Вавилон.

Чан не привык себя сдерживать хоть в чем-то. У него была золотая ложка вместо соски. Обеды в ресторане вместо потертого школьного ланчбокса. Кокаин вместо зубного порошка. Чан достигал всего, чего хотел, стоило лишь щелкнуть пальцами, или передать желание личному телохранителю. Даже сейчас, сидя на кожаном диване третьего этажа, он мог купить каждый угол своей комнатки. Мог купить еще несколько комнат по соседству, наслаждаясь тишиной за стенами. Мог выкупить весь бар и бармена заодно, оставляя небольшую кучку здешних посетителей устраивать сухие посиделки. Но Чан не мог себе позволить лишь две вещи – пропуск на этаж выше, и блядского официанта, прожигающего в нем черную дыру. За каждым омегой в этом месте тянулся невидимый шлейф из телохранителей, камер и негласных правил, нарушение которых каралось мгновенно и жестоко. Чан не раз видел, как за простой шлепок по заднице банкирам и чиновникам ломали носы тяжелыми кулаками, а после выкидывали их на улицу и навсегда заносили в черный список всех городских клубов. Мамочкина забота папочкиного клуба давала свои плоды, и омеги могли чувствовать себя фривольно, покачивая бедрами одновременно с наполнением бокала, и пошло облизывая горлышки бутылок, слизывая с них остатки алкоголя. Чан не понимал, зачем такое творят те, к кому даже прикоснуться нельзя. Но до него дошло достаточно быстро – они были лишь закуской. Разогревали аппетит толстосумов, вынуждая их сливать огромные бабки либо на шлюх, которые, как под стать, были их отдаленными копиями, либо же на алкоголь, в надежде еще раз взглянуть на запретную мордашку. Чан не привык себя сдерживать, и поэтому сливал деньги на оба варианта. Омега над его ухом фальшиво стонет, принимая в себя сразу всю длину члена, комкая пальцами рубашку на плечах и раз за разом выпуская дозы феромона. Даже Чану от них становится дурно, но он продолжает сжимать чужую задницу и шире раскрывает половинки, вгоняя член по самое основание. Он не сводит взгляда от фигуры перед собой. Омега стоит тихо, ровно, держит двумя руками бутылку шампанского и ждет приказа наполнить бокал. Сегодня он вновь выкуплен на всю ночь, а значит, получит щедрые чаевые. Он придает лицу маску максимального безразличия, но глаза… Глаза сверлят альфу перед ним так глубоко, что Чан чувствует жар от зрачков до самого спинного мозга. Они уже давно в этой молчаливой войне. Оба привыкли, но как только дверь за ними закрывается, они, словно встречая друг друга впервые, вновь и вновь испытывают одни и те же чувства. - Налей, Минхо. – Чан угрожающе шипит, разочарованный, что не может прорычать эти слова. - Ваш бокал полон, господин. – Лино склоняет голову набок и чуть щурит глаза. Ему запрещено насмехаться над гостями, но он ходит по тонкому лезвию. - Лей на эту суку. – Чан щурится в ответ и сдавливает пальцами чужую талию, вынуждая омегу пискнуть и замереть на месте, послушно вливаясь в игру между двух огней. Официант кивает и подходит ближе. Он невзначай прижимается бедром к колену альфы и отводит его в сторону, склоняясь над двумя телами и поднимая бутылку, пуская пузырящуюся жидкость по ключице шлюхи. Он не отводит взгляда от темнеющих глаз альфы, и с упоением наблюдет, как тот скользит языком по мокрой дорожке, как ловит пухлыми губами капли, как прижимает клыки к тонкой коже над ключицей, издавая рокочущее рычание. Шлюха покрывается мурашками от этого звука, и Чан готов поспорить, что под рубашкой Лино творится то же самое. Но всё, что он получает от него – лишь расширенные зрачки и едва уловимый пропущенный вдох, после чего маска спокойствия вновь возвращается на место. И Чан уже серьезно обдумывает, стоит ли целый нос и членство клуба всех его страданий. Чан решает, что стоит. Месячный абонемент только успел начаться, и если и творить херню, то уже под самый конец, для большей выгоды. Несколько грубых рывков, и Бан спускает в тонкую резинку презерватива, почти сразу же бросая шлюшку на диван и стягивая с себя кусок резинки, завязывая ее плотным узлом. На секунду он ловит короткий взгляд официанта на своем члене и тянет губы в насмешливой улыбке, откидываясь на спинку и не торопясь застегивать штаны. Пусть насладится. В запретный плод могут играть обе стороны. Чан прекрасно знал, что за ледяной маской бушует такое же пламя, что и у него самого. По крайней мере, очень надеялся на это. Как минимум потому, что все предыдущие официанты предпочитали стоять к нему спиной и разглядывать лакированные двери. Как максимум, потому что Лино еще ни разу не отказывал ему в обслуживании, хотя мог себе это позволить. В попытках достичь вершины, Чан изучил почти все негласные правила клуба, и теперь точно понимал, что молодой омега здесь по собственному желанию. - Спасибо за встречу, господин Бан. – шлюшка, про которую уже успели забыть, лениво натягивает на себя штаны и кланяется, спеша уйти из давящей атмосферы. Ее провожают два взгляда, и оба наполнены смесью ревности. - Понравился? – Чан переводит взгляд на темные глаза Минхо, продолжая скалиться в довольной усмешке. Конечно, он не впервые ловил похотливые взгляды от омеги на своем члене, но сегодня они ощущались как-то по-другому. - Видал получше. – Минхо неоднозначно пожимает плечами, почти закрывая глаза. В комнате слишком сильно пахло феромонами, и от них начинала кружиться голова. – До него на стажировку приходил другой парень, он выглядел симпатичнее. - Ты же знаешь, что я не про эту дрянь. – Чан заливисто смеется, наконец приводя свой внешний вид в относительный порядок. Ноги изрядно затекли от веса чужого тела, но вытянуть их прямо на стеклянный столик не позволяла совесть. И количество бокалов, стоящих на нем. - Мне показалось, вам была приятна его компания, господин Бан. – Лино вновь верну взгляд на мужчину, едва заметно улыбаясь. – С  прошлым омегой вы пробыли едва ли десять минут. - Ты прекрасно знаешь, ради чего я здесь, Минхо. – Чан улыбается в ответ, все же наплевав на нормы приличия, и скидывает ногой со стола бокалы и пустые бутылки, с нескрываемым удовольствием вытягивая ноги на стеклянной поверхности. – Принеси еще шампанское. И налей, как положено. Лино коротко кланяется, если так можно назвать едва заметный кивок. Крис провожает его спину хищным взглядом и останавливает глаза на покачивающихся бедрах, что медленно скрываются за тяжелой дверью. Целостность собственного носа все стремительнее теряет свою ценность. Он возвращается через несколько минут, держа в руках откупоренную бутылку и очередной бокал. Протягивая его в руку альфы, омега наклоняется вперед и склоняет бутылку над тонким хрусталем, аккуратно наливая игристое по центру бокала и дожидается, пока пена достигнет самого края. Он переводит взгляд в глаза альфы и приоткрывает рот, скользя кончиком языка по воздушной шапке и слизывая ее излишки, едва касаясь языком тонкого стекла. Не разрывая зрительного контакта, парень медленно выпрямляется и уже увереннее скользит языком по холодному горлышку, ловя крупные капли алкоголя и медленно ставит бутылку на стол, с улыбкой возвращаясь на свое привычное место – в трех шагах от мужчины. Чан облизывает собственные губы. Вид официанта разжигает слишком сильный аппетит, и сейчас лишь алкоголь способен хоть немного усмирить его.  Он тянет бокал к своим губам, прижимая холодное стекло и в два глотка осушает шампанское полностью. Пузырьки мгновенно дерут носоглотку, и Крис глухо рычит, скалясь от неприятных ощущений. По пищеводу растекается тепло, и в мозг почти сразу же отдает приятная легкость, за которой следуют ленивые мысли. Выкупленная им комната – самая тихая из всех. Он специально выкупил ещё несколько по соседству, чтобы звук чужих разговоров не отвлекал его от созерцания официанта. Охране он тоже засунул в карман несколько хрустящих купюр, чтобы «не подслушивали важные разговоры». Камер тут нет, для спокойствия дорогих гостей. А Минхо сейчас ближе к нему, чем к спасительной двери…  Ли видит, как чернеют чужие глаза, прожигающие его насквозь. Зрачки расширяются, дыхание становится поверхностным, на шее увеличивается пульсирующая вена. Запах феромонов густеет, заставляя тело рефлекторно сделать шаг назад… И Чану достаточно этого движения, чтобы сорваться.  Он одной ногой отталкивает от себя стеклянный стол, чтобы второй найти точку опоры на ковровом покрытии. Рывок вперёд, и пальцы едва успевают задеть прядки чужих волос, хозяин которых рванул в сторону выхода. Но едва тонкие пальцы успели прикоснуться к ручке двери, как его перехватывают за плечо и резко тянут назад, заставляя упереться в чужую грудь.  Запах омеги сводит Чана с ума. Он тычется носом в основание шеи и гортанно рычит, инстинктивно зажимая чужой рот ладонью. Омега под ним брыкается, загнанно дышит и впивается короткими ногтями в руку, царапая ее и пытаясь открыть себе доступ хотя бы к нескольким вдохам.  Чужое копошение возбуждает лишь сильнее. Шаг в сторону, и тело оказывается прижато к холодной мраморной стене, полированная поверхность которой могла служить неплохим зеркалом.  Чан ненавидит себя сдерживать. Он тянется рукой к груди Лино, мимолетно сжимая пальцами сосок и проникая пальцами между пуговиц рубашки, чтобы в следующую секунду рвануть край в сторону и распахнуть белую ткань, под которой скрывается молочная кожа. Омега сразу же покрывается мурашками от прохлады, словно набираясь от неё сил и начиная сопротивляться ещё активнее, пытаясь попасть острым локтем куда-то в область ребер.  И пару раз получается. Крис шипит от болезненных вспышек, теснее прижимая тело к стене и скользя рукой ниже, нащупывает пуговицу на плотной ткани брюк. Два движения, и штаны с тихим шуршанием падают вниз, заставляя омегу вздрогнуть и, наконец, замереть, мелко дрожа от осознания происходящего. Чан усмехается, просовывая колено между чужих бедер и скользя языком по загривку, вызывая у парня тихий скулеж, теряющийся между чужих пальцев.  Омега никогда не справиться с альфой. Не в таком положении. И они оба прекрасно осознавали это. Лино лишь тихо всхлипнул, прижимаясь лбом к мраморной поверхности и потянул руки назад, сцепляя пальцы в замок на задней поверхности шеи. Единственная защита, которую он мог себе позволить.  Горячий язык обжог его похолодевшие пальцы. В узкой комнате концентрация феромонов стала невыносимой. Лино впивался ногтями в собственную кожу, стараясь прийти в себя хоть немного, но звук расстегиваемой ширинки выбил последние мысли. Тело инстинктивно расслабилось, прекрасно осознавая, что последует дальше. Чан над ним рычал, продолжая скользить языком по дрожащим пальцам. Головка прошлась между расслабленных ягодиц, растирая капли смазки, чужой и собственной. Прикусив кожу на запястье, Крис одним толчком вошел на середину, крепче сдавливая зубы от спазма удовольствия и шумно выдыхая, почти теряясь от жара чужого тела. Омега под ним был горячим до ужаса, скользким и мягким внутри. Явно не девственник, слишком  уж подготовленный под чужой член. Возможно, он принимал совсем недавно, учитывая податливость дрожащей дырочки. И Чан сходил с ума от накатывающего чувства собственничества. Он поддался назад, совсем немного, и одним грубым толчком проникнул на всю длину, выбивая из Лино первый мычащий звук, обжигающий его ладонь. Он почувствовал мокрые дорожки слез на собственных пальцах, но лишь сильнее зажал рот парня, притягивая его теснее к себе и вынуждая откинуть голову на крупное плечо, делая еще один короткий рывок. Лино лишь сильнее стиснул пальцы на шее, ощущая, как член внутри него набухает все больше с каждым толчком. Из-за вынужденной позы, даже сквозь пелену слез, он мог отчетливо видеть в отражении хищный взгляд альфы, блуждающий по его лицу и груди. Тело тряслось в такт чужим толчкам, и Ли чувствовал, как подкашиваются колени от преизбытка ощущений, но твердая рука, обвитая вокруг его талии, не позволяет отстраниться ни на сантиметр. Альфа продолжал покрывать укусами и слюной его запасться, и Лино мог радоваться лишь тому, что укрыл шею от случайной метки. Но мысль сразу же прервали ускоренные толчки, и учащенное дыхание альфы. Они оба мгновенно поняли, к чему все идет. Чана затопляла плена удовольствия, и последние капли осознанности растворялись в долгожданной вседозволенности. Он чувствовал, как омега сжимается на его члене, дрожа и внутри, и снаружи, и это ощущение срывало последние винты. Ему хватило от силы трех толчков, чтобы войти по самое основание и замереть, потонув в волне самого яркого в своей жизни оргазма. Он забыл, как дышать, сдавливая клыки на бледной коже рук и молясь, чтобы это ощущение никогда не заканчивалось. Он чувствовал, как начинает набухать узел, и лишь сильнее вжал омегу в себя, не позволяя тому отстраниться. Но тот нашел в себе последние силы, впиваясь зубами в кожу ладоней и распуская замок из собственных пальцев, царапая ногтями чужую щеку. Секундного замешательства хватило, чтобы он смог оттолкнуться и слезть с едва набухшего узла, отшатываясь ближе к стене и прожигая альфу с такой ненавистью в глазах, что тот мгновенно пришел в себя, растерянно рассматривая обнаженного перед ним парня. Лино хватило всего десяти секунд, чтобы натянуть штаны и добраться до двери, придерживая искусанными пальцами разорванную рубашку. Громкий хлопок двери, и Чан остается в полной тишине, в которой не слышно даже собственных мыслей. У него их не осталось. Он просидел в комнате около часа, смиренно ожидая кулаков охранников. Взгляд бегал по полу, снова и снова считая рассыпанные на ковре пуговицы, и лишь этим мог хоть немного избавиться от бушующих в голове мыслей. Ладонь с отчетливым следом зубов продолжала гореть, но Чан боялся посмотреть на нее, чтобы вновь не нырнуть в воспоминания о сдавленных стонах, дрожащем теле и обжигающего жара чужого нутра… Встряхнув головой, Крис все же нашел в себе силы подняться на ноги. Он ожидал охрану в длинном коридоре, но там было пусто. Он мерил пространство широкими шагами, сам не зная, чего именно ждет. То ли охрану, которая все никак не появлялась, то ли самого Лино, чтобы начать его умолять о прощении прямо тут. В чувства его вернула тяжелая деревянная дверь, едва не столкнувшаяся с его носом. Молодой парнишка, в одних штанах и ошейнике, воровато оглядывался на комнату и прятал что-то в карман, тихо прикрывая за собой дверь. Столкнувшись с чужим взглядом, он виновато улыбнулся и поспешил в сторону лифта, ничуть не смущаясь собственной наготы и совсем свежих укусов на плечах. От него веяло сексом и наркотой, и Чан, в порыве доблестных чувств, поспешил за ним, на ходу стягивая с себя накинутый ранее пиджак. Как только они поравнялись в ожидании лифта, Чан накинул на худые плечи дорогую ткань, ловя на себе долгий изучающий взгляд. Он хотел пояснить свои действия искренней защитой от извращенцев, но дверь лифта открылась раньше, и омега проскользнул в нее, поманив пальцем альфу за собой. Как только двери за ними закрылись, парень вновь скользнул по мужчине оценивающим взглядом и усмехнулся, игриво прикусывая губу. - Спасибо за подарочек, дяденька, но с наркошами я не сплю, даже за брендовые шмотки. Могу разве что подрочить, но едва ли ты кончишь от этого. Прохлада улицы обжигает обоих, и омега ловко выскальзывает наружу, глубже кутаясь в черный пиджак. Чан провожает его непонимающим взглядом и выходит следом, вдыхая морозный воздух, который хоть немного приводит в себя. Сигареты остались в пиджаке, и Чан вынужден вновь окунуться в свои мысли, дожидаясь личного водителя на пустой парковке. В клубе он вновь появляется только через пару дней. За долгие часы размышлений он приходит к выводу, что омега не стал рассказывать про унизительное изнасилование. Либо, что ему понравилось. Либо с ним такое не впервые. В конце концов, Чан остается полностью уверенным в том, что омега сам виноват, раз пошел работать в столь злачное место. И сам виноват, что соглашался на приватное обслуживание. Он вновь выкупает свою любимую комнату, кучу алкоголя и свою привычную шлюшку, сбрасывая с ней свой  накопившийся стресс. Секс не приносит никакого морального удовольствия, но хотя бы прочищает голову, в которую опять нахлынули воспоминания о той ночи. Чан уже готов попросить ее закрыть пальцами изгибы шеи, как его на полуслове обрывает тихо открывающаяся дверь. В проеме появляется Лино. С привычной полуулыбкой на губах, в привычной одежде, вот только на руках надеты тонкие хлопковые перчатки, и Крис прекрасно понимает, почему. Желание трахаться с дешевкой отпадает мгновенно, и он жестом приказывает омеге уйти прочь, оставаясь наедине с молодым официантом. – Мне казалось, вы отлично проводили время, господин Бан. – Минхо проводил взглядом убегающую фигуру и вновь обернулся на альфу, продолжая едва заметно улыбаться. – Пришел продолжить то, на чем мы остановились? – Чан усмехнулся, откидываясь на спинку дивана. Ему казалось, что он читает парня насквозь, ведь не было еще омеги, которая бы не пожелала прыгнуть на его член повторно. Но на чужом лице сразу же спадает улыбка, делая взгляд максимально осуждающим, от чего Чан невольно вздрагивает. - Я пришел сюда защитить парня, чтобы вы не изнасиловали его, как меня. – Лино ведет плечами и отводит взгляд на стену, узоры которой успел заучить наизусть. – Вы опасны, но приносите в клуб большие деньги, и лишь поэтому вы все еще здесь. – Опасен? – Чан рывком поднялся с дивана, заставляя Лино инстинктивно отступить на шаг. Это движение, этот испуг лишь разожгли его гнев. – Я опасен? А ты не опасен, Минхо? Своими глазами, своими улыбками, своей игрой в недотрогу? Ты сам ведешь себя как приманка, а потом удивляешься, когда хищник клюет! Он сделал шаг вперед, потом еще один, наступая, тесня омегу к выходу. Запах его собственных феромонов вновь наполнил комнату. Он видел, как бледнеет Лино, как учащается его дыхание. – Ты думал, это просто игра? Милая забава для богатого альфы? – Чан был уже в паре сантиметров от него, накрывая собственной тенью хрупкую фигуру. – Ты сам этого хотел. Ты требовал этого каждым своим взглядом. Ты довел меня до этого, понимаешь? Он не кричал. Его голос был низким, хриплым и страшным в своем спокойствии. Он впился пальцами в дверной косяк по обе стороны от головы Лино, замыкая его в ловушку. – Я не изнасиловал тебя. Я дал тебе то, чего мы оба хотели. Просто у тебя не хватало смелости в этом признаться. Лино сжался, его глаза, широко открытые, блестели от наполняющихся слез. Он был напуган, по-настоящему, до дрожи в коленях. И этот страх, наконец, достиг Чана сквозь пелену его самооправданий. Но было уже поздно. – Не подходи ко мне, – прошептал Лино, и его голос сорвался. В нем не было злобы, только чистейший, животный ужас. – Пожалуйста. Он резко нырнул в сторону, под руку Чана, и отскочил к середине комнаты, к безопасному пространству. Его руки дрожали, и он скрестил их на груди, пытаясь взять себя в руки. И вот тогда Чана накрыло. Не гневом, не желанием, а леденящей душу волной осознания. Он увидел не дерзкого официанта, который играл с огнем, а напуганного омегу, которого он, будучи сильнее, старше и могущественнее, просто прижал к стене и силой взял. Он увидел отступающую фигуру, и это отступление было не тактическим маневром, а попыткой спастись. От него. Его собственные слова – «ты сам этого хотел» – прозвучали в ушах омерзительно и уродливо. Стандартная отмашка насильника, примитивная и подлая. Воздух вышел из его легких вместе с яростью. Руки, с такой силой впившиеся в дерево, обмякли и опустились. Он отступил, давая Лино еще больше пространства, и пошатнулся, будто его ударили. Лино, видя его смятение, лишь поджал дрожащие губы и опустил взгляд вниз, перебирая пальцами закатанные рукава рубашки. – Не трогай других омег, пожалуйста… – его шепот был едва слышен, но Чан отчетливо понимал каждое слово. – Они не справятся, если переживут подобное. Если хочешь сорваться, то лучше на мне… Омега поднял голову, встречаясь затравленным взглядом с непонимающим лицом альфы. Чувствуя, как по щекам расползается предательская краска, Лино вновь опустил голову вниз и коснулся пальцами ворота рубашки, медленно расстегивая первую пуговицу. Одну за другой, он открывал бледную грудь и по итогу сбросил шелковую ткань на пол, обнажаясь перед Чаном, и лишь усилием воли не позволяя себе прикрыться. Чан не мог поверить в происходящее. Казалось, что его самая долгожданная мечта сбывается прямо на глазах, но от этого чувствовалась лишь удручающая горечь. Парень, которого он видел во снах, сейчас добровольно отдается ему, но разум отчаянно кричит, что сейчас нельзя этим пользоваться. Но, к сожалению, тело действует вопреки желанию разума. Он медленно делает шаг вперед, словно боясь спугнуть свой мираж. Подходит ближе, останавливаясь лишь в полушаге от Лино, и проводит подушечками пальцев по выпирающим ключицам. Омега вздрагивает, но остается стоять на месте, принимая невесомые поглаживания и мелко дрожа, шумно втягивая удушливый воздух. – У меня лишь одна просьба… – Минхо шепчет, не в силах повысить свой голос, наблюдая опущенным взглядом, как замерла рука альфы. – Конечно. – Чан кивает, рассматривая макушку омеги и тихо сглатывает, понимая, что готов практически на что угодно. – Позволь мне связать твои руки. Я хочу иметь хоть малую возможность вырваться… – Лино говорит еще тише, насколько это было возможно. Он продолжает дрожать, и, кажется, что вот-вот расплачется, но лишь сильнее кусает собственные губы, сдерживая унизительные эмоции. Крис вновь кивает, прекрасно осознавая чужое предостережение. Он не хочет травмировать парня еще больше, но доверия к собственному телу пропало окончательно, и он лишь делает шаг назад, доставая из брюк тяжелый кожаный ремень, протягивая его в дрожащие пальцы официанта. Тот поднимает на него неуверенный взгляд и лишь сильнее кусает свои губы, медленно обходя альфу и вставая за его спиной, покорно дожидаясь, пока тот заведет руки. Он возился с пряжкой неловко и медленно, пытаясь дрожащими пальцами завязать удавку плотнее, но при этом не перекрыть кровоток. Он старался покончить со всем этим быстрее, но взгляд снова и снова задерживался на вздутых венах рук, вновь возвращающих его в ту ночь. Отгоняя от себя мысли, Лино лишь мягко подтолкнул альфу в спину в сторону дивана, не решаясь предпринять более уверенных действий. Чан лишь покорно сел на диван, продолжая тонуть в чувстве собственной вины и стыда. На секунду он хотел прекратить все это, но вид Лино, медленно оседающего на колени прямо между его ног, вновь выбивал все человеческие мысли из головы. Он, словно со стороны, наблюдал, как омега стягивает перчатки и отбрасывает их на пол, открывая взгляду едва успевшие зажить укусы. Сглотнув, Лино робко прикоснулся к чужому члену и скользнул от основания до самой головки, большим пальцем растирая выступившую каплю смазки. Чан видел легкое подергивание пальцев, казалось, что омега впервые касается чужого члена и делает все так неспешно и неуверенно, что Чан на секунду теряется, осознавая, что парень и правда мог быть девственником. До него. Жгучее чувство стыда, смешанное со странным ощущением удовольствия, отдается где-то в животе, и альфа неосознанно дергается бедрами вверх, самостоятельно толкаясь в подставленную мягкую ладонь. Хочется взглянуть в глаза парня, но тот прячет их под челкой, опустив голову вниз, и кажется, смотрит вовсе не на член, а куда-то на пол. Но Чану хватит и подставленной руки, обхватывающей напряженный член все плотнее. – Лино… Я скоро… – с губ срывается тихий шепот и омега вздрагивает, словно приходя в себя. Он фокусирует взгляд на текущей от смазки головке и чувствует нарастающую пульсацию под пальцами, физически ощущая, как альфа подходит к краю все быстрее. Чан крупно вздрагивает, когда в секунде от оргазма рука исчезает с пульсирующего члена, вызывая по всему телу судорожный спазм. Сбитое дыхание отказывается восстанавливаться, когда, дождавшись схода предоргазменной волны, Лино вновь обхватывает его головку ладонью и медленно скользит по ней, вызывая острую смесь удовольствия и боли, вырывающуюся из груди Чана с тихим скулежом. Он хочет вновь толкнуться на встречу, но чужие пальцы впиваются в тазовую косточку, удерживая бедра на месте и продолжая медленное издевательство, вновь подталкивая мужчину к пику удовольствия. И вновь обрывая его, убирая ладонь на чужое колено и взмахивая головой, откидывая падающую челку. Крис сглатывает, когда на дне расширенных зрачков видит тот самый жар, который пробивает его до самого мозга. Лино приподнимает уголок губ, и проводит подушечкой пальца по налитому кровью члену, скользя по узору из вен, и давит ногтем на чувствительную уздечку, вынуждая Чана зашипеть и дернуться, от чего пальцы на косточке впились лишь сильнее. – Знаешь, что меня больше всего раздражает в мажорчиках, вроде тебя? – голос Лино потерял былую дрожь, и сейчас звучит настолько уверенно, что вызывает мурашки в связанном теле. – Что вы совсем не умеете просить нормально, хотя на вашу мордашку любой готов прыгнуть по собственному желанию. Ноготь впивается глубже в пульсирующую головку и сразу же пропадает, а на его место прижимается горячий шершавый язык. Лино скользит по уздечке самым кончиком, слизывая соленые капли, и дует холодным воздухом на чувствительную плоть, выбивая из альфы очередной судорожный выдох. Он дергает руками, пытаясь вырвать запястья из плотного узла кожи, но лишь приносит себе еще больше боли, которая, в прочем, вовсе не отвлекает от тяжести внизу живота. – Минхо, прошу тебя… – язык не слушается, зато чужой вновь прижимается к подрагивающей дырочке уретры, собирая с нее очередную крупную каплю смазки. – Прошу, дай кончить… – Я уже позволил тебе тогда. С тебя хватит. – Лино открыто смеется, обхватывая головку губами и втягивая щеки, создавая вакуум. Настолько сильный, что Чан жмуриться, видя перед глазами ослепительные вспышки. – Что угодно, умоляю… – голос срывается на жалобный шепот, когда головка упирается в заднюю стенку горла, и сразу же обжигающий жар исчезает, позволяя прохладе комнаты скользить по обнаженной плоти. Лино словно задумывается на секунду, щуря глаза и вновь обхватывая член пальцами, обвивая его плотным кольцом из пальцев, и замирает на месте, снисходительно улыбаясь чужим слезящимся глазам. - Ладно, позволяю, – и этого достаточно, чтобы Чан сорвался, толкаясь в подставленную ладонь словно собака. Он торопился, осознавая, что омега может передумать в любой момент, и третье прерывание он просто не вытерпит. Но Лино благосклонно удерживал пальцы на дрожащем члене, наклоняя голову ниже и высовывая язык, позволяя набухшей головке скользить по влажной поверхности. Оргазм обрушился на него с такой силой, что тело свело в болезненном спазме, выбивая из груди весь имеющийся кислород. Это было настолько ярко, что Чан не сразу осознал, как омега поднялся на ноги и навис над ним, прижимаясь губами к его губам. Только когда на языке почувствовался вкус собственной спермы, Чан попытался дернуться, но пальцы впились в волосы на его затылке, не позволяя отстраниться. Легкие жгло от отсутствия воздуха и ему пришлось рефлекторно проглотить чужую слюну и собственную сперму, лишь после этого ему позволили сделать судорожный вдох.  - Продолжай приходить сюда каждый день, господин Бан. – Минхо улыбается, вытирая большим пальцем уголок собственных губ, с садистским удовольствием рассматривая результат своих трудов. – Без алкоголя, без шлюх, только ко мне. Пропустишь хоть день, и Босс тут же отправит по твою душу парочку крепких ребят, готовых изничтожить тебя за изнасилование их омеги. Услышал? Лино мягко похлопал по щеке альфы, дожидаясь, пока чужой взгляд, наконец, сфокусируется на нем. Он повторяет свою фразу еще раз, медленно и с упоением, получая в ответ излишне быстрый кивок и мычание. Член Чана вновь дрогнул, привлекая к себе внимание парня, и тот лишь хищно улыбнулся, вновь опускаясь между разведенных коленей. Погода в этом году была отвратительной. Похолодало слишком рано, и Лино не мог унять дрожь в руках, в очередной раз, затягиваясь сигаретным дымом. Уже три сигареты он ждал, пока Босс соизволит наболтаться с приходящими гостями, и, наконец-то, скроется со своего места с высоким худощавым парнем. Затоптав очередной окурок, Лино тенью пробирается к входу первого этажа и проникает за массивные двери, погружаясь в давно забытую атмосферу всеобщего угара. Скользя меж возбужденных тел, он останавливается у знакомой кабинки и коротко выдыхает, прежде чем войти в нее, встречаясь взглядом с заинтересованной тучной фигурой. - Дин, у тебя есть что-то, чтобы сорвать альфу с цепи?