что скажете? Он ведь не знает, кто я такая. Думает — горничная, которой не повезло: то ли хозяйский сын соблазнил, то ли сам хозяин вынудил. Отпила еще глоток, почти не чувствуя сладости, и не удержалась, добавила: — Или правду расскажете? Что я — дочь джентльмена, а он мне не пара, так что пусть радуется, что дешево отделался? Сколько дать-то собираетесь? Фунт? Десять? А может, целых сто? Лиззи сидела бледная и смотрела на нее, широко раскрыв глаза. Потом медленно, словно не веря сама себе, произнесла: — Ты его действительно любишь. Лидия кивнула: — Люблю. А ты как думала? Что любят только молодых и красивых? Был у меня молодой и красивый, по сю пору кошмары снятся. Лиззи так же медленно, словно нащупывая дорогу, спросила: — А чего бы ты сама хотела? Лидия, не задумываясь, ответила: — Чтобы ты нас оставила в покое. Не вмешивайся, не нужно! Тебе не понять. Ты думаешь, если я с утра до вечера на кухне, я несчастная? Я — счастливая. И готовлю, между прочим, отлично, уж точно лучше, чем Шарлотта Лукас. Как она, кстати? — Ничего, — ответила Лиззи расстерянно. — Четверо детей уже. С тех пор, как умерла кузина Энн, леди Кэтрин очень к ним привязалась. Кузен Коллинз, разумеется, в восторге. И ее губы слегка изогнулись в привычной усмешке. Лидия опять не удержалась, хотя понимала, как опасно злить сестру. Натравят Броуди, а потом ее муж "поговорит с судьей". И все рухнет. — Вот, Коллинза ты терпеть готова. А Том его в сто раз умнее, хотя и из простых. Лиззи закусила губу, повернула голову и посмотрела в высокое окно, на мягкие зеленые холмы и раскидистые деревья. А потом сказала: — Прости меня. Лидия чуть не выронила чашку. А Лиззи продолжала: — Я о тебе все время думала, как о пятнадцатилетней девочке, которая попала в беду и ее нужно спасать. А ты давно выросла. И добавила: — Будет, как ты захочешь. Лидия ушам своим не поверила: чтобы Лиззи признала, что была неправа! Похоже, повзрослела не только она. Она вытерла глаза скомканным мокрым платком, который непонятно как очутился у нее в руке — видимо, Лиззи дала. И уже спокойнее сказала: — Если хочешь сделать доброе дело, подари мне плиту. И глядя на изумленно открывшую рот Лиззи, пояснила: — Чугунную плиту. Из этих, новомодных, на угле. Чтобы держала ровный жар, не дымила, и чтобы если нужно огонь послабее, просто отодвинуть на край. У тебя на кухне наверняка есть. Лиззи ошеломленно кивнула: — Ну да, стоят. Поставили в восемнадцатом году. Карроновские — они самые современные и надежные. — Вот! Я давно хочу. Небольшая обойдется фунтов в пять, но ты можешь себе позволить. Лиззи наклонила голову вбок — задумалась. Сколько ее маменька от этой привычки отучала! Потом позвонила в серебряный колокольчик, который стоял на столе и распорядилась: — Хилл, принеси мой кошелек. Салли вернулась с вышитым бисером мешочком с золотыми шнурами. Лиззи развязала его и вытащила горсть серебра: — У меня с собой много нет, только на чаевые слугам. Но, наверно, пять фунтов наберется. Она даже не знает, сколько у нее денег в кошельке! Пока Лидия считала монеты — в основном шиллинги, хотя попадались полукроны с кронами и даже соверен был! — Лиззи спросила: — А детям твоим? Я тут приготовила Джонни солдатиков, а Фанни куклу, но, может, еще что-то надо? Лидия улыбнулась: — Фанни просила павлинье перо, но, думаю, кукла ее устроит. Лиззи опять вызвала Салли: — Хилл, как ты думаешь, мы сможем найти перо павлина? — Да, мадам. Я спрошу мистера Тредголда. Поклонилась и вышла. Лиззи налила себе еще кофе и снова задумалась. Лидия досчитала и сказала: — Пять фунтов и четырнадцать шиллингов. Лиззи, не отрывая взгляда от окна, рассеянно ответила: — Забирай. Я потом попрошу Хилл разменять пару гиней. Лидия спрятала деньги, прикидывая, что на плиту их точно хватит, а на трубу и установку они с Томом как-нибудь наскребут. Потом допила шоколад, взяла тост и положила на него ломтик ростбифа. Прожарен в самую меру, сочный, нежный. Месье Лемуан и такое, значит, умеет, хоть и жабоед. Лиззи внезапно сказала: — Сержант Купер... Он ведь человек благоразумный и хозяйственный?