О влиянии фаз Луны на популяцию лунных кроликов в условиях общего падения нравов

Больше всего на свете Вэй Усянь не любит ждать. Его душа всегда стремится к действию и сидение на одном месте для него смерти подобно. Но именно сейчас ожидание представляется необходимостью, с которой необходимо смириться. Праведника нельзя выманивать, нельзя провоцировать, его появления можно только ждать. И Вэй Усянь смиренно томится в ожидании до вечера, продолжая разбирать свои записи и сводить их в одно целое. Он старательно сосредоточивается на своей работе и только изредка бросает взгляд на белоснежную ленту, что лежит на краю стола. Вэй Усянь так и не решился повязать ее, как предложил Лань Ванцзи, и сам не понимает, почему медлит. Как будто, совершив это простое действие, он сделает что-то, после чего не будет пути назад. И неважно, что это за путь, какие могут быть последствия и какой характер они приобретут. Перо привычно скользит по бумаге, выводя стремительные чуть угловатые строки, и Вэй Усянь сам не осознает, как погружается в почти медитативный транс. Он не замечает, как ближе к вечеру в столовой появляется слегка сонный, но значительно порозовевший и посвежевший Вэнь Нин, как он, стараясь не шуметь, готовит нехитрый перекус, как осторожно подсовывает под руку Вэй Усяня тарелку с салатом и сэндвичем и с удовлетворением наблюдает, как тот подчищает все на автомате. Вэнь Нин включает телевизор и смотрит на минимальной громкости какой-то старый фильм, но Вэй Усянь даже ухом не ведет в его сторону, продолжая свои труды. Не слышит он и громкого стука в дверь и последующего грубоватого окрика, отвлекаясь только после того, как плечо крепко сжимают чьи-то пальцы. Подняв глаза, Вэй Усянь видит Сюэ Яна, и его вид не обещает ничего хорошего, потому что он, наверно, никогда в жизни не был настолько напряженным и озабоченным, не выказывая ни грана насмешки или легкомыслия. - Вэй-сюн, Праведник вернулся. Мне поручено быстро доставить тебя в управление. - Задержали? – Вэй Усянь вскакивает на ноги, но Сюэ Ян удрученно качает головой: - Нет. Поехали. Вэй Усянь, не говоря больше ни слова, подхватывает свою куртку, немного подумав, сгребает со стола белую ленту и выходит следом за новоиспеченным детективом Сюэ в сиреневые сумерки, окутавшие улицу. Уже в машине он уточняет: - Как он смог уйти? - Его никто не видел, - поясняет Сюэ Ян, сосредоточенно выкручивая руль. – Неизвестно, как он вычислил слежку и как обошел ее, но он точно был в своем доме. - Откуда это стало известно? – Вэй Усянь, на автомате собирая волосы в хвост, поворачивается к нему и ловит краткий тревожный взгляд. - Он вернул на место гребанного кролика.

***

В кабинете шефа Не повисает гулкая тишина, необъятная, как Вселенная. Вэй Усянь смотрит на лежащую перед ним фотографию, сделанную на «полароид» (12), потом на Лань Ванцзи, переваривая только что сказанное, и наконец переспрашивает: - Что это значит? - Я полагаю, то, что написано на обороте, не подлежит двоякому толкованию, - офицер Лань звучит как робот. Вэй Усянь догадывается, что он затолкал все свои эмоции и чувства как можно дальше, чтобы не сорваться. Вэй Усянь снова берет квадратик фото в руки, рассматривая неподвижного Сычжуя, полулежащего в каком-то кресле. Глаза подростка закрыты, тело расслаблено, как будто он просто спит, но его руки, лежащие на коленях, в запястьях довольно жестко перетянуты струной. Долбанной шелковой струной от гуциня. На обратной стороне – несколько убористых строк из иероглифов, искусно выведенных тонким пером или кистью. Вэй Усянь к своему стыду узнает не все, но примерный перевод на английский, набросанный красивым летящим почерком Лань Ванцзи, лежит рядом на столе. «Ванцзи, отзови своих коллег, иначе мальчик останется без рук. Дальнейшие инструкции получишь в 20 часов на этом же месте в случае выполнения моей просьбы. В доме не должно быть посторонних». - Как?.. Вэй Усянь хочет спросить многое – как Праведник узнал о слежке, как обошел ее, как появился в доме, как исчез, как захватил Сычжуя. И где они с подростком сейчас. - Сперва я обнаружил, что бронзовый кролик был возвращен в зимний сад, - ровно начинает Лань Ванцзи, - просто зашел за садовыми перчатками и увидел его на прежнем месте. Я сразу связался с группой, но они утверждали, что ни с какой стороны в дом, кроме меня и Сычжуя, никто не входил и никто не выходил. Едва я покинул зимний сад, на столе в холле обнаружил вот это фото, которого не было в тот момент, когда я шел за перчатками. - Не было? Или ты его не заметил? – уточняет шеф Не. - Не было, - после небольшой заминки подтверждает Лань Ванцзи. – Проходя мимо стола, я перенес с него на кухонный остров оставленную Сычжуем тарелку с остатками еды. Я еще намеревался отчитать его за это, когда вернется, - он резко замолкает, видимо, собираясь с мыслями, потом продолжает, - фото появилось, когда я был в зимнем саду. После того, как я его обнаружил, я обыскал дом сверху донизу, но не нашел ни следа пребывания д… Праведника. - Интересно, как он все это провернул и куда подевался впоследствии, - задумчиво говорит Вэй Усянь, почесывая нос. – Он же в возрасте уже, неужели умеет так бесшумно и быстро передвигаться по дому?.. Ответа он не удостаивается, как будто присутствующие знают что-то само собой разумеющееся, но его в это никто посвящать не собирался. - Ты узнаешь место, изображенное на фото? – спрашивает Не Минцзюэ, вынимая фотографию из рук Вэй Усяня и предъявляя Лань Ванцзи. - Шеф, там же ничего не видно, - возражает Сюэ Ян, отрываясь от протоколирования. - Кресло. Часть стены. Часть напольного покрытия, - жестко парирует шеф Не и снова поворачивается к Лань Ванцзи. – Это место находится в вашем доме? - Я не узнаю его, - произносит тот безучастно. – Вероятно, кресло из гарнитура, что раньше стоял в холле, а потом был заменен, но не могу утверждать точно. - Заменен? – уцепляется за это Вэй Усянь. – Куда-то сдали? На переработку, например? Или продали? А может, спустили в подвал и забыли? - Это было слишком давно, около пятнадцати лет назад, боюсь, в тот момент меня не интересовали подробности замены мебели, - отвечает Лань Ванцзи, не взглянув на него. – Я могу лишь предположить. В настоящее время подобной мебели в доме нет. В том числе в подвале. - Опять пятнадцать лет назад… - бормочет Вэй Усянь себе под нос, а Сюэ Ян складывает руки в замок под подбородком, прекращая писать, и смотрит на него: - Может быть, это тоже как-то связано с начавшимися убийствами? - Даже не представляю, как, - говорит Вэй Усянь. – Но обещаю подумать. Шеф Не опирается на свой стол бедром и складывает руки на груди, задумчиво барабаня пальцами по сгибу локтя: - Я принял решение известить агента Кэрригана и шерифа Чжоу по закрытому каналу. Оба будут здесь в течение двух часов. Наблюдение я пока снял, но расставил патрули по всем выездам из города, шериф уже прислал своих людей. Если даже Праведник каким-то образом проник в Марипосу, выйти из нее незамеченным он уже не сможет. Ванцзи, - он поднимает голову на офицера Ланя, – ступай домой и жди. Возможно, тебе каким-то образом удастся перехватить Праведника либо тот появится перед тобой для обещанного инструктажа. Мы со своей стороны попробуем проанализировать то, что имеем. - А не имеем мы ничего… - тихо дополняет Вэй Усянь, стискивая пальцами виски. – Лань Чжань, судя по тому, как быстро он исчезает и появляется, я уверен, что Праведник до сих пор в доме! Ты точно осмотрел все? - Я знаю этот дом, как свои пять пальцев, от чердака до подвала, - замечает Лань Ванцзи, и в его глазах мелькает нечто, похожее на эмоцию, - почему ты полагаешь, что я мог что-то пропустить? - Этот дом достался твоему дяде уже готовым или строился по индивидуальному проекту? – вдруг спрашивает Сюэ Ян. Лань Ванцзи замирает. - Я… не знаю. Можно поискать документацию, но это займет время, и едва ли Праведник будет доволен тем, что я буду рыться в его вещах. - Возможно, я знаю, у кого можно уточнить эту информацию, - Сюэ Ян поднимается и вопросительно смотрит на Не Минцзюэ. – Шеф, мы же можем связаться с Вэнь Жоханем? - Зачем? – тот подозрительно щурится. - Дядя Жохань точно нанимал архитектора как минимум для троих людей в этом городе ради создания проектов домов – он сам мне рассказывал, - отвечает детектив Сюэ строго. – Вполне вероятно, что и для Лань Цижэня он делал то же самое. И если дом строился по индивидуальному проекту, можно будет выйти на архитектора или строителей и уточнить, не предполагалось ли возведение каких-то скрытых помещений. Вэй Усянь отмечает, что наверно впервые с начала расследования имя Праведника было произнесено без намеков и экивоков, а шеф Не, поразмыслив, обращается к Лань Ванцзи: - Только с твоего разрешения. Потому что мы будем обязаны раскрыть перед Вэнь Жоханем хотя бы часть подробностей расследования. - А вы уверены, что он не помогает Праведнику как раз в этот самый момент? – Вэй Усянь тоже подрывается со стула, оглядывая всех находящихся в офисе. – Насколько я смог понять, они довольно близкие друзья. А с учетом того, чем именно занимается Вэнь Жохань и чем он тут знаменит… Он может направить нас по ложному пути или вовсе вмешаться в ход дела! Присутствующие молча рассматривают его в ответ, потом Лань Ванцзи тихо произносит: - Я сам поеду к Жоханю. - Ты поедешь домой, - с нажимом произносит шеф Не и подтягивает к себе тяжелый телефонный аппарат. – А я сейчас свяжусь с Жоханем и мы с Йеном навестим его там, где он пожелает. - Меня вообще кто-нибудь слушал? – восклицает Вэй Усянь, не скрывая трагичных ноток. - Поезжай к А-Нину, консультант Вэй, - с необычайной мягкостью говорит шеф Не, - и будь на связи. Я лично приеду и сообщу тебе все, что узнаю, - и он снимает трубку, набирая номер по памяти. Вэй Усянь возмущённо разворачивается к Лань Ванцзи и ловит прямой взгляд, направленный на его волосы. - Ты повязал ленту, - произносит тот едва слышно. - Да? – Вэй Усянь машинально ухватывает висящий кончик атласной полоски и вспоминает, как обматывал ею свой хвост, еще сидя в машине детектива Сюэ. – А, да. Что-то не так? - Все так, - говорит Лань Ванцзи и вдруг приподнимает уголок губ в улыбке – грустной, потерянной, неяркой, но все-таки улыбке. – Береги себя. И с этими словами он просто выходит за дверь. Вэй Усянь бросается было следом, но, замешкавшись, сталкивается с Сюэ Яном, преградившим ему путь: - Мне тебя подвезти обратно? - Нет… Йен, да дай мне пройти! Я дойду пешком. - Ладно-ладно, не горячись, - тот поднимает руки и отступает. – Только не торопись так. И вообще будь аккуратнее. - Да вы сговорились, что ли? – стонет Вэй Усянь и, пронесшись по участку стрелой, дергает на себя ручку входной двери, чтобы увидеть только габаритные огни «форда», мелькнувшие в конце улицы. – Вот черт… Пнув стоящую рядом пепельницу на длинной ноге и немного выпустив пар, он решает дойти до дома Лань Ванцзи, чтобы просто проверить, нормально ли тот добрался. Вэй Усянь понятия не имеет, как он собирается это сделать и в чем будет состоять проверка, но его гонит вперед какой-то исследовательский зуд, и Вэй Усянь не в силах ему сопротивляться. Как и всегда.

***

В последнее время Ванцзи нечасто брался за гуцинь, а события последней недели просто не оставляли ему на это ни минутки. Но сейчас, маясь от неизвестности и переживаний, он обнаруживает себя, сидящим за инструментом, в тот момент, когда пальцы на автомате уже извлекают первый аккорд. Помедлив, Ванцзи поддается течению спокойной мелодии, позволяя ей уносить тяжелые мысли и очищать разум. Он играет старую-старую песню, которую ему впервые наиграла мама, а потом терпеливо учила ставить пальцы на нужные места и правильно перебирать струны, и кроха Лань Чжань старательно повторял за ней, потому что очень боялся огорчить и безумно, всем своим маленьким сердечком хотел, чтобы мамины глаза улыбнулись. Струна жалобно тренькает под рукой, и Ванцзи останавливается. Мамы не стало 13 февраля 1958 года, но от них с братом это скрывали не меньше недели – сообщили, что мама больше не вернется, только через два или три дня после Лунного нового года, а до этого отмахивались со словами, что мама просто уехала навестить какую-то очень старую бабушку, а детей туда брать нельзя. Ванцзи отдергивает руки от струн и судорожно пытается подсчитать в уме, за сколько дней до праздника произошло непоправимое. У него нет календаря на тот год и вряд ли найдется во всем доме, но по самым примерным подсчетам получается, что… ровно за четыре дня. Ванцзи резко поднимается, бросаясь к телефону. Продолжительные гудки нервируют, но он берет себя в руки и вздыхает с облегчением, когда Вэнь Нин берет наконец трубку. - А-Нин, - как можно спокойнее говорит Ванцзи, - можешь пригласить Вэй Ина к телефону? - Вэй-сюн еще не возвращался домой, - Вэнь Нин звучит несколько озадаченно, - я думал, он все еще с вами, в участке… - Странно… Когда мы расстались, он должен был пойти к тебе… - Не переживай, Цзи-сюн, - доктор Вэнь явно улыбается, - время-то еще детское, еще даже восьми нет. Может быть, заглянул к кому или решил прогуляться? - Возможно… Что ж, передай ему, чтобы набрал меня, как только появится. Ванцзи кладет трубку, казалось бы, успокоенный словами Вэнь Нина, но что-то все равно не дает ему покоя, точит изнутри, как термит. Вэй Усянь волен поступать так, как ему вздумается – пойти поужинать к тете Цзинь, обойти весь город пешком или отправиться в гости к тому же Хуайсану, не заглядывая домой. Но почему Ванцзи кажется, что ничего из этого именно сегодня тот делать не собирался? Служебный «форд» припаркован на улице, и Ванцзи идет к нему, как сомнамбула, давя нехорошие предчувствия в душе. Полицейская волна Марипосы никогда не спит, всегда кто-то на связи, и сейчас на его запрос отзываются сразу двое – Сюэ Ян и Су Шэ, и Ванцзи спрашивает о том, что тревожит: - Кто-то видел Вэй Усяня? Прием. - Он не дома? Прием, – сразу уточняет Йен, а Су Шэ ограничивается кратким «нет». - Почему ты спрашиваешь? Прием, – гнет свою линию Сюэ Ян. - Не засоряйте эфир! – раздается недовольный голос шефа Не. – Не позорьте перед гостями! Ванцзи, найдется твой консультант, никуда ему из города не деться. Связь по телефону. Отбой. Ванцзи на секунду прикрывает глаза. Конечно, шеф подключил шерифа и федералов, соответственно они сейчас тоже должны быть на той же частоте. Он возвращается в дом, и сразу звонит телефон. - Что случилось? – спрашивает Сюэ Ян напряженно. – Почему ты ищешь Вэй-сюна? - Хотел поделиться одним наблюдением. Неважно, - Ванцзи собирается уже положить трубку, но его взгляд падает на стол в холле, и горло перехватывает на какой-то миг. – Йен, подожди секунду, ладно? Небольшой конвертик из рисовой бумаги, большая редкость в этих краях, лежит на деревянной столешнице, тщательно выровненный по ее краям. - Вы что-то узнали от… того, к кому ездили? – спрашивает Ванцзи в трубку и тянет конверт на себя, боясь заглянуть внутрь, поэтому малодушно отвлекается на другое. - Дядя Жохань? – быстро сообразив, говорит Сюэ Ян. – Он сказал, что дом был куплен готовым очень давно, но где-то в начале семидесятых в нем проводили работы по перепланировке, пока ты и Лань Сичэнь были на учебе. Дядя Жохань помогал твоему дяде нанимать рабочих. Да, Ванцзи помнит, как дядя решил кое-что переделать в доме, как раз тогда был переоборудован холл, отремонтированы их с братом комнаты, проведена новая канализационная система, что-то было исправлено на чердаке и в подвале, но Ванцзи как-то не придавал этому особого значения… - А ты не помнишь, в каком году это было? – уточняет Сюэ Ян. - Возможно, смогу вспомнить, если подсчитаю… Только зачем? – Ванцзи стискивает трубку в руке, кажется, уже понимая, к чему клонит новый детектив. - Просто… в семидесятом начались убийства, - напоминает тот. - Какая связь? - Не знаю. Интуиция. Но я подумаю. Ванцзи, уже восемь, есть что-то от… - Да. Пока я был в машине, появилось новое сообщение, - и Ванцзи наконец смотрит в конверт. Трубка едва не вываливается из ослабевших на секунду пальцев. - Что там? – нетерпеливо спрашивает Сюэ Ян. Белая атласная лента, скрученная в аккуратный моток и перевязанная длинной прядью темных гладких волос. На обратной стороне конверта – несколько слов: «Я избавлю тебя от искушений». Ванцзи ощущает, как земля уходит из-под ног. - Вэй Ин. Он у Праведника.

***

Сознание возвращается медленно, постепенно включая чувства. Сначала осязание – и Вэй Усянь отрешенно отмечает, что сидит на чем-то жестком, под его плечом шероховатая стена, а его руки перетянуты в запястьях. Ноги он не чувствует, но это же не значит, что их нет, правда? В руках тем временем зарождается ощущение боли, но организм пока реагирует слабо, лишь обозначая. Потом включается вкус – и во рту ощущается железистый привкус, кровь? Вэй Усянь, поднапрягшись, проводит кончиком языка по пересохшим губам, ощущая саднящую корку. Сколько он без сознания? Обоняние приводит в замешательство – пахнет какими-то легкими благовониями, цветочным кондиционером для белья и совсем немного пылью. Когда возвращается слух, Вэй Усянь понимает не сразу, но потом рядом слышит чье-то ровное дыхание, и как раз в этот момент на сцену наконец-то выходит зрение. С трудом, преодолевая сопротивление налившихся свинцом век, Вэй Усянь приоткрывает глаза и смотрит на свои руки, жестко перехваченные чертовой струной, врезающейся в кожу. Первое же неосторожное движение, неосознанное, всего лишь легкое трение запястий друг о друга, вызывает такой прилив боли, что едва прояснившийся взгляд на какие-то мгновения затягивает черной мутью страдания. Вэй Усянь едва сдерживает стон, но тот все равно прорывается кратким жалобным звуком, похожим на поскуливание новорожденного щенка. Рядом слышится шорох, скрип деревянной мебели и тихий шепот: - Дядя Вэй? Сознание решает, что хватит отдыхать, и включает все чувства и ощущения одновременно, и они захлестывают Вэй Усяня удушающей волной, от которой он почти отплевывается, а потом всплывает на поверхность и открывает глаза, сразу попытавшись вскочить на ноги. Попытка не засчитывается – ноги оказываются связанными от колен до щиколоток тонким шпагатом, - и Вэй Усянь обреченно валится обратно, неслабо приложившись затылком к оштукатуренной стене. - Дядя Вэй! – шепот превращается в жалобный возглас. - Все хорошо… со мной все хорошо… - цедит Вэй Усянь сквозь зубы, стараясь сдержать болезненное шипение, и наконец смотрит на Сыжчуя, испуганно застывшего в кресле рядом с ним. Тот по-прежнему связан, но теперь уже не струной, как на фото – его руки стянуты широким матерчатым поясом и привязаны к подлокотнику старого потрепанного кресла, а плечи притянуты к широкой спинке шелковым шарфом. Вэй Усянь очень некстати вспоминает, как мадам Юй учила его держать осанку за столом, привязывая его точно так же к спинке стула дорогущим шарфом «Эрмес». - Как ты? – спрашивает Вэй Усянь, пытаясь хоть как-то размять запястья – боль заставляет его морщиться, но он старается улыбаться, надеясь, что это не выглядит оскалом. - Я… я не знаю, - Сычжуй медленно поводит плечами, словно пытается осознать, что с ним не так, потом затравленно смотрит на Вэй Усяня. – Где мы? Что ж, пришло время осмотреться. Комната, где им посчастливилось свидеться, прямоугольная, совсем небольшая – едва ли больше пяти-шести квадратов, и мебели в ней всего ничего. Два обшарпанных, но вполне крепких кресла друг против друга, в одном из которых сейчас съежился в комочек Сычжуй, низкий полированный стол между ними, да этажерка в углу, забитая аккуратными картонными папками с надписями, которые не разглядеть в свете небольшого бра, едва разгоняющего темноту в их с Сычжуем части комнаты. Но самое главное – большой алтарь на другой ее стороне. Вэй Усянь пытается присмотреться, чтобы понять, какому он посвящен божеству, но видит только распяленные на стене свитки с неясными рисунками, очертания таблички, похожей на поминальную, да огоньки тлеющих ароматических палочек. Двери он так и не находит – вероятно, она просто теряется в тенях. - А ты не помнишь, как попал сюда? – спрашивает Вэй Усянь, чуть переменив положение – он сам, как оказалось, сидит прямо на цементном полу между дальней стеной комнаты и боковиной кресла. Ноги отзываются тупым нытьем, и он призывает их к порядку, вытягивая вперед. - Нет… - Сычжуй мотает головой. – Я пришел из школы и сделал себе поесть, а потом сел за стол… и все. Только сейчас проснулся. Может, что-то было в еде? - Хм… - Вэй Усянь осторожно вертит затекшей шеей, - не думаю. Сычжуй, сейчас спрошу у тебя странное, но ты не удивляйся. Скажи-ка, а твой дедушка Цижэнь умеет ходить бесшумно? - Ага! – подросток заметно оживляется. – Вы бы видели! Он как ниндзя! Может появиться так, что никто и не заметит, откуда! Папа вообще говорит, что дед как шаолиньский монах умеет драться и всякие техники применять, и вполне мог бы этому учить, но он не хочет. А что? - Всякие техники, говоришь, - бормочет Вэй Усянь, вспоминая красную отметину на белой шее Клэр Броуди и слова доктора Гонсалес о нежной смерти. – Сычжуй, у меня к тебе будет одна просьба, и обещай, что ты ее исполнишь, чего бы тебе это ни стоило. - Хорошо, - послушно кивает Сычжуй. - Тогда, кто бы ни зашел, что бы ни говорил и что бы ни делал, пожалуйста, притворись, что все еще спишь, хорошо? - Зачем? - Ты обещал, пацан. Я думаю, тот, кто это с нами сделал, - Вэй Усянь приподнимает свои многострадальные руки и снова роняет их на бедра, - не хотел бы, чтобы ты его увидел. И я полагаю, что в его планы не входит причинить тебе вред, если ты так и останешься без сознания. - Почему? – Сычжуй непонимающе хлопает глазами, но Вэй Усянь видит, что он устраивается поудобнее, чтобы в любой момент начать играть свою роль бесчувственного тела. - Ты сделаешь или нет? - Сделаю, дядя Вэй. А если он нас уже как-то слышит? - Значит, я придумаю что-то еще. Сычжуй, пожалуйста, делай вид, что спишь, пусть даже поверхностно, и запоминай все, что услышишь, - Вэй Усянь переводит дыхание и говорит тише, - давай, порепетируй. Сычжуй вздыхает и прикрывает глаза. Некоторое время он возится, подтягивая под себя ноги и снова их распрямляя, так и этак перемещая привязанные руки и перекатывая голову по подголовнику, но потом находит более-менее удобную позу и расслабляется. - Так похоже? - Вполне. А теперь молчи и дыши через раз. Я попытаюсь прислушаться. Сычжуй безропотно затихает. Вэй Усянь прикрывает глаза, чтобы зрение не мешало сосредоточиться только на звуках. Тишина тоже может быть звонкой, и она оглушает Вэй Усяня своей звенящей пустотой, словно он попал в медный колокол. Ему даже кажется, что он слышит тонкое дребезжание металла – но вероятно это дрожат его взведенные нервы. Густое безмолвие разбивается едва слышным посторонним звуком, и Вэй Усянь не сразу понимает, что это скрипнула невидимая дверь. Он замирает в попытке расслышать что-то еще, и его старания вознаграждаются – со стороны алтаря доносится тихий шелест, как будто кто-то перебирает бумажные свитки. - Праведник, - негромко зовет Вэй Усянь, распахивая глаза. – Я наконец достал тебя. - Да, ты меня и вправду достал, - отвечает глубокий мягкий баритон с едва различимой усмешкой. – И тебе придется заплатить за это.