О влиянии фаз Луны на популяцию лунных кроликов в условиях общего падения нравов

Вэнь Нин встречает его чаем. - Как прошло? – спрашивает он, ставя на стол чашку для Вэй Усяня и заполняя ее ароматной жидкостью. - Ты хоть успел отдохнуть? – вопросом на вопрос отвечает тот. - Не переживай за меня, мне хватает пары часов сна, чтобы восстановиться, - убеждает Вэнь Нин и снова усаживается на свое место. – Что-то вы рано разошлись. - Всем на работу завтра, - поясняет Вэй Усянь, садясь напротив него, и берется за чашку. – Да и Ванцзи решили не напрягать – вроде как его дядя не в восторге от шумных вечеринок. - Как он вообще согласился? – усмехается Вэнь Нин. - Дядя? Так его никто не спрашивал. Его и дома-то нет, - беззаботно отмахивается Вэй Усянь. - Нет, Ванцзи. Как он согласился на вечеринку, да еще и по чужому поводу? Он вообще не любитель, а тут еще и дома… Ты же знаешь, что это не его дом, а его дяди? А тот любитель тишины и благочестия. «А еще лунных кроликов и смертельных струн», - думает Вэй Усянь, а вслух говорит: - А то ты не знаешь Сюэ Яна! Как будто у Лань Чжаня был выбор! Он предпочитает не вдаваться в подробности, и Вэнь Нин делает выводы самостоятельно: - Ну да, устоять против напора Сюэ Яна мало кому удается. - Точно… - Вэй Усянь делает первый глоток и ненадолго зажмуривается от удовольствия. – Вэнь-сюн, а ты обещал рассказать про свою поездку. Уж напустил туману – я думал, от любопытства помру. Вэнь Нин задумывается на какое-то время. - Вообще можно было и до завтра подождать… Мне кажется, нас ожидает шоу в лучших традициях Бродвея. - Очень интересно, но ничего не понятно, - понукает его Вэй Усянь, и Вэнь Нин сдается: - Ладно. Ты наверняка знаешь эту историю, что Мэн Яо считает себя внебрачным ребенком Цзинь Гуаншаня. - Да, было дело, - кивает Вэй Усянь. – Я недавно как раз вспомнил, откуда я это имя знал еще до приезда сюда – Павлин, то есть законный сын Гуаншаня обмолвился, что тот как-то очень настойчиво к старику липнет, а Гуаншань его едва ли не открытым текстом посылает. А тут уже Йен мне рассказал и о том, что Мэн Яо специально перебрался сюда, чтобы быть у Гуаншаня под боком и капать ему на мозг. - Ага… - Вэнь Нин крутит в руках свою чашку, - ну, собственно, он не просто так тут сидел, а собирал потихоньку доказательства своей правоты. - И как, удалось? - Вот теперь точно удалось. Вэй Усянь склоняется к столу, заглядывая в глаза Вэнь Нина снизу вверх: - А ты-то тут каким боком? Тот немного мнется: - Только между нами, Вэй-сюн. Я провел первичный тест на отцовство. И я прошу тебя – не ляпни кому-нибудь, ладно? Иначе я лицензию могу потерять, я такие вещи не имею права делать. - Да я могила! – почти оскорбляется Вэй Усянь. – И что дальше? - Мы с доктором Мэн договорились, что если наш подпольный тест покажет большую вероятность, я помогу ему связаться с крупной лабораторией в Далласе с соответствующей лицензией и посодействовать в быстром получении результата, - Вэнь Нин встряхивает головой, словно нервничает. – У меня там однокурсники работают. Я отправил им образцы, а сегодня утром мы получили результаты. - Так, подожди, - прерывает его Вэй Усянь. – А почему это Мэн Яо сразу к ним не обратился, а пошел к тебе? Не проще ли было… - Не проще, - Вэнь Нин вздыхает, - во-первых, без моей помощи он бы полгода ждал, если не больше. А во-вторых, если бы результат его не устроил, доктор Мэн потерял бы деньги. Ну и, возможно, репутацию. - Хех, а так он решил пожертвовать твоей, если бы вас раскрыли? Вот жук. И что, дорогой тест? - Дорогой, потому что новые технологии. А за срочность еще и накинуть пришлось. Но зато результат предсказуемый и к документам не придерешься. - То есть он сначала попросил тебя немножечко, на полшишечки преступить закон, чтобы перестраховаться? – Вэй Усянь всплескивает руками, не сдерживая эмоций. – А потом еще и твоими связями воспользовался? А-Нин! Ну ты как маленький! - Мне ж несложно… И самому было интересно. Я об установлении отцовства столько читал – тянуло попробовать, а тут такая оказия… - Он хоть тебе заплатил? - Только за материалы для теста, - открыто улыбается доктор Вэнь, а Вэй Усянь закатывает глаза. – Я больше и не просил… - Да у вас тут половина города блаженные, - Вэй Усянь прикрывает лицо ладонями. – Если что-то всплывет – все отрицай. Ну надо ж было додуматься… Так что, завтра Мэн Яо намерен устроить представление для жителей? Пресс-конференцию собирает, что ли? - Не знаю насчет конференции, но Гуаншань очень вовремя вернулся, так что доктор Мэн намерен завтра раскрыть перед ним карты. - Ага, и старикан просто спустит его с лестницы. - Ну… может и не спустит… в любом случае, его отцовство доказано. Я вот только не очень понимаю, что такого в Цзинь Гуаншане, что доктору Мэн так хочется официального признания? - Да ты шутишь! – восклицает Вэй Усянь. – Ты вообще в курсе про фитнес-империю Цзинь Гуаншаня?! Там такие деньги крутятся – весь ваш город можно двадцать раз купить и перекупить! Не находишь, что это весьма лакомый кусочек, особенно для какого-то психа… то есть психиатра? - Как-то я не интересовался, - виновато произносит Вэнь Нин, и Вэй Усянь звонко хлопает себя по лбу. - Образцы для теста где хоть взяли? Тут-то, надеюсь, ничего криминального? Или Гуаншань не досчитался какой-нибудь зубной щетки? - На наше счастье, у него начальная стадия диффузной алопеции (11), - пожимает плечами Вэнь Нин, - волосы выпадают вместе с луковицами. Нескольких штук вполне достаточно. Так что доктор Мэн просто одолжил у него расческу в раздевалке фитнес-центра. - Одолжил? - Ну да, волосы снял и расческу обратно вернул. - А-Нин! - Ну что? Это ж не кража. И даже не противоправные действия. - Господи, док, да я Лань Ванцзи попрошу, чтобы он тебе курс лекций по уголовному праву прочитал! Вэй Усянь раздраженно откидывается на спинку стула, а Вэнь Нин обиженно умолкает, не смотря в его сторону. - Ладно, не дуйся, - говорит Вэй Усянь примирительно. – Но в следующий раз хорошенько подумай, прежде чем ввязываться в такие сомнительные предприятия. Ну ты же понимаешь, что Мэн Яо тобой довольно цинично воспользовался? Да еще при случае вполне мог тебя подставить. - Никогда бы на него не подумал такое… - кисло отзывается Вэнь Нин. – Он мне всегда казался хорошим человеком. - Обычно всякие проходимцы неплохо мимикрируют под хороших людей. А если человеком движет только желание обогатиться, получить власть и признание любой ценой, он проходимец и есть, - подытоживает Вэй Усянь. – Не стоит быть таким доверчивым, - он хлопает ладонями по столешнице. – Так, все, урок криминалистической психологии предлагаю считать оконченным. Вэнь Нин заметно оживляется: - Ну а ты? Как у вас тут с вашим делом? Что-то продвигается? - Ну как бы… - Вэй Усянь почесывает макушку. – У нас еще один труп. - У нас?! – пугается Вэнь Нин. – Кто?! - Не в смысле прям тут у нас, а по нашему делу. Короче, Праведник отметился в Дестино. Глаза патологоанатома – а сейчас перед Вэй Усянем возникает именно он – вспыхивают неподдельным интересом: - Отчет эксперта есть? Дашь почитать? Вэй Усянь осматривается и подтягивает к себе тоненькую папку с копией отчета доктора Гонсалес, лежащую поверх наскоро сформированного пакета документов, связанных с расследованием. - Держи. По всему выходит, что наш убийца и есть Праведник. А тебе, кстати, предстоит дать свое заключение на основании отчета эксперта из Дестино. - О, это же доктор Серена Гонсалес, - благоговейно произносит Вэнь Нин, жадно вцепляясь в подношение, - я ее хорошо знаю, специалист высшего класса. - Что ж вы все, высококлассные специалисты, по норам-то таким забились? - Вэй Усянь сокрушенно прищелкивает языком. – Один в Марипосе, другая в Дестино… - Ну… - Вэнь Нин с трудом отрывается от первой страницы отчета, - вообще она решила в небольшом городе до пенсии доработать, а так ее куда только не заманивали. А я просто никуда уезжать не хочу, у меня тут родня, друзья, дом опять же, куда я поеду-то? - А как же амбиции? – понятливо уточняет Вэй Усянь. - А кому они нужны? – отзывается Вэнь Нин и перестает реагировать на внешние раздражители, шелестя бумагой и рассматривая фотографии.

***

Длинные волосы хороши всем, кроме одного – их ужасно неудобно мыть, поэтому Вэй Усянь занимается этим не чаще раза в неделю. Но вся беда в том, что именно сегодня седьмой день, и он, внутренне матерясь, лезет в душ, вооружившись выкопанными из дорожной сумки пузырьками с шампунем и кондиционером. Если воспользоваться чем-то другим, потом эту гриву просто не расчесать. Когда Вэй Усянь, уставший и злой, но зато чисто вымытый и одетый в любимую пижаму, наконец выползает из душа, лампы внизу уже погашены, обеденный стол девственно чист, и, судя по полоске света из-под двери кабинета, Вэнь Нин засел там в обнимку с отчетом. Вэй Усянь неуверенно топчется на лестничной ступеньке, размышляя, стоит ли его тревожить, а потом просто разворачивается и уходит в свою комнату. У него выдался на удивление свободный и спокойный вечер, когда можно просто почитать или посмотреть кино по телевизору, ну на крайний случай разложить мысли относительно дела по полочкам, но Вэй Усянь просто лежит на кровати поверх покрывала, тупо таращится в потолок и думает о том, что принес лично ему сегодняшний день. Имя Праведника. Надежду отыскать сына. Лань Чжаня. И если с первыми двумя пунктами еще худо-бедно понятно, что делать, то насчет третьего Вэй Усянь совсем теряется. Его никогда, нет, не так, НИКОГДА не привлекали мужчины в качестве сексуальных объектов, он даже посмеивался над теми, у кого были такие пристрастия, и вот пожалуйста – сам упал так низко, что не выберешься. Хотя, минуточку, почему упал? Конкретно сегодня примерно в полдень ему показалось, что он вознесся – от взаимных жадных касаний губ, рук, тел, от бурного оргазма, унесшего его в какие-то светлые небесные дали, от и так низкого бархатистого голоса, который падает от возбуждения еще на пару тонов, от сладких стонов и страстного рычания. От твердолобого несносного копа. Если бы он сейчас был здесь… если бы склонился над ним, обдавая теплым дыханием… если бы провел подушечками пальцев по щеке… если бы, если бы, если бы… Смежив веки, словно наяву Вэй Усянь видит, как дрожат длинные ресницы, как туманится взор удивительных глаз, сияющих расплавленным золотом, как трепещут крылья носа, как влажный язык скользит по розовым губам, придавая им блеск и мягкость… В паху становится жарко и тесно, и Вэй Усянь тихо стонет, прикусив ребро ладони. Вторая рука, самопроизвольно, совсем не повинуясь воле своего владельца, ныряет под резинку пижамных брюк. Когда она ухватывается за подскочивший член, Вэй Усянь рычит и вытаскивает непослушную конечность наружу. Ну какого хрена?! Однако у видения, плывущего под ресницами, собственный взгляд на ситуацию, и Лань Ванцзи в его неприличных фантазиях начинает раздеваться, оголяя свою невозможную крепкую грудь с небольшими розовым сосками и твердый пресс в кубиках, которые хочется пересчитать пальцами и вылизать языком каждый, и не по разу. - Твою мать… - говорит сам себе Вэй Усянь и все-таки позволяет непослушной руке исполнить то, что она хочет. Несколькими быстрыми движениями он доводит себя до освобождения, до белых мушек перед глазами, до взрыва мозга, после чего стыдливо стирает салфеткой следы своей несдержанности с вздрагивающего живота и заворачивается в одеяло, как в кокон, словно пытается спрятаться, и прежде всего – от себя. Сон оглушает мягкой лапой уже через несколько минут, и Вэй Усянь предпочитает не сопротивляться. Ему снится офицер Лань с белым кроликом на руках.

***

Утро понедельника начинается очень рано. Вэй Усянь подскакивает около пяти с заполошно колотящимся в горле сердцем, все еще прокручивая в мыслях обрывки последнего сна – волна белых кроликов, хлынувшая в его сторону, собственный испуганный вопль за секунду до того, как она погребла его под собой, и Лань Ванцзи, бесстрашно ныряющий в живое белоснежное пушистое море с протянутой в его сторону рукой. Вэй Усянь отирает лицо ладонями, ощущая влагу. Липкий ужас отпускает медленно, неохотно, и Вэй Усянь обреченно направляется в ванную, понимая, что уснуть уже не удастся. Когда он, приведя себя в приблизительно человеческий вид, спускается вниз, часы над лестницей встречают его опущенными стрелками, безмолвно упрекая в том, что вставать в 5:25 AM – настоящее кощунство. Однако на кухне Вэй Усянь оказывается не один. Вэнь Нин, подозрительно бодрый, но при этом бледный до синевы, колдует над чайником в полной тишине, даже радио молчит. - Доброе утро, - сипло говорит Вэй Усянь, усаживаясь на полюбившийся стул, с которого открывается обзор на кухню, столовую, холл и распахнутую дверь в кабинет. Вэнь Нин вздрагивает и едва не выпускает из рук коробочку с чаем. - Вэй-сюн! Я тебя разбудил? – виновато и немного заполошно спрашивает он. – Прости-прости! Я думал, что тихонько… - Ты меня не разбудил, - четко выделяя каждое слово, отвечает Вэй Усянь. – Я вчера вырубился около десяти, выспался, как никогда, - и, сразу опровергая свои слова, широко зевает, едва успев прикрыть рот ладонью. – Слушай, А-Нин, почему у тебя нет кофе? Полжизни за чашку… - Почему нет? – удивляется Вэнь Нин. – Вот же, - он лезет вглубь навесной полки и достает большую жестяную коробку красного цвета с желтой надписью «Sugar». – Просто я его редко пью. Коробка опускается на стол, издав глухой дробный перестук цельных зерен. Вэй Усянь осоловело проводит пальцем по надписи: - Твою ж за ногу, док. Ну вот как бы кто-нибудь смог понять, что тут кофе?! Вэнь Нин пожимает плечами, снова отвлекаясь на заварку: - Ну ты кофе не просил, а я забыл тебе сказать, где его искать… - А почему на коробке написано «Сахар»?! – Вэй Усянь борется с зевотой и возмущением, причем первая побеждает с явным отрывом. – Я бы сам нашел, если бы надпись совпадала с содержимым! - Другой не было, - примирительно говорит Вэнь Нин, - а я и так помню, что у меня где лежит, - и он жестом фокусника вытаскивает из нижнего шкафа ручную кофемолку и небольшую турку. – Сварить тебе? - В следующий раз буду внимательней обыскивать чужие шкафы, - сокрушенно обещает Вэй Усянь, засовывая нос в коробку. Запах хорошо прожаренных кофейных зерен шибает в нос, опрокидывая сонливость на лопатки, и Вэй Усянь находит в себе силы широко улыбнуться. – Я сам сварю, занимайся своим чаем. Через десять минут утро перестает казаться чересчур ранним, потому что первый глоток пьяняще-свежего напитка совершенно примиряет Вэй Усяня с действительностью. - Я написал заключение, - говорит Вэнь Нин, предполагая, что Вэй Усянь проснулся окончательно и готов к диалогу. Он подтягивает к себе прозрачную папку с несколькими листами под скрепкой. – Подтвердил выводы доктора Гонсалес и развернул свои. - Ты спал вообще? – лицо Вэй Усяня вытягивается. - Ну… немного вздремнул на диване в кабинете, - Вэнь Нин опускает нос в свою чашку и часто-часто моргает – Вэй Усянь может поклясться, что от недосыпа. – Я же говорил, что мне много не надо. - А-Нин, я, конечно, знал, что многие представители твоей профессии немного сумасшедшие, но не думал, что настолько! – Вэй Усянь качает головой. – Ты сейчас бледный, как твои подопечные, и в целом выглядишь не лучше них, но при этом глаз горит и ручонки трясутся от предвкушения, да? Выглядит устрашающе, скажу я тебе! Зомби на выпасе. - Может, лютый мертвец? – со смешком уточняет Вэнь Нин, ничуть не обидевшись. - Точно! – Вэй Усянь щелкает пальцами. – Так что сейчас ты идешь в свою спальню, принимаешь пять… нет, десять таблеток снотворного и спишь сутки! - Боюсь, не поможет, - смеется Вэнь Нин, - снотворное на меня действует через раз, а сплю я и так всегда мало, а когда появляется какой-то интересный случай, вообще могу сутками не ложиться – так, пару часов за столом подремать может быть… Кстати, - он задумчиво почесывает нос, - десять таблеток снотворного могут превратить меня из живого мертвеца в мертвеца полностью мертвого. - Зубы мне не заговаривай! – Вэй Усянь выдирает папку из-под его руки. – Отставил свой чай и живо наверх отсыпаться! - Но ведь мне на работу сегодня… - Ничего, насколько мне известно, за прошедшие дни в городе никто не умер и вроде бы не собирается. Док, не заставляй меня применять силу. - Но я очень не хотел бы пропустить шоу от доктора Мэна… - выдает Вэнь Нин явно последний аргумент. – Как непосредственный участник… - Ничего, если он и вправду устроит представление, я тебе потом перескажу. В лицах.

***

Все последующее утро Вэй Усянь занимается тем, что систематизирует данные по Праведнику, собирая в подобие отчета для куратора. Он тщательно переписывает на отдельные листы информацию о добытых сведениях, свои доводы, анализирует психологический портрет преступника. Что-то все еще не дает ему покоя, зудит где-то на периферии, словно надоедливый едва слышный писк от зуммера, и Вэй Усянь снова и снова возвращается к датам совершения преступлений, выписав их на страницу блокнота. Почему именно четыре дня до праздника? У них было много версий – от математической «минус на минус дают плюс», предложенной Лань Ванцзи, до эзотерической об уравновешивании убийства жертвы цифрой четыре, что в китайской нумерологии сопряжена с понятием смерти. Но вдруг все намного проще? Рука сама выводит несколько цифр – 13.02.1958, и Вэй Усянь отстраненно смотрит на написанное. Дата смерти матери Лань Ванцзи. Ответ маячит совсем рядом, казалось бы – только руку протяни, но ускользает, едва Вэй Усянь тянется к нему сознанием. В одиннадцать Вэй Усянь усилием воли закрывает блокнот и собирает исписанные листы в аккуратную стопку. Три чашки кофе плещутся в нем, как в кувшине, намекая, что более плотная пища была бы весьма кстати. Вэй Усянь распахивает холодильник и, внимательно осмотрев содержимое полок, решительно захлопывает дверцу. Ему почему-то безумно хочется вонтонов.

***

Время завтрака уже давно закончилось, а обед пока не наступил, поэтому «У тетушки» восхитительно пусто и тихо, только высоко подвешенный телевизор негромко бормочет новостной программой. Джесс приветливо машет Вэй Усяню из-за стойки, и тот забирается на высокий стул напротив. - Привет, Джесси. Я сегодня встал не с той ноги и требую вонтонов! Надеюсь, тетушка не перестала их делать после антирекламы Йена? Джесс смеется, наливая ему стакан воды: - То, что Йену не нравятся бабушкины вонтоны, не значит, что они так уж плохи и что их не продолжают заказывать. Сейчас принесу. - Ух ты, - Вэй Усянь распахивает глаза, - так тетушка Цзинь – твоя бабуля? - Ага, самая лучшая в мире, - серьезно кивает Джесс и исчезает на кухне. – Ты подумай, что будешь пить! – кричит она оттуда. – Я пока подогрею. - А ты сама на хозяйстве сегодня? Справляешься? - В такое время народу обычно не бывает, так что нашего помощника повара до полудня мы отпускаем, а бабулю позвали в дом к ее родственнику, дяде Гуаншаню, - рассказывает Джесс глухо. Слышно, как она гремит кастрюльками. – Он ей то ли зять, то ли шурин, не помню. Короче, брат дедули. - Деверь, - на автомате поправляет ее Вэй Усянь. - А, точно! - А по какому случаю позвали, не знаешь? Джесс шипит и что-то роняет – по всей видимости, половник, и тот весело скачет по кафельному полу. - Черт… Не знаю, по каким-то семейным делам вроде. К дяде Гуаншаню же вчера сын приехал с женой. Может, поэтому? - Может и поэтому… - бормочет Вэй Усянь. – А может и из-за внепланового пополнения в семье… - Что-то говоришь? - Я говорю – апельсиновый сок мне налей, пожалуйста.

***

Йен был прав – тесто вонтонов слишком плотное и жуется с трудом, но зато их начинка идеально насыщена приправами, и плавают они в нежнейшем бульоне. Желудок Вэй Усяня благодарно урчит, и он решает, что вонтоны скорее удачные, чем нет. Джесс усаживается напротив него за стойкой и, положив подбородок в ладони, с умилением смотрит на то, как гость ест. - Джесси, ты выглядишь, как бабушка, наблюдающая за внуком, - шутливо журит ее Вэй Усянь. – Или молодая женушка за своим благоверным. На Йена так смотри, а на меня не надо. Официантка моментально заливается краской и проворно соскакивает со стула, убегая на другой конец стойки, и Вэй Усянь понимает, что со своим предположением попал в точку – Джесс очень нравится Йен и, скорее всего, ее чувства взаимны. Колокольчик над дверью кратко звякает два раза, и на столешницу рядом с тарелкой Вэй Усяня приземляется знакомый «стетсон». - Джессика, двойной эспрессо, пожалуйста. И стакан воды. - Привет, офицер Лань, минутку. Вэй Усянь показательно отхлебывает бульона и только потом поднимает глаза на соседа. Тот сидит вполоборота, изучая его прямым взглядом. - Если хочешь есть, не меня пожирай глазами, а закажи себе что-нибудь посущественнее эспрессо, - предлагает Вэй Усянь, впиваясь зубами в предпоследний вонтон. – Свое не отдам. - Ты очень быстро сбежал вчера, - говорит Лань Ванцзи, словно не слыша его. – Я сделал что-то не то? Вэй Усянь едва не давится куском непрожеванного теста. - За исключением того, что набрался с глотка виски и собирался воспользоваться мной, как мишкой Тедди? Наверно, нет, - отдышавшись, говорит он. Золотистые глаза становятся виноватыми, и Вэй Усянь торопится перевести тему: - Надеюсь, Сычжуй вернулся не поздно и не заставил тебя волноваться? - Он пришел сразу после твоего… ухода. Вэй Ин, тебе не кажется, что нам нужно поговорить? – нет, офицера Ланя непросто сбить с толку, Вэй Усянь как-то подзабыл об этой его особенности. - А есть о чем? – с фальшивой беспечностью интересуется Вэй Усянь, наблюдая, как холодеет взгляд визави, но тот не успевает ничего ответить, потому что дверной колокольчик заходится истеричным звоном. В закусочную, громко гомоня, вваливаются сразу пять энергичных старушенций, и пока Вэй Усянь пытается осознать, что за женсовет выбрал его любимую забегаловку местом своего собрания, одна из них, крепко сбитая круглолицая бабушка в нарядном желтом платье и недешевой сумочкой на локте провозглашает: - Джесс, давай сюда чайник улуна и печенек каких-нибудь - Сейчас, бабуля, - с готовностью отвечает девушка, и Вэй Усянь приходит к выводу, что наконец-то видит саму тетушку Цзинь, чьей кухней восхищается. Остальных бабушек он немного знает, мельком, но все-таки – это так называемая компания бабули Чепи Санчес, неразлучные подружки, держащие в страхе весь город – никому не хочется попасть на их острые язычки. - Доброе утро, - произносит Лань Ванцзи, и Вэй Усянь вторит ему, но утрамбовывающийся за дальний стол «женсовет» их вообще не замечает, а тетушка Цзинь только скользит по ним взглядом: - А, Ванцзи, что за парнишка? – и не дождавшись ответа, бросается к столу, втиснувшись третьей на одну из широких скамеек. - Что дальше-то? – подгоняет ее товарка – кажется, тетя Химена. - Что дальше? – тетушка Цзинь всплескивает руками. – А дальше этот доктор Мэн заявляет: у меня, говорит, есть доказательства того, что вы мой отец, и, знаешь, с таким прям видом, будто у него все схвачено, достает какую-то бумажку! Гуаншань аж сбледнул с лица! Сын ему – да что ты слушаешь, это наверняка подделка. А этот доктор Мэн – все настоящее, вон печати, лаборатория такая-то, можете уточнить по телефону, если мне не верите. А вероятность там девяносто три и восемь десятых процентов. Или девяносто пять? Неважно, много. Вэй Усянь сам не замечает, как превращается в одно большое ухо. Лань Ванцзи смотрит несколько укоризненно, но замечаний не делает. - Сюань и говорит – то есть получается, что ты от мамы и правда на сторону гулял, старый ты хрыч. - Так и сказал? – ахает бабуля Чепи Санчес. – Прям отцу-то? - Ох, девочки, вы бы видели, какой мальчонка стал злющий – что твоя оса! – продолжает тетушка Цзинь. – Раз так, говорит, то знать тебя не хочу и вообще ты против меня внука настраиваешь, значит тебе изначально на меня наплевать, а вот тебе новый сыночек, с ним и возись! А моей ноги тут не будет! Джесс с трудом вытаскивает из кухни поднос с большим чайником, чашками и вазочками с печеньем, и Вэй Усянь бросается ей на помощь. Они в четыре руки расставляют посуду на столе, и Вэй Усянь под шумок устраивается поближе. Лань Ванцзи незаметно перебирается на соседний стул за стойкой. - Ну а Гуншань как начал пылить – мол, да и проваливай, и проститутку свою белобрысую забирай, наследства тебя лишу и ничегошеньки ты не получишь, а вот он – и кивает на доктора Мэна – всегда искал возможность мне помогать, а от тебя не дождешься! Вот прямо сейчас его за сына признаю и все наследство ему оставлю! – тетушка Цзинь выразительно стучит по столу кулачком. – Сюань ему – да мне твое наследство вообще не сдалось, у меня свой бизнес доход приносит, ничего мне и не надо от тебя, а за то, что жену мою любимую нехорошим словом обозвал, я тебя вообще за отца больше не считаю и А-Лину с тобой видеться запрещаю! Бабульки слаженно цокают языками и наперебой возмущаются происшествием, а Вэй Усянь спрашивает, не сдержавшись: - Он что, теперь А-Лина увезет? - А вот и нет! – восклицает тетушка Цзинь. – Они с женой, конечно, все вещи в машину кое-как побросали, да собрались за А-Лином в школу, но этот доктор Мэн вслед за Сюанем вышел и сладенько так: я, говорит, понимаю, что какая-то доля моей вины в вашей ссоре есть, но негоже А-Лина посреди учебного года из школы срывать, да и Лунный новый год послезавтра, а вы же специально сюда на праздник приехали. Если хотите, говорит, оставайтесь все у меня, мы с женой вдвоем живем, а дом у нас большой, все поместимся. Мы же теперь все-таки одна семья. А потом, глядишь, отец наш поостынет и помиритесь. - Надеюсь, Павлин его послал? – недобро бросает Вэй Усянь, оглядываясь на Лань Ванцзи. – Ну то есть Цзысюань. - Да как бы не так! – тетушка Цзинь суживает глаза. – Я, говорит, А-Лину пообещал, что никуда его не увезу, тут его друзья, один дядя проездом и второй приехать обещал, и теперь я в крайне двусмысленном положении, потому что деваться нам тут некуда, а доверие сына мне важнее всего, так что ваше предложение очень кстати. - Да лучше бы они ко мне переехали! – в сердцах говорит Вэй Усянь. - Куда? К А-Нину? – тихо уточняет Лань Ванцзи, и тот недовольно сдувается, а тетушка Цзинь возвращается к своему рассказу: - Доктор Мэн ему – живите сколько хотите, вы нас совсем не стесните. Сюань сразу такой – мы-то сразу после Нового года уедем с женой, а у А-Лина уточним, захочет ли с нами поехать или тут остаться, и там уже решим, куда его пристроить, но деду я его больше не оставлю. - Ох не нравится мне это, - тихонько пищит маленькая тетя Мэй, и Вэй Усянь мысленно полностью с ней соглашается. – Может, он умыслил чего? Бабульки начинают бурно обсуждать новость, строя предположения, а Вэй Усянь тихонько подсаживается к Лань Ванцзи: - Я словно в какой-то дешевый бульварный роман попал, честное слово. Ну кто в здравом рассудке, поссорив отца и сына, будет предлагать последнему пожить у себя, да еще неограниченное время? Скользкий какой тип этот Мэн Яо, явно же с далеко идущими намерениями все делает! Может он хочет теперь А-Лина на свою сторону переманить? - Тебе не нравится доктор Мэн? – спрашивает тот без тени улыбки. – Ты же с ним не знаком. - Эм… - Вэй Усянь прикусывает язык, - просто наслышан всякого. - Верить сплетням – последнее дело, - наставительно произносит Лань Ванцзи. – Я его совсем с другой стороны знаю – как хорошего профессионала и учтивого человека, умного и общительного. Я бы скорее предположил, что он и вправду чувствует неловкость из-за того, что в связи с его действиями поссорились два близких человека, и ищет способ загладить свою вину. - Ну и ну, - только и может сказать Вэй Усянь. – Что такого в этом докторе Мэн, что Павлин и даже ты поддались его чарам? - Нет никаких чар. Есть приятный в общении человек, который старается со всеми найти общий язык. При его профессии это, кстати, замечательное качество, - напоминает Лань Ванцзи. – А тебе не стоило бы говорить о людях за спиной плохое, особенно если ты о них можешь судить только по слухам. - Да иди ты, - злится Вэй Усянь, - тоже мне – праведник нашелся! Лицо Лань Ванцзи начинает заливать смертельная бледность, и Вэй Усянь понимает, что ляпнул что-то совсем ненужное. - Черт… Лань Чжань, прости, я не это имел… - Достаточно, - перебивает офицер Лань, не глядя в его сторону. Он засовывает руку в карман, вытаскивая купюру, и замирает на мгновение, достав что-то еще. Некоторое время Лань Ванцзи смотрит на вещь в своей ладони, после чего пришлепывает ее к столешнице перед Вэй Усянем. - Это принадлежало моей маме. Подвяжи волосы, - говорит он бесцветно и, подхватив свою шляпу, стремительно выходит за дверь. На деревянной поверхности стойки медленно разворачивается белоснежная атласная лента, до этого сложенная в неплотный моток. Вэй Усянь осторожно трогает ее пальцем, и лента от прикосновения змеится, пытаясь соскользнуть на пол, но он подхватывает непослушный кончик и медленно собирает в ладонь. Что это, черт побери, сейчас было?