О влиянии фаз Луны на популяцию лунных кроликов в условиях общего падения нравов

Вэй Усянь даже не заходит в участок, малодушно спихнув на Лань Ванцзи необходимость отчитываться перед начальством. Почти весь путь от Дестино до Марипосы он молчал, раздумывая над полученной информацией и расчерчивая в склерознике кривенькую таблицу для внесения сведений по подозреваемым. Он пытался отгонять от себя мрачные мысли о сестре и своем подарке – и у него вроде бы получилось, но стоит Вэй Усяню увидеть здание полиции, как жуткое осознание собственной причастности к смерти Янли накрывает его с головой, едва не лишив умения дышать. Видимо, Лань Ванцзи понимает что-то такое в его взгляде и телодвижениях, потому что не терпящим возражений тоном просто приказывает ему ехать домой и отдохнуть. - Я приду позже, полистаю подшивки, - поразмыслив, обещает он, кратко прикасаясь к локтю Вэй Усяня простым, естественным жестом, как будто делал это всю жизнь. – Принести что-нибудь из еды? Он так ненавязчиво заботлив, что у Вэй Усяня все-таки перехватывает горло, и он только и может, что кивнуть. Лань Ванцзи тоже отвечает кивком и скрывается за дверью участка. Бросив взгляд на сиротливо приткнувшуюся в углу стоянки «импалу», Вэй Усянь принимает крайне нелогичное, но кажущееся очень верным решение – прогуляться по городу. Он бредет по центральной улице, едва подмечая, как она преобразилась – повсюду развешены красные фонарики и гирлянды, жители украшают дома, то тут, то там суетятся люди в форменных робах – видимо, работники городской службы, они приводят в порядок куцые газоны и тротуары, меняют лампочки в фонарях и делают кучу каких-то непонятных, но ужасно нужных дел. Вэй Усянь заглядывается на человека с видавшей виды газонокосилкой, степенно подстригающего муниципальный газон, и пропускает момент, как на его голову приземляется что-то шуршащее и легкое. От неожиданности он подпрыгивает на полметра и отскакивает, едва не зацепив стоящую рядом стремянку. - Ой! – раздается сверху. – Я вас не ушиб? Простите, этот фонарь такой верткий оказался… На земле неподалеку и правда обнаруживается чуть помятый, но очень красивый и пышный бумажный фонарик, и Вэй Усянь машинально наклоняется за ним, а потом поднимает голову На самой верхней ступеньке металлической лесенки он обнаруживает молодого человека в серой робе, как и у тех, кто работает вокруг, но в остальном его внешность настолько примечательна, что приковывает взгляд. Во-первых, у молодого человека длинные волосы, почти такой же длины, как и у самого Вэй Усяня, только они распущены, лишь две пряди от лица прихвачены на затылке резинкой, чтобы не мешали. Во-вторых, на шее у него кокетливый платочек желтого цвета под цвет светоотражающих полосок на его унылой одежде, а на ногах – красные конверсы, не сочетающиеся вообще ни с чем, но выглядящие на удивление стильно и уместно. В-третьих, этого молодого человека Вэй Усянь точно видел. И даже помнит, где. - О, привет! Ты же тот парень в красном кимоно из участка? Молодой человек взмахивает руками, улыбаясь, и очень быстро, как обезьянка, спускается вниз. - О, а ты, верно, консультант из Флориды? Он спрыгивает с последней ступени и сразу протягивает ладонь, предварительно отерев ее о робу. У него приятное круглое лицо, небольшие близко посаженные глаза и хитрющее выражение физиономии. - Я Хуайсан, здешний художник и галерист. Можешь звать меня А-Сан. Вэй Усянь жмет его руку и представляется в ответ, поясняя: - Меня тут зовут Вэй-сюн, можешь звать так же, если хочешь, - он приподнимает фонарь, предлагая Хуайсану забрать беглеца. – Красивая штука. Это ты сделал? - Ага, - кивает тот, хихикнув, - отбываю исправительные работы. Ну а что с меня взять? Улицы мести? Заборы чинить? Пусть этим лучше профи занимаются, - он указывает глазами на остальных рабочих. – А я буду делать то, что могу – нести красоту в массы! - Какая у вас тут лояльная система наказаний, - хмыкает Вэй Усянь. – От каждого по способностям. Как при коммунизме. - Ой, не вздумай только это слово при моем брате произнести, - Хуайсан понижает голос до заговорщицкого шепота, - а то придется и тебе схлопотать пару суток ареста или исправработ. Он страсть как не любит коммунистов. А насчет способностей, - он снова говорит громко, - брат прекрасно понимает, что за мной переделывать дороже выйдет, поэтому и задания дает такие, с которыми я точно справлюсь. - Часто случается? – уточняет Вэй Усянь со смешком. - Ну… бывает, - отзывается Хуайсан беспечно. – Здесь народ темный, про перформансы и свободу самовыражения не слыхали, вот и считают, что я периодически нарушаю общественный порядок. Один раз привез в галерею потрясающую выставку эротической живописи начала двадцатого века, так Минцзюэ лично притащил меня к судье Вэню с обвинением в распространении пор… непристойных материалов. Как еще он не приказал экспонаты спалить, сам не пойму. - Постой-ка, Минцзюэ? Шеф Не – твой брат? - Ну да, - Хуайсан картинно подбоченивается, принимая вид нарочито серьезный и одновременно дурашливый. – Такие вот мы разные. Он весь такой ужасный полицейский, уважаемый начальник, его боятся и подчиненные, и обыватели. Меня же фриком считают, - он вздыхает и забирает наконец фонарь из рук Вэй Усяня. – Знаешь, как тяжело быть продвинутым художником в царстве тьмы и мракобесия? Как в тюрьме, только вместо стен – полные непонимания взгляды и насмешки со всех сторон. - Так чего не уехал? – спрашивает Вэй Усянь, едва не рассмеявшись от показавшегося забавным поэтического сравнения. – Даже у нас в Майами таких свободных художников по пучку на квартал, а в другом большом городе ты вообще бы разошелся. - Да, разошелся, как же, вот и был бы таким одним из, - усмехается Хуайсан, - а здесь я – единственный и неповторимый. К тому же брат меня не отпустит – он почему-то думает, что я без него пропаду. - А ты не пропадешь? – ехидно уточняет Вэй Усянь. - Обижаешь! Думаешь, только внешность определяет человека? Я, например, много чего знаю и на самом деле много чего умею, - он снова шепчет, - только Минцзюэ об этом знать необязательно. - Что, прямо господин Всезнайка? – Вэй Усянь и вправду собирается поднять Не Хуайсана на смех, но вдруг решает спросить, - А если ты и правда многое знаешь, что скажешь о древней легенде про богиню Луны? Хуайсан на какое-то время умолкает, и его глаза становятся круглыми. - Какой интересный выбор темы, - говорит он, откладывая фонарь на ступеньку стремянки. – Я даже спрашивать не стану, зачем тебе это. - Так знаешь или нет? – Вэй Усянь делает вид, что почти не заинтересован в вопросе, но сердце его невольно замирает на мгновение. - Про лунную богиню Чанъэ? Да конечно знаю. Это такая старая сказка, что ее вообще стыдно не знать человеку твоей этнической принадлежности и твоего возраста, - теперь пришла очередь Хуайсана ехидничать. – Разве тебе мама в детстве не рассказывала сказку про десять солнц, охотника Хоу И и его прекрасную супругу? - Может, и рассказывала, только я не помню, - супится Вэй Усянь. – Ее не стало, когда я был совсем мелким. - Прости, - Хуайсан немного меняется в лице, но потом словно встряхивается. – Ладно, слушай. Дело было во времена правления императора Яо, - тон его голоса становится напевным и обволакивающе-тягучим, словно он не рассказывает историю, а исполняет песню. – Как-то на небе появились сразу десять солнц, которые раньше появлялись по очереди: когда одно солнце возвращалось, другое заменяло его. Но такой порядок повторялся изо дня в день в течение многих лет и надоел солнцам. Сговорившись, в какое-то нехорошее утро они с шумом вылетели вместе и разлетелись по небосводу. Собравшись вместе, пользуясь неограниченной свободой и предаваясь необузданному веселью, они установили для себя новый порядок. Каждый день они поднимались вместе, больше не желая разлучаться. Из-за того, что солнц стало десять, а не одно, на Земле наступила ужасная засуха, зной сжигал посевы, так накаляя землю, что плавились камни и металлы. В жилах людей закипала кровь, было невозможно дышать, иссякли съестные припасы и люди стали страдать от жестокого голода. Император Яо, который очень беспокоился из-за страданий своего народа, обратился с молитвой к Небесам, и он так надоел небожителям, что те ниспослали к людям искусного стрелка Хоу И. Тот сбил девять из десяти солнц, избавив землю от зноя и засухи, а людей – от голода и жажды, за что бы награжден эликсиром бессмертия. И была у лучника Хоу И прекраснейшая супруга по имени Чанъэ. Именно ей он отдал эликсир на хранение, чтобы потом употребить его вместе с нею. Однако, Чанъэ проглотила эликсир, чтобы защитить его от злого воина, возжелавшего его украсть. После этого Чанъэ сразу вознеслась, она стала легкой, как пух, взмыла к небу и обосновалась на Луне, став лунной богиней. С тех пор Чанъэ символизирует женскую красоту и грациозность, а также жертвенность и верность. Её история – это история преданной любви и вечной разлуки. Ну и собственно именно Чанъэ считается символом осеннего Праздника Луны, отмечающегося на пятнадцатый день восьмого месяца по лунному календарю, ее почитают, как хранительницу ночного светила, и в ее честь пекут лунные пряники и любуются Луной, которая в этот день считается самой красивой и яркой, потому что по легенде именно тогда Луна встречается с Солнцем, на котором живет и ждет единственной в год встречи с Чанъэ ее верный супруг Хоу И (6). Хуайсан замолкает, поглядывая на Вэй Усяня, а тот честно пытается собрать мысли в кучу. - Так… А-Сан, а в этой легенде не было ничего про какого-нибудь кролика? - Ой, точно! – тот шлепает себя ладонями по коленям. – Есть кролик. Лунный кролик богини Чанъэ, который сидит подле нее на Луне и толчет для нее эликсир бессмертия в ступке. Да и вообще Лунный кролик очень почитается в китайской культуре, как символ самопожертвования и благотворительности. - Опять самопожертвование… - бормочет Вэй Усянь себе под нос и поднимает глаза. – Спасибо, А-Сан. Ты даже не представляешь, как помог. - Обращайся, - Хуайсан расплывается в улыбке. – Если что – забегай в гости, я рядом с А-Нином живу, у нас забор общий, - и он подмигивает. – Можешь пользоваться моей эрудированностью, глядишь, может и пригожусь еще в расследовании. - Ты чего это такой добрый? – Вэй Усянь наконец включает подозрительность, хотя и понимает, что время для нее уже ушло. - Потому что ты хороший парень. И ты умудрился подружиться со замкнутым А-Нином и малообщительным Цзи-сюном, не успев приехать в наш городишко, а это дорогого стоит, поверь, - с Хуайсана будто слетает маска чудака, обнажая строгую и внимательную ко всему личину уверенного в себе человека, но длится это не больше секунды, и вот перед Вэй Усянем снова стоит эксцентричный и легкомысленный гик. – Ладно, заболтался я тут с тобой, а мне город украшать надо – а иначе кто, кроме?! – и он ловко забирается наверх, подхватив фонарь, лежащий на ступеньке. – Бывай, Вэй-сюн. Поймай уже этого ублюдка.

***

Когда Вэй Усянь подходит к дому, полицейский «форд» уже стоит на подъездной дорожке. Совесть колет маленькой иголочкой стыда – ведь они с Лань Ванцзи договорились, что тот придет полистать газеты, но Вэй Усянь просто отправился на незапланированную прогулку и совсем забыл о времени. С другой стороны, о конкретном часе они не уславливались. Дверь машины открывается, стоит Вэй Усяню миновать заборчик. Офицер Лань как всегда собран, деловит и невозмутим, только большой бумажный пакет из Макдональдса портит все впечатление. - Ого, - говорит Вэй Усянь, уставившись на него с нескрываемым удивлением, - я что-то не заметил в Марипосе Мака. - Су Шэ выезжал в соседний город, на трассе стоит большой Мак, я попросил что-нибудь купить, - несколько уклончиво поясняет Лань Ванцзи и мочки его ушей почему-то краснеют. Он неловко вручает Вэй Усяню пакет и отступает на шаг, снова натягивая на лицо непроницаемую маску «я-крутой-техасский-рейнджер»: - Как прогулялся? Голова прочистилась? - Норм, - Вэй Усянь отмахивается и достает ключи, прищуриваясь в сторону Лань Ванцзи. – Посмотрел, как улицы наряжают к празднику. Заодно узнал наконец про эту Лунную богиню. Тот заметно подбирается и смотрит вопросительно, но Вэй Усянь тянет паузу, за это время открыв дверь, поставив пакет на стол и включив чайник. Когда он демонстративно лезет в холодильник за пивом для себя, Лань Ванцзи просто прихлопывает дверцу, не давая даже заглянуть внутрь. - Вэй Ин. - Да ладно, ладно! – Вэй Усянь снова тянет ручку на себя. – Я встретился с этим вашим художником в кимоно. - А-Сан снова в кимоно? – лицо офицера Ланя леденеет. – Где он ходит? - Да нет, - Вэй Усянь предпринимает еще одну попытку, но большая ладонь Лань Ванцзи на дверце холодильника не дает ему ни шанса. – В смысле, он раньше был в кимоно. Сейчас вполне прилично выглядит, фонарики развешивает опять же. Офицер Лань явно расслабляется, и Вэй Усяню наконец удается добыть пиво. - Мы просто поболтали, и он мне рассказал эту историю. Я как раз хотел ее тезисно набросать, чтобы понять мотивы… Лань Чжань, может поедим сначала? – он жалобно смотрит на собеседника, и тот предпочитает сжалиться. Однако, стоит Вэй Усяню вгрызться в наггетс, его прорывает, и он с набитым ртом пытается пересказать то, что узнал от Не Хуайсана. Получается не очень, и Лань Ванцзи делает жест рукой, словно застегивает рот на молнию. Некоторое время они едят в тишине, но когда Лань Ванцзи поднимается, чтобы налить себе чаю, а Вэй Усянь приканчивает пятый наггетс, рассказ стихийно возобновляется, и теперь он более скомпонован и понятен. Лань Ванцзи слушает с преувеличенным вниманием, буквально в рот смотрит, и когда Вэй Усянь заканчивает, произносит весомо: - Так значит, Праведник помогает Лунной богине вознестись? Вэй Усянь чуть не давится пивом. - В смысле?! - У меня есть гипотеза, - ровно отвечает Лань Ванцзи и утыкается носом в свою чашку. Вэй Усянь едва не подпрыгивает на месте от нетерпения, полагая, что офицер повторяет его же собственную тактику – держит паузу. Но оказывается, что Лань Ванцзи просто собирался с мыслями. - Это только предположение. Помнишь, Йен говорил, что мы не знаем, по какому принципу Праведник выбирает жертв, и что возможно они и вовсе святые? И я подумал, а что если Праведник убивает именно таких, как Чанъэ? Может быть, он считает, что Лунная богиня периодически падает с неба, и помогает ей вернуться обратно? Для чего находит верных жен, ведущих праведную жизнь подобно Чанъэ и готовых на все ради своего супруга, и у каждой из них так или иначе есть Лунный кролик, - он надолго затихает, словно просчитывая что-то в уме. – Предположим, что у мужа любой из жертв в какой-то определенный момент жизни перестали ладиться дела, и тут жена встречает незнакомца – или напротив, знакомого, - который утверждает, что мог бы помочь, если бы она для него что-то сделала. - Звучит как-то… грязно, - замечает Вэй Усянь и морщится. - Услуга может быть любая – не только сексуальная, - не сбиваясь, возражает Лань Ванцзи и продолжает свою мысль. – Жертва соглашается встретиться для оказания услуги, Праведник убивает ее и совершает обряд, чтобы душа Лунной богини освободилась от оков плоти и вознеслась на Луну, в свой дом. Обрати внимание, что убийства всегда происходят вечером, и только А-Цин выбилась из этого распорядка. - Так, давай вернемся к твоему предположению, что женщины готовы на все ради мужей, у которых возникли проблемы, - Вэй Усянь хватается за блокнот, лежащий на краю стола. – Либо Праведник просто выбирает нужный момент, когда у мужей что-то идет не так, что сложно, поскольку это может не соотноситься с его календарем, либо он сам устраивает неприятности к определенному времени, и тогда это должен быть весьма влиятельный человек. - Либо он лжет жертвам, - добавляет Лань Ванцзи, - и на самом деле никаких неприятностей нет. Вэй Усянь чешет затылок карандашом: - Если честно, я вот так сразу не могу вспомнить, были ли у Павлина… то есть у Цзинь Цзысюаня тринадцать лет назад какие-то серьезные проблемы. И очень сомневаюсь, что при допросе мужей кто-то из следователей озадачивался таким же вопросом. Но протоколы можно запросить. На всякий случай. Он записывает гипотезу офицера Ланя, дополняя своими пометками, а потом поднимает глаза на своего молчаливого визави: - Как дела с федералами? - Шеф отзвонился в их офис в Сан-Антонио, к вечеру приедут забирать дело, - чуть мрачно говорит тот. – С отчетом и пояснениями доктора Гонсалес уже не удастся свалить это на подражателя, - Лань Ванцзи смотрит на Вэй Усяня странно. – А ты? Ты теперь уедешь? Ведь ты только за тем и приезжал, чтобы понять – оставить дело муниципальной полиции или передать ФБР. Вэй Усянь задумывается. Куратор и вправду намекал, что в случае обнаружения доказательств причастности Праведника к убийству в Марипосе, больше от консультанта Вэя ничего не потребуется, и еще три дня назад Вэй Усянь был бы рад возможности сбежать из этого захолустья. Но теперь… теперь что-то изменилось. Возможно, важную роль играет тот факт, что Праведник окопался именно здесь, и Вэй Усянь сможет совершить свой акт возмездия, лично передав его в руки правосудия? А может, дело не только в нем?.. Он смотрит в золотистые глаза офицера Ланя, словно только сейчас замечая их теплый оттенок, и в мозгах проявляется какое-то невнятное пока понимание, исчезающе тонкое. - Я не уеду, - говорит Вэй Усянь, не отводя взгляда. – Мы же с тобой еще не поймали эту тварь. Лань Ванцзи открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент во входную дверь настойчиво стучат. - Ты кого-то ждешь? – спрашивает Вэй Усянь, поглядывая на Лань Ванцзи. – Может, притворимся, что нас нет дома? - Вэй Ин, - с легким укором говорит Лань Ванцзи, и Вэй Усянь, вздохнув, идет открывать. На пороге обнаруживается человек, которого он не ожидал увидеть в ближайшие месяцы, и уж тем более на пороге дома доктора Вэня в Марипосе. - Ну привет, - произносит гость, привычно сведя брови к переносице. – Пустишь? Он, как всегда, колоритен в своем любимом пурпурном френче, сейчас по случаю жары расстегнутом, с собранными в высокий хвост черными волосами и вечно недовольной миной на красивом лице. Вэй Усянь в растерянности отстраняется, освобождая проход. Дар речи ненадолго утерян, но это дело поправимое. Цзян Чэн входит в холл, ощутимо двинув Вэй Усяня плечом, и тот невольно упирается спиной в дверь. - Привет, - говорит тем временем Цзян Чэн офицеру Ланю и оборачивается. – Узнал, что ты остановился у местного некроманта, решил зайти. - А-Чэн, что ты здесь забыл? – Вэй Усянь наконец вспоминает, как пользоваться своим речевым аппаратом. – Ты же в Оклахоме. - То есть вот так ты рад видеть брата? – хмыкает Цзян Чэн, складывая руки на груди. – Я проездом, если тебе и правда интересно. Ну что, так и будем на пороге торчать, или хотя бы кофе нальешь? Не дождавшись ответа, он идет к столу, возле которого уже воздвигся памятником самому себе строгий полицейский офицер Лань, и просто протягивает руку: - Я Цзян Чэн, брат вон того придурка. - Лань Ванцзи, - кратко отрекомендовывается офицер, отвечая на крепкое рукопожатие. Вэй Усянь подходит следом: - К сожалению, кофе у А-Нина нет, но могу предложить чай. Будешь? Цзян Чэн кивает и скептически оглядывает холл, в котором тут и там валяются газетные подшивки, разбросаны блокноты, писчие принадлежности и пустые кружки, а потом свободно располагается на одном из стульев, закинув ногу на ногу. - Вечный бардак, - с усмешкой говорит он, касаясь кончиком пальца лежащего на столе карандаша и откатывая его от себя. - Издержки профессии, - бурчит Вэй Усянь, а Лань Ванцзи спокойно усаживается на свое место, прямо и весьма заинтересованно изучая нежданного гостя. - Ты чертов полицейский консультант, А-Сянь, - Цзян Чэн кривит губы, - если у тебя в доме постоянно такой бардак, что тогда творится в голове? - Ты знаешь, что в голове у меня всегда порядок, - огрызается Вэй Усянь и грохает перед ним большую кружку с чаем. – И если ты заявился только для того, чтобы поездить мне по мозгам, лучше уходи сразу. - Вот и вся любовь, - многозначительно говорит Цзян Чэн, посмотрев на безмолвного офицера. Высокий хвост, почти такой же, как у брата, только перехваченный сиреневой широкой лентой, скорбно покачивается. – Не успел прийти, уже гонят. - Чего приехал? – грубо бросает Вэй Усянь и садится напротив него – бок о бок с Лань Ванцзи, немного оторопевшим от его демарша. - Ты Цзысюня помнишь? – вопросом на вопрос отвечает Цзян Чэн, решив, видимо, что дальнейшие препирательства просто заведут в тупик. - Это Павлинова кузена, что ли? – уточняет Вэй Усянь, приняв его правила. – Ну помню. - Сбежал, представляешь? – Цзян Чэн делает мощный глоток горячего чая, даже не поморщившись, и Вэй Усянь думает, что выражение «луженая глотка» по отношению к брату означает не только громкий голос, но и абсолютную нечувствительность к обжигающим напиткам. – Из-под залога. Следы ведут сюда. И представляешь, какая штука? Прихожу я, значит, в здешнее полицейское управление, и кого я вижу первым делом? - Кого? – Вэй Усянь перебирает в памяти, кто из общих знакомых мог попасться Цзян Чэну, но поскольку Цзинь Гуаншань все еще в отъезде, а Цзинь Лин должен быть в школе, вариантов у него нет. - Да его и вижу! – восклицает брат. – Ну ты прикинь, всего на пару часов меня и опередил! Оказывается, этот чудик, едва появился в городе, чуть не сбил какую-то старушенцию, пересчитал чьи-то заборы и въехал в гидрант! Ну ваши молодцы его и приняли, - он снова смотрит на Лань Ванцзи. – Вот ведь судьба, а? Меня увидел – так обра-адовался поначалу, признал, значит, родственничка. Но как только понял, что я за ним, как за беглецом, притащился, расстроился так, что смотреть жалко. - А-Чэн «охотник за головами» (7), - кратко поясняет Вэй Усянь, увидев, как взлетает прямая бровь Лань Ванцзи. - Ага, точно… - усмехается Цзян Чэн. – Понять не могу, что его сюда потянуло? Неужто в фермеры решил податься? - Наверно, к дяде приехал, - бросает Вэй Усянь, наблюдая, как преображается насмешливое лицо, превращаясь в недовольно-вопросительное. – Гуаншань живет тут. Видимо, Цзысюнь решил перекантоваться у него. Только вот невезуха – тот умотал из города и явится через пару дней. - Этот старый… ушлепок живет в таком захолустье? – неверяще уточняет Цзян Чэн, не обращая внимания на напрягшегося Лань Ванцзи. – Вот это занесло блистательного фитнес-императора Цзиня! А я-то думал, куда это он провалился… Эх, жалко, что не в Преисподнюю! - Я тебе больше скажу – А-Лин тоже здесь. И временно он под моим присмотром. Так что у тебя есть возможность с ним повидаться, когда он соизволит прийти из школы. И, кстати, никакое это не захолустье, тут даже художественная галерея есть, - и Вэй Усянь стреляет глазами в Лань Ванцзи, ухватив тень его улыбки. Непримиримое выражение Цзян Чэновой физиономии на краткий миг смягчается, но потом словно черствеет – вот-вот треснет. - Так вот где Павлин его спрятал? Сука, увижу – убью. - Потише ты, - Вэй Усянь вскидывает руки, - никто его не прятал, просто отправили пожить к деду. Не кипятись. А-Лину тут вполне нравится, он и друзей завел, а ты помнишь хоть одного его друга в Майами? Цзян Чэн смотрит недоверчиво, но видимо решает удовлетвориться объяснениями, и Вэй Усянь осторожно спрашивает: - А что такого натворил Цзысюнь? - Кажется, кролика какого-то попятил, - Цзян Чэн отмахивается, а Вэй Усянь и Лань Ванцзи переглядываются, подбираясь. - К-какого еще кролика? Где? – Вэй Усянь почти ложится грудью на стол, пристально всматриваясь в Цзян Чэна. - Ой да мне какая разница? – говорит тот почти безмятежно. – То ли из зоомагазина, то ли с кроликовой фермы. Для меня главное, что он сбежал из-под залога в другой штат, а мне платят, чтобы я его привез назад. Вэй Усянь снова оглядывается на Лань Ванцзи: - Где он? - Кто, кролик? – фыркает Цзян Чэн. – Мне почем знать? - Да нет, Цзинь Цзысюнь! - А… да в участке оставил. Ваш шеф мужик с понятиями, - обращается Цзян Чэн к офицеру Ланю, - как только я ему постановление сунул, так сразу приказал запихнуть Цзысюня в холодную, пока не заберу. - Твою ж мать, - с чувством говорит Вэй Усянь. – Мне кажется, нам надо поболтать с господином Цзинем! Лань Ванцзи согласно кивает и поднимается, подхватывая со стола свою шляпу, а Вэй Усянь продолжает, вставая и отодвигая стул: - Здорово, что ты его сразу не увез! А… кстати, почему? Ты же обычно не задерживаешься. - Да «импалу» знакомую у полицейского участка увидел, - небрежно поясняет брат. – Ну и поинтересовался, где хозяин. Так ваш офицер Сюэ мне сразу и выложил, где тебя найти. Все-таки мир тесен, а? - Ну, Йен… Вот язык без костей! – делано возмущается Вэй Усянь. – С другой стороны, если бы не он, мы бы с тобой еще полгода не смогли пообщаться. Ты же все еще не научился пользоваться телефоном по назначению, да, братишка? - Получишь по шее, - не очень уверенно обещает Цзян Чэн – что-то, весьма отдаленно похожее на стыд, мелькает в его взгляде и тут же исчезает. – Да и куда тебе звонить, придурок? Ты же сам вечно где-то шатаешься! - Ничего, скоро я осяду, и эта отмазка не сработает, - и Вэй Усянь почему-то смотрит на Лань Ванцзи. – Поехали.