О влиянии фаз Луны на популяцию лунных кроликов в условиях общего падения нравов

Дом встречает троицу тишиной, пустотой и мающимся на крылечке Цзинь Лином с набитым рюкзаком, скейтом и ярким комиксом. - А-Лин? – удивленно говорит Вэй Усянь. – Ты чего тут? Племянник шустро вскакивает на ноги и сует ему клочок бумаги. Он косится на двух полицейских и поясняет очень быстро, словно боится не успеть: - Дед смылся по делам из города, а меня к тебе отправил, говорит – если он даже поздороваться не зашел, пусть отрабатывает и за тобой, ну то есть за мной, приглядит пару дней. Добросил меня сюда и оставил, велел тебя дожидаться. Ничего, если я тут перекантуюсь? – Цзинь Лин снова стреляет глазами в невозмутимого Лань Ванцзи и усмехающегося Сюэ Яна и спрашивает, понизив голос, - а тебя что, арестовывать пришли? Сюэ Ян, не выдержав, хохочет, а Вэй Усянь бурчит, хлопая по карманам в поисках ключа: - Арестовывать, как же… И заодно до дома подбросили? А-Лин, я в общем-то не против, но это же не мой дом, а вдруг доктор Вэнь будет не в восторге от твоего пребывания тут? Небольшая связка позвякивает в кармане куртки, и Вэй Усянь вытаскивает ее с видом победителя. - Ладно, заходи пока. - Если что, я могу забрать Лина к себе, - произносит Лань Ванцзи таким тоном, словно собирается взять подростка не в свой дом на ночевку, а как минимум в камеру предварительного заключения, но Цзинь Лин почему-то очень оживляется: - Ой, дядя Вэй, можно? Можно?! Мы с Сычжуем как раз уроки сделаем и пластинки покрутим, а? – он делает очень умильные глазенки и складывает руки на груди. - Кхм, - говорит Вэй Усянь и смотрит на Лань Ванцзи с неодобрением, - знаю я, как нынешние подростки уроки делают, ага. ОК, обещаю подумать и посмотреть на твое поведение. - Клево! – А-Лин набрасывается на него с объятиями, но тут же отступает, смутившись. Вэй Усянь открывает наконец дверь, пропуская внутрь всех своих неожиданных гостей, и на ходу читает записку, написанную до зубовного скрежета идеальным почерком старика Гуаншаня. «Вэй Усянь! – значится в ней. – Я два дня ждал, пока ты придешь с визитом. Это невежливо – заставлять ждать старшего родственника, - на этой строчке Вэй Усянь едко хмыкает. – Я уезжаю на три дня, исполни наконец свой долг дяди и присмотри за А-Лином. Не давай ему чипсы, особенно острые! И денег не давай. Ц.Г.» - Вот старый скряга, - Вэй Усянь выкидывает записку в корзину для бумаг, стоящую недалеко от входа, и широким жестом предлагает всем рассаживаться. На обеденном столе Сюэ Ян первым обнаруживает еще одну записку, теперь уже от хозяина дома. Неровные строчки летят по листу, заметно загибаясь в правый верхний угол, словно доктор Вэнь очень торопился. «Вэй-сюн, я уехал на пару дней по делам, в холодильнике несколько буррито, съешь, они вкусные. Вэнь Нин». - Вот и спрашивать некого! - радостно восклицает Цзинь Лин, но тут же сникает, осознавая, что скорее всего теперь его к Сычжую не отпустят, и Вэй Усянь с любопытством наблюдает за такой переменой в его настроении. - Мое предложение еще в силе, - роняет Лань Ванцзи, и лицо подростка мигом снова озаряется, словно лампочку в голове включили. – Сычжуй всегда тебе рад. Вэй Ин, - обращается офицер к Вэй Усяню, - календарь. - Да, сейчас принесу, – тот сразу направляется к лестнице, по пути оборачиваясь. – А-Лин, был бы тебе очень благодарен, если бы ты куда-нибудь заныкался, пока большие дяди будут разговаривать на большие темы, а? У меня в спальне есть телек, пошли. Цзинь Лин вроде морщится, но послушно следует за ним, подхватив свой рюкзак и книжку с комиксами. Скейт остается сиротливо стоять посреди холла. В комнате Вэй Усянь сбрасывает куртку на кресло, где уже в беспорядке валяются футболка, штаны и несколько носков, и роется в своих вещах в поисках склерозника, который погребен под журналами и отдельными листами, вырванными из блокнота, а Цзинь Лин хихикает, забираясь на разворошенную кровать с ногами – хорошо хоть кроссовки догадался снять: - У тебя по жизни бардак, дядя Вэй! Даже у меня в комнате чище, я уж молчу о доме дяди Ванцзи и Сычжуя. - Мелочи слова не давали, - с напускной суровостью произносит Вэй Усянь и поднимает вверх искомое. – Так, сидишь тут, смотришь телек, читаешь свои комиксы и носа не высовываешь, ферштейн? – он кидает в сторону А-Лина пульт от телевизора с прикроватного столика. - Фер… чего, блин? – лицо племянника вытягивается, когда он ловит пульт. – Это что, какое-то матерное слово? - Двоечник, это по-немецки «понимаешь?». Ну хоть чему-то я тебя научу, - Вэй Усянь смеется, выходя из спальни. Конечно же, он забывает про скейт и по законам жанра наступает на него, с трудом сохранив равновесие, когда его нога вдруг подводит его и укатывается куда-то вперед. - А-Лин! – кричит он наверх. – Еще раз оставишь свою доску посреди комнаты, лишу чипсов! В ответ племянник прибавляет звук только что включенного телевизора, и в столовую начинают просачиваться звуки бодренькой песни какой-то новой молодежной группы. - Если я правильно помню, А-Лину нельзя чипсы, - говорит Лань Ванцзи. Он сидит за столом, прямой, как палка, и терпеливо ждет. Сюэ Яна не видно, но потом Вэй Усянь понимает, что тот закопался в большой холодильник Вэнь Нина, так что видна только его задница. - Йен, ты только что ел! Куда в тебя лезет! – окликает его Вэй Усянь, садясь бок о бок с офицером Ланем и раскладывая перед ним свои записи. – А ты откуда про чипсы знаешь? - А-Лин сам говорил, у него бывает несварение. Так что вряд ли твоя угроза на него подействовала, - отвечает тот, а Сюэ Ян грохает на стол миску с маисовыми початками. - А у меня вообще нет проблем с пищеварением, - радостно докладывает он, - могу хоть гвозди жрать. Голодное детство, чтоб его. Сейчас вот сварим, погрызем… Кстати, Вэй-сюн, там реально буррито в холодильнике лежат, но это ты своему пацану лучше скорми. Вэй Усянь только машет на него рукой и находит наконец календарь. Через двадцать минут Лань Ванцзи звонит брату, чтобы тот срочно послал кого-нибудь в библиотеку за газетными подшивками за последние тринадцать лет. Через сорок толстенные подшивки окружной многотиражки и местного печатного издания заполняют весь стол, а трое исследователей судорожно ведут расчеты, отнимая друг у друга таблицу с «календарем Праведника». А через час все трое обмениваются нарытыми данными и осознают одно и то же. Праведник убивает ровно за четыре дня до наступления Лунного нового года и Праздника Луны. Причем осенние убийства стали происходить только в последние четыре года, до этого жертв находили только зимой. - Твою мать, - хором говорят Сюэ Ян и Вэй Усянь, одновременно откидываясь на стульях. Лань Ванцзи невозмутимо чертит объединенную таблицу – даже без подручных средств линии у него получаются на удивление ровными. - Он псих, - выносит вердикт Сюэ Ян, почесывая затылок карандашом. - Ты сомневался? – фыркает Вэй Усянь. – Слушайте, а ведь это и вправду похоже на жертвоприношение. Но почему именно четыре дня? - У меня есть гипотеза, - произносит офицер Лань, заполняя столбцы, и ловит два заинтересованных взгляда. – Четыре в китайской культуре очень несчастливое число, произносится созвучно слову «смерть». - Так? – Вэй Усянь наклоняется к нему. - А вдруг он считает, что если в нехороший день принесет в жертву нехорошую женщину, то это, как в математике, минус на минус даст плюс? – предполагает Лань Ванцзи и поднимает голову. - Звучит, как бред, - вставляет Сюэ Ян. – К тому же мы не знаем, по какому принципу он выбирает жертв и действительно ли они для него плохие. Может быть, он как раз наоборот выбирает самых добродетельных и даже почти святых. Вэй Усянь думает, что Янли определенно была святой, но не дает себе возможности погрузиться в тяжелые воспоминания. - Не знаем, да. Но гипотеза неплохая, - говорит он и задумчиво перелистывает страницу в склерознике. – К тому же у психов своя собственная логика, нормальным людям не поддающаяся. Он натыкается на выписанные названия праздников и неторопливо заключает в нарисованные круги слова «Лунный» и «Луны». Лань Ванцзи явно обращает на это внимание. - Думаешь, жертвы как-то связаны с луной? - С лунным циклом связаны убийства, - Вэй Усянь рисует круги поплотнее. – Но с луной, как с небесным телом или с поэтической метафорой… - он сжимает виски пальцами. – Мы чего-то не видим. Какой-то мелкой детальки не хватает. Лань Ванцзи решительно отбирает у него карандаш: - Я думаю, нам надо перегрузить мозг и заняться чем-то другим. Возможно, в очищенный разум решение придет само. - Поддерживаю! – говорит Сюэ Ян из своего угла – он с подшивками и блокнотом уютно устроился в кресле у окна и грызет уже едва ли не десятый маисовый початок. – Предлагаю хорошенько напиться. - Я не пью, - в который раз за сегодня напоминает ему Лань Ванцзи, поднимается и подает Вэй Усяню руку. – Но мы можем сыграть в баскетбол на школьном стадионе, - он кивает на окно, и Вэй Усянь вспоминает, что до школы тут и правда рукой подать. – Или послушать наших ребят в гараже, если они конечно согласятся дать нам незапланированный концерт. С лестничной площадки свешивается растрепанная голова Цзинь Лина: - Мы согласимся, дядя Ванцзи! Только надо заехать за Цзинъи и Цзычжэнем! - А-Лин! – ахает Вэй Усянь. – Ты когда успел там образоваться?! Подслушивал, мелкий негодник? - Я немножко, - совсем не смущаясь, отвечает племянник. – Ну так что, поехали? Сюэ Ян красноречиво позевывает, откладывая подшивку с колен и бросая недогрызенный початок в миску: - Пацаны, без меня. Домой пойду, посплю немного. А то мне на ночное дежурство сегодня. - Меньше народу – больше кислороду! – Вэй Усянь по-мальчишески показывает ему язык и ловко уворачивается от запущенного в его сторону блокнота. – Вали давай, а то заставлю тут убираться! Сюэ Ян ретируется быстрее, чем Вэй Усянь успевает договорить свою угрозу, и как раз в этот момент сверху сбегает раскрасневшийся Цзинь Лин, на ходу вдевая руки в лямки своего рюкзака. - Ну что, если все в сборе, то можно ехать, - провозглашает Вэй Усянь и выходит первым.

***

Стихийный концерт для двоих проходит ко взаимному удовлетворению как музыкантов, так и зрителей. Ребята играют две композиции собственного сочинения, которые Вэй Усяню сложно оценить объективно – ведь на акустике солирует его племянник, и играет он и правда очень хорошо, - а потом переходят к известным роковым произведениям, а Вэй Усянь понимает, что сын Лань Ванцзи поет так классно, что сердце готово выпрыгнуть прямо ему в руки. Вряд ли можно перепеть Фредди, но Сычжуй недалек от совершенства, и Вэй Усянь полагает, что даже подпевать ему – кощунство. Он сразу делится этим с Лань Ванцзи, и тот только кивает в ответ, но Вэй Усянь подмечает, как розовеют кончики его ушей – офицеру явно приятно слышать похвалу талантам сына. После трех песен мальчишки просят пощады, крекеров и попить. Лань Ванцзи отправляется в дом за соком и печеньем для них, и Вэй Усянь идет следом. Жилище офицера Ланя просторное, блистающее чистотой и благоухающее легкими древесными ароматами, а его минималистический интерьер мало напоминает привычную обстановку подобных по конструкции американских домов. Вэй Усянь ходит по нему, как по музею китайской культуры и истории, разглядывая вазы, свитки на стенах и изящную мебель в холле-гостиной. - Ничего себе, - говорит он, остановившись перед белой с узорами раскладной ширмой тонкой работы, - я как будто в Китай попал. Откуда такая красота? - Дядя собирает, - отзывается Лань Ванцзи, набирая на большой поднос снэки для проголодавшихся музыкантов. – Тут не все настоящее, если что, в основном реплики или самоделки. Вэй Усянь оглядывается, наблюдая, как он открывает кухонные шкафчики, доставая разноцветные пакеты с печеньем. Эта зона выглядит обычно, разве что выкрашена в голубой цвет очень нежного оттенка. И она кристально-чистая, словно на ней в жизни не готовили. - А дядя тут живет, с вами? – спрашивает Вэй Усянь, возвращаясь к созерцанию ширмы, расписанной нежными пионами и востроносыми цаплями. – Надеюсь, мы ему не мешаем? - Нет, его все равно дома нет, - Лань Ванцзи достает из холодильника большой пакет апельсинового сока. – Он коммивояжер и частенько в отъезде. Сколько себя помню, мы с братом по большей части оставались предоставленными сами себе. Теперь он реже выезжает, но мы с Сычжуем все равно нередко живем вдвоем. - А-а… - тянет Вэй Усянь и перемещается дальше, останавливаясь перед низким столиком, на котором лежит продолговатый инструмент со струнами. – О, а вот это цинь? - Да. Если захочешь, я как-нибудь тебе сыграю, - Лань Ванцзи пытается одной рукой удержать стаканы, второй поднос, и заодно подцепить локтем пакет с соком. - Шутишь? Конечно хочу! – Вэй Усянь подскакивает к нему, отнимая поднос. – Давай помогу. В гараже уже вовсю идет сражение в настольную игру, инструменты забыты, поэтому мужчины оставляют еду и сок – Вэй Усянь ловит благодарный кивок Сычжуя – и снова уходят в дом. Они устраиваются за кухонным островом, друг напротив друга, и Лань Ванцзи, протянув руку, достает из холодильника две бутылки пива и еще одну упаковку сока, виноградного. - Лань Чжань, ты же не пьешь, - Вэй Усянь иронично приподнимает брови. - Это для тебя, - просто отвечает Лань Ванцзи и пододвигает ему пустой стакан. – Как твоя голова? Процессы перезапустились? - Пока нет, - Вэй Усянь хмыкает, щелкая пробкой. Стакан он игнорирует, прикладываясь прямо к горлышку. – Приятно, что ты купил мне пива. Или не мне? Просто так в холодильнике завалялось? - Тебе, - Лань Ванцзи смотрит на него, и уголок его губ медленно ползет вверх. – Я предполагал, что ты когда-нибудь зайдешь в гости. - Лань Чжань, - Вэй Усянь направляет горлышко бутылки в собеседника, - мы с тобой знакомы от силы третий день, а ты мне уже пиво покупаешь! В свой холодильник, заметь. Что за самоуверенность такая? - Я думаю, очень скоро половина города будет готова купить тебе пива и зазвать к себе в гости, Вэй Ин. Ты немного похож на Сюэ Яна – коммуникабельный, в меру открытый, располагающий, способный без мыла в душу пролезть, - раздумчиво объясняет офицер Лань, наполняя свой стакан соком. - В Майами говорят – без мыла в жопу, - уточняет Вэй Усянь с серьезной миной, едва не расхохотавшись, когда Лань Ванцзи немного перекашивает. – Ладно-ладно, чего ты. Детская же шутка. - Да уж… Сычжуй тоже иногда что-то такое ляпает, - усмехается офицер Лань, - беда с этими подростками, - и он салютует Вэй Усяню бокалом. Тот послушно отхлебывает еще пива, а потом говорит, уставившись в стол: - У меня тоже был сын. - Был? - Угу. Ему… примерно столько же, сколько и твоему. Лань Ванцзи чуть склоняется вперед: - Неудачный брак? Жена не дает видеться? Или что? - А? – Вэй Усянь озадаченно вскидывает подбородок. – А, не, что ты… - он трет лоб ладонью, - все не так… У меня была жена и был сын, но они погибли, когда А-Юаню исполнился год. Они с Мянь-Мянь ехали домой от ее матери, на мосту было влажно от дождя, и машину занесло, Мянь-Мянь не справилась с управлением, и машина упала в реку. Сама Мянь-Мянь была пристегнута и не смогла распутать ремень и выбраться, хотя вроде бы пыталась, ну по крайней мере эксперты мне так сказали, а сын… сына видимо унесло течением, задняя дверь при падении или в результате него открылась, а ремень безопасности почему-то порвался. Его тело отыскать не удалось. Пришлось пустой гроб закапывать… - Вэй Усянь ненадолго замолкает, смотря в бутылку. – Это тринадцать лет назад случилось. У меня вообще выдался жуткий год тогда. Праведник убил мою сестру, а потом и вот это… Не представляю, как я выжил и не рехнулся. Наверно, назло. Ну и брат помог, нашел нужные слова… Хотя при детях я бы их повторить не решился. Вэй Усянь отставляет бутылку и стискивает пальцы в крепкий замок. Их тут же накрывает большая теплая ладонь. - Сожалею, - тихо произносит Лань Ванцзи. Они некоторое время молчат, потом Вэй Усянь трет сухие глаза и спрашивает: - Ну а ты? Тоже вдовец? Хоть Сычжуй с тобой, это настоящее счастье… - Я не был женат, - говорит Лань Ванцзи. – А Сычжуй мой приемный ребенок. Я взял его из детдома совсем крохой – был покорен его серьезным взглядом и прекрасными манерами. Он в четыре года изъяснялся, как просветленный мудрец. - О, - произносит Вэй Усянь. – Но он так на тебя похож, я никогда бы не подумал… - Похож? Правда? – Лань Ванцзи улыбается более открыто, чем раньше. – Он такой замечательный сын, я ни мгновения в жизни не пожалел, что ввел его в нашу семью. Он и вправду стал мне самым родным человеком. - И как это тебе, одиночке, позволили его усыновить? – лукаво спрашивает Вэй Усянь. – Коррупционная схема небось? - Да какое там. Дядя Жохань помог. У него обширные связи по всему Югу, - Лань Ванцзи склоняет голову к плечу. – Почти все жители Марипосы так или иначе ему в чем-то обязаны. Я вот в обретении сына, например. - Да уж… Этот ваш Вэнь Жохань просто в каждой бочке… - Вэй Усянь осекается, подняв руки, - прости-прости, я хотел сказать, незаменимый помощник! И что, он с этого что-то имеет? - Уважение? – Лань Ванцзи вопросительно приподнимает бровь. - И только? – неверяще уточняет Вэй Усянь. – И никакой выгоды? Благотворительность за просто так? – он качает головой. – Прости, Лань Чжань, но в подобный альтруизм я не очень-то верю. - Твое право, - Лань Ванцзи пожимает плечами, не высказывая ни капли неудовольствия. – В больших городах люди вообще не склонны строить доверительные отношения, так что я не могу тебя обвинять. - Черт, Лань Чжань, ты какой-то слишком наивный для копа! - Для полицейского. - Ладно, для полицейского. И до чертиков положительный. И еще чересчур правильный. Хоть и руки иногда распускаешь! – Вэй Усянь воинственно потрясает бутылкой пива, но Лань Ванцзи молчит, продолжая мягко улыбаться. – Слушаешь, как комплименты! А это вовсе не они, так и знай! - Сычжуй говорит, что ты клевый, - произносит вдруг офицер Лань, заставляя Вэй Усяня прерваться, - я тоже так думаю. Я очень рад, что мы познакомились, Вэй Ин. - Не переводи тему! – Вэй Усянь грозит ему пальцем, а на душе становится тепло-тепло, и он тоже не сдерживает широкой улыбки. – Я тоже рад, Лань Чжань.