Мой личный аттракцион

Тишина в «Мега Пицца Плексе» на рассвете была иной — гулкой, почти звенящей. Она давила на уши, привыкшие к постоянному гомону и музыке. Монти шел по пустым, слабо освещенным залам, его тяжелые шаги и шуршание хвоста по полу гулко отдавались под высокими сводами. Он намеренно прибыл раньше, чем договаривались, движимый странным, смутным чувством — смесью желания не опоздать и надеждой, что Фредди, возможно, задержится, и у него будет время подготовиться, собраться с мыслями. Он направился прямиком к главной сцене, но она была пуста. Оборудование молчало, софиты были темными и холодными. Легкое разочарование кольнуло Монти где-то под ребрами. Он уже собрался идти к своей гримерке, как заметил узкую полоску света, падающую из-под двери личной гардеробной Фредди. Дверь была приоткрыта. Монти подошел ближе, намереваясь грубо окликнуть медведя, чтобы оповестить о своем прибытии. Но рука с толстыми когтями замерла в воздухе, не постучав. Фредди сидел на своем гримерном стуле, спиной к двери, но его отражение было четко видно в большом зеркале с рамкой из лампочек. И это было не то отражение, которое знали все. На нем не было его знаменитого пиджака и цилиндра. Он сидел, сгорбившись, опустив свою крупную голову в лапы. Его плечи были безвольно опущены, а уши, обычно гордо поднятые, мягко лежали на роскошной коричневой шерсти. Он выглядел не просто уставшим. Он выглядел по-настоящему измотанным, почти разбитым. Это был не Фредди Фазбер, идол, несущий радость тысячам детей, а просто… усталое, большое существо, несущее на своих плечах неподъемный груз. Сердце Монти неожиданно и громко заколотилось где-то в горле. Его первым порывом было отступить, сделать вид, что он ничего не видел, что он не вламывается в чужую частную боль. Это не для его глаз. Это не их формат — делиться чем-то подобным. Они соперники, коллеги, в лучшем случае — натянутые партнеры по шоу. Но что-то заставило его остаться на месте. Какая-то странная тяга, смесь любопытства и внезапно вспыхнувшего понимания. Он видел ту же усталость, что копилась годами и в нем самом, только у него она выливалась во вспышки гнева, а у Фредди, выходит, пряталась за идеальной улыбкой. Он сглотнул комок в горле и, неловко прокашлявшись, постучал костяшками пальцев по косяку двери. Фредди вздрогнул, как будто его ударили током. В мгновение ока его осанка выпрямилась, он провел лапами по морде, сгоняя следы усталости, и его отражение в зеркале мгновенно превратилось в то самое знакомое всем уверенное лицо звезды. Но Монти успел заметить, как дрогнул его взгляд, прежде чем в нем появилась привычная сдержанная вежливость. — Монти. Ты уже здесь. Я… почти готов — голос Фредди звучал ровно, но в нем проскальзывала легкая хрипотца, выдавшая его состояние. — Ничего страшного — неожиданно мягко ответил Монти, переступая с ноги на ногу. Он зашел внутрь, озирая небольшую комнату, заваленную костюмами, афишами и подарочными игрушками от фанатов. Он снова почувствовал тот сладковатый запах лаванды, но сейчас он пах тишиной и одиночеством. — Все в порядке? — спросил он, уставившись на стойку с гримом. Фредди медленно повернулся на стуле. Он явно собирался сказать «конечно» или «просто устал», отмахнуться привычной фразой. Но его взгляд встретился с золотистыми глазами аллигатора, в которых не было привычной агрессии или насмешки, а было лишь… молчаливое вопрошание. И медведь, кажется, сдался. Его плечи снова опустились, но уже не так безнадежно, а с облегчением. — Просто… тяжело иногда — начал он тихо, глядя на свои большие лапы. — Постоянно быть на виду. Всегда быть «тем самым» Фредди. Всегда улыбаться, всегда быть идеальным, всегда нести этот… этот груз. Никогда нельзя показать, что что-то не так. Никогда. Он говорил это не как жалобу, а как констатацию давно известного ему печального факта. Монти молча слушал, его хвост перестал нервно бить по полу и замер. Он всегда считал Фредди самовлюбленным выскочкой, которому все дается легко и который купается в лучах славы. И это откровение, эта щель в броне, заставило его увидеть все в совершенно ином свете. За фасадом скрывался такой же уставший товарищ по несчастью. — Да… — хрипло проговорил Монти после паузы, подбирая слова. Это была неуклюжая, косноязычная попытка поддержать. — У меня… ну, ко мне тоже все лезут. То за хвост дернут, то на пытаются нацепиться, кричат, требуют рычать громче… Тоже надоедает. Выматывает. Он буркнул это, глядя в стену, но для Фредди эти простые слова значили больше, чем любой подготовленный спич. Это было признание. Жест солидарности. Уголки рта Фредди дрогнули в слабой, но искренней улыбке. — Похоже, у нас больше общего, чем я думал. Он встал, потянулся, и на этот раз это был жест живого существа, а не артиста. — Пойдем. Проверим тот усилитель. Вместе, наверное, справимся быстрее. Они вышли из гардеробной и направились к сцене. Они работали молча, но на этот раз тишина между ними была иной — не неловкой, а спокойной, почти комфортной. Она была наполнена пониманием. Монти подавал инструменты, Фредди придерживал платы. Их движения стали более синхронными, они научились предугадывать действия друг друга без слов. Когда работа была закончена и чистое звучание гитары Монти заполнило зал, они переглянулись. И в этот раз Монти не отвел взгляд. Перед самым открытием, когда уже слышались голоса подходящих сотрудников, Фредди, надевая свой цилиндр, обернулся к Монти. — Знаешь, Монти… спасибо. И… иногда бывает очень приятно просто помолчать с кем-то, кому не нужно ничего доказывать и не нужно притворяться. Монти лишь кивнул, снова чувствуя тот странный, теплый комок в груди. Он смотрел, как Фредди уходит, выпрямив спину и готовясь снова стать «звездой». Но теперь Монти знал, что скрывается за этим образом. И это знание пугало, смущало и волновало его одновременно, заставляя сердце биться чаще в предвкушении их следующей тихой, утренней встречи.