О влиянии фаз Луны на популяцию лунных кроликов в условиях общего падения нравов

- Прости, мы не были официально представлены, - Праведник садится на свободное кресло, так, что ему очень удобно наблюдать за обоими пленниками. – Твое имя мне известно, а мое – Лань Цижэнь. Но то прозвание, которое дал ты, мне тоже по нраву. Вэй Усянь едва заметно шевелит руками, чтобы хоть как-то разогнать кровь. - С чего ты взял, что это сделал я? - Ты позабыл? – сочувственно говорит Праведник. – Я читал все твои интервью после того, как ты пообещал притащить меня на расправу, в одном из них ты сказал… - он прикладывает палец ко рту, словно припоминает, - ах да, ты сказал: «Да будь этот больной ублюдок хоть каким праведником, я разыщу его и лично передам в руки правосудия». С тех пор пресса подхватила это имя, и я даже в какой-то степени благодарен тебе, что ты не назвал меня как-нибудь более… некрасиво. - Неловко получилось, - усмехается Вэй Усянь, - я в свои слова вкладывал несколько иной смысл. А Праведником тебя позже назвал мой куратор за особенности ритуального оформления твоих зверств, так и повелось. - Как бы то ни было, Праведник вполне подходящее имя для меня, вполне отражающее стиль и смысл моего существования, - мужчина напротив почти благосклонно кивает. – И, позволь заметить, я не зверствую. - Да, а как тогда это назвать? – шипит Вэй Усянь. – Ты убиваешь молодых, счастливых, любимых женщин! Отрываешь их от маленьких детей, оставляя тех сиротами! Это не зверство? Да зверей неловко оскорблять сравнением с тобой! - Но я их не убиваю, - произносит Праведник негромко, и в его словах Вэй Усянь слышит непонимание. – Я всего лишь орудие в руках Провидения. Сычжуй рядом втягивает в себя воздух, едва слышно всхлипнув, но глаза не открывает, расслабленно обмякнув в путах. Вэй Усянь искренне радуется, что тело подростка вполне неплохо ему подчиняется, но замечает настороженный взгляд Праведника в сторону мальчишки. - Пока пацан не проснулся, - говорит он, понизив голос, будто боится спугнуть сон ребенка, - отнеси его туда, откуда взял. - Он – моя гарантия того, что Ванцзи сделает все, что я скажу, - качает головой Праведник, все еще всматриваясь в лицо Сычжуя. – Потому что обычное подчинение уже не сработает – боюсь, он больше не станет слушаться меня, как старшего. - Я могу стать такой гарантией, - твердо произносит Вэй Усянь. – А парень тут вообще ни при чем. Отпусти. - Ты? – Праведник переводит на него изумленные глаза. – Что ты такое, чтобы Ванцзи даже вспоминал о тебе? «Хотел бы я знать…» - думает Вэй Усянь, отгоняя от себя воспоминания о событиях в зимнем саду, поразительно болтливом пьяном Лань Чжане и его странном подарке – белой ленте. - Он с легкостью откажется от тебя ради того, чтобы выслужиться, - продолжает Праведник мягко. – Так что тебе в любом случае не удастся отсюда выбраться. - Если собираешься убить, почему не сделал это сразу? – угрюмо спрашивает Вэй Усянь, дергая руками. Боль в запястьях становится почти невыносимой. - У меня есть на тебя планы, - усмехается Праведник и смотрит саркастически, а потом мельком оглядывается на алтарь. – Ты станешь отличным новогодним подарком… - Ну ладно, - Вэй Усянь безучастно пожимает плечами, хотя внутри напрягается, как пружина. – Коль уж мне больше отсюда не выйти, так может быть напоследок развлечешь меня? Расскажешь, почему ты все это делал? - Делал что? – Праведник вальяжно разваливается на кресле. - Перестань, - Вэй Усяню очень хочется отзеркалить его позу, но связанные конечности не позволяют. Но этот ироничный тон скопировать ему под силу. – Ты убил шестнадцать женщин, и это не считая А-Цин. Она-то чем тебе не угодила, если совсем не подходила под твои требования? - Я не убивал, - упрямо говорит Праведник, явно чувствуя издевку. – Я оказывал им помощь. Они стали избранными и достойными вознесения. А А-Цин, глупая девочка, помешала подготовке к вознесению еще одной прекрасной женщины, которая заслуживала этого! Она зачем-то последовала за мной, когда мы с помощником разыскивали место для ритуала, и набросилась на нас! Она тянула руки к помощнику, старалась его схватить и в конце концов осквернила прикосновением. Я… я был разгневан ее бесцеремонностью и небрежно обошелся с ней, и мне повелели сопроводить на Небеса ее чистую душу, я был вынужден подчиниться, но А-Цин была недостойна полного ритуала, поэтому… - Поэтому ты не воспользовался штырями и не выровнял круг, - заканчивает Вэй Усянь. – Решил обмануть систему? Праведник не отвечает, поглядывая в сторону алтаря – словно ищет поддержки. - Я не ожидал, что мы столкнемся с ней, и на самом деле мне жаль, что эта девочка так рано покинула нас, но Небеса ее пока не ждут, и мы просто отправили ее на перерождение, - говорит он наконец, и Вэй Усянь едва не задыхается от его тошнотворного сочувствия, с трудом возвращая себе самообладание. Он обязан разговорить Праведника, тянуть время как можно дольше, и надеется только, что Сычжуй не выдаст себя и сможет запомнить все сказанное в этой комнате. - Мы? – спокойно уточняет он. – Ты и тот, кто повелевает тобой? - Мы – я и помощник Лунной богини, - немного укоризненно отвечает Праведник – так, будто Вэй Усянь обязан знать такие тонкости, но зачем-то вновь и вновь переспрашивает. – Он передает ее волю, а я исполняю ее. «Давай, Вэй Ин, подсекай. Ловись, рыбка, большая и маленькая… Черт, только бы руки не отвалились раньше времени…» - Расскажешь о помощнике? – Вэй Усянь снова меняет положение, загоняя мысли о боли в руках подальше, и пытается изобразить искреннюю заинтересованность. – Больше никто не узнает, ему ничего не грозит. - Что ж, - кивает Праведник, - плохого не случится, если я расскажу. От Ванцзи ты наверняка знаешь, что я коллекционирую различные вещи со своей исторической родины. Помощник попал ко мне почти случайно, в шестьдесят девятом я нечаянно оказался на полуподпольном аукционе в Новом Орлеане, где выставлялись различные вещи, контрабандой вывезенные из Китая, и помощника там позиционировали как фигурку кролика из руин храма неизвестной богини. Я не мог позволить кому-то завладеть этим произведением искусства, пришлось изрядно потратиться, но я сумел выцарапать его из лап другого коллекционера, - Праведник весело ухмыляется, явно вспоминая приятное чувство первого касания к желанному и обретенному новому предмету коллекции. – Когда я вез свою находку домой в машине, помощник впервые заговорил со мной. - В смысле – бронзовый кролик заговорил? – осторожно спрашивает Вэй Усянь. - Он пояснил, что такой лик – всего лишь прикрытие, маскировка, и он счастлив, что попал именно ко мне, потому что вместе мы способны делать то, что я попытался, но не смог завершить в пятьдесят восьмом… - Праведник рассказывает это так спокойно, что Вэй Усянь ощущает холодок, пробежавший по загривку. - В феврале пятьдесят восьмого? – безмятежно уточняет он, а сам едва сдерживается, чтобы не сжать кулаки. - В феврале пятьдесят восьмого… - повторяет Праведник. – Да. Это произошло за четыре дня до Лунного нового года. Прекрасная женщина, любящая и любимая, мама двоих детей собиралась совершить самую большую ошибку в своей жизни, и я не мог ей позволить сделать это. И пока она не свернула на неверный путь, я помог ей вознестись, будучи чистой, незапятнанной и возлюбленной. Холодок превращается в ощутимый морозец. Вэй Усянь уже понимает, о ком говорит этот милейший с виду человек, чей разум затопила беспросветная мгла помешательства. - К сожалению, тогда я еще не знал того ритуала, который был необходим для вознесения, понадеялся на то, что небожители сами укажут ей путь, а я всего лишь сделал так, чтобы оставшиеся на земле посчитали, что эта чудесная женщина сама решила отринуть земную жизнь, чтобы последовать на Небеса. Увы, я не смог предугадать, что мой брат, это слабовольное ничтожество, отправится за ней, едва узнав о ее уходе. А ведь я именно для него и старался! Она же собиралась забрать сыновей и уйти от него, а я спас его от позора, а ее – от ошибки! Ну что ж, я хотя бы воспитал их детей как должно! Вэй Усянь замечает, как дергается Сычжуй, а из уголка его глаза катится прозрачная слеза, но по счастью Праведник так увлекся воспоминаниями, что не обращает на это внимания. Тот как раз переводит дыхание, притушив гнев, и продолжает с прежней улыбкой: - Помощник подсказал мне, что я могу искупить свою вину, если проведу верный ритуал для вознесения. Он похвалил меня за то, что я избрал правильное время для его проведения, но пожурил, что я слишком поторопился со своим первым опытом. - Правильное время – это за четыре дня до праздника? – голос Вэй Усяня слегка дрожит, и он с трудом справляется с этим. - Да, как оказалось, я неосознанно сделал это вовремя, - Праведник склоняет голову. – Для искупления мне нужно было повторить вознесение. - Это тоже сказал кролик? – Вэй Усянь опускает взгляд на свои руки, стараясь не думать о том, что они уже выглядят просто ужасно, и внезапно обнаруживает прямо под пальцами ослабевший узел – шпагат разошелся от его неосознанных передвижений. - Помощник, - поправляет Праведник менторским тоном – будто читает лекцию, - я бы попросил относиться к нему уважительно. - Хорошо… - Вэй Усянь осторожно меняет положение тела, чуть разворачиваясь в сторону от Праведника. Со стороны кажется, что он просто ворочается, пытаясь принять более-менее удобное положение при связанных ногах. – И что же дальше? Теперь главное не морщиться от боли, пронизывающей запястья при каждом движении пальцев. - Я должен был помочь вознестись точно такой же прекрасной женщине, чтобы она заняла пустующее место, - Праведник вновь смотрит в его лицо недовольно, словно разъясняет прописные истины человеку, не желающему их понимать. - Какое… пустующее место? - Небеса, Вэй Усянь, неужто ты всегда бы настолько глупым? Как ты стал тем, кем стал? – Праведник гневно всплескивает руками. – Пустующее место богини Чанъэ, конечно же! - Но ведь… твоя невестка уже… - Твоя память похожа на дырявое решето. Я же указал, что ритуал был проведен неверно, и место богини осталось пустым. Мне пришлось искать прекрасную женщину для того, чтобы ее вознесение сработало. К счастью, моя работа предполагает путешествие по городам и знакомство с людьми, - почти мечтательно произносит Праведник. – Поэтому, я нашел ее очень быстро и помог ей, как мне и было указано. Узел под пальцами распадается, и Вэй Усянь аккуратно тянет шпагат в сторону, ослабляя. - Ну хорошо, предположим. Прекрасная женщина вознеслась и заняла пустующее место. Но для чего ты продолжил делать это ежегодно? Праведник закатывает глаза. Вэй Усянь отстраненно думает, что у Цзян Чэна это получается симпатичнее. - Разве ты не знаешь, что каждую осень муж богини Чанъэ забирает ее и увозит навсегда? И место снова остается пустым. Вэй Усянь на минуту замирает, вспомнив свои собственные слова о том, что у душевнобольных имеется своя собственная логика, нормальным людям не поддающаяся. Древняя легенда, переиначенная помутненным рассудком, вполне ожидаемо разложилась на составляющие – если в осенний праздник Солнце встречается с Луной, охотник Хоу И забирает свою супругу Чанъэ, раз за разом лишая всех Лунной богини. Лань Ванцзи был почти прав, предположив, что Праведник восполняет потерю богини Чанъэ Небесами. Если бы руки Вэй Усяня были свободны, он точно шлепнул бы себя ладонью по лбу. Вместо этого он продолжает незаметно распускать шпагат. - То есть ты взял на себя благородную миссию восполнять поголовье лунных богинь? – он старается звучать не слишком саркастично. – Кстати, именно поэтому ты искал женщин с белыми кроликами? - Лунные кролики – это знаки посвящения, да, - благосклонно поясняет Праведник. – Они служили путеводными звездами, помогающими отыскать истинные воплощения. - Предположим, - снова говорит Вэй Усянь. – Но зачем ты стал… помогать им возноситься два раза в год? - Видишь ли, - милостиво, с ласковой снисходительностью в голосе отвечает Праведник, - когда осенью супруги воссоединяются, место на Луне снова пустует вплоть до Лунного нового года. Это несправедливо. - То есть… - Вэй Усянь нечаянно дергается, слишком сильно потянув за шпагат, но со стороны может показаться, что он вздрогнул от ужаса. Или отвращения, - то есть ты убивал их… с запасом? Праведник опять смотрит на него с укоризной, повторяя: - Я их не убивал. Они вознеслись. Я лишь оказывал посильную помощь. Все-таки ты такой глупый, Вэй Усянь, - он качает головой и фыркает. – Неудивительно, что затащить тебя сюда было несложно… - О, кстати, а как ты это сделал? – оживляется Вэй Усянь, слегка раздвигая ноги – шпагат неохотно, но все-таки движется, ослабнув. - Просто. Рано или поздно ты бы снова пришел к моему дому – и ты пришел. Даже раньше, чем я думал, и я посчитал это очередным знаком свыше – ты сам шел ко мне в руки, - Праведник удовлетворенно вздохнул и откинулся на спинку кресла. – Я умею двигаться неслышно, а еще – воздействовать на определенные точки в теле человека. Так что… ты здесь, потому что я тебя ждал. Вэй Усянь прикусывает нижнюю губу – да уж, попался он глупее не придумаешь. Ведь ему даже в голову не могло прийти, что Праведнику нужен он сам. - Если ты не считаешь, что я могу послужить гарантией правильных действий Ванцзи, то зачем я тебе? – спрашивает Вэй Усянь негромко. - Подарок помощнику. Он никогда ничего не просил, но в этот раз попросил тебя, - с готовностью отвечает Праведник. – И какое совпадение – как раз мне-то ты совсем не нужен, даже мешаешь, вынюхиваешь, дергаешь занятых людей попусту… Я думал, что если ты поймешь мое послание тринадцать лет назад, то оставишь меня в покое, но ты принялся за мои поиски с новыми силами. - К-какое послание? – Вэй Усянь замирает, чувствуя, как заполошно колотится сердце. - Ло Цинъян покинула тебя, - напоминает Праведник. – Но ты не сообразил, что это предупреждение лично тебе, да? - Ты… - Вэй Усянь неосознанно вскидывает руки, словно пытается дотянуться ими до горла собеседника, но тут же шипит от резанувшей боли. – Это и правда ты убил Мянь-Мянь?! Ее и моего сына! - Ты звал ее Мянь-Мянь? – Праведник облизывается, будто пробует это имя на вкус. – Поразительно подходит ей… Твоя Мянь-Мянь тоже ушла на перерождение. Так ты и вправду не понял, что это было послание? - Ты монстр! – все, что Вэй Усянь пытался контролировать, выветривается из его разума, уступая место удушающей ярости. – А-Юань тоже входил в твое гребаное послание?! Ему был год! Год! - С ним ничего не случилось, - холодно говорит Праведник и умолкает, строго глядя на Вэй Усяня. - Что?.. - С твоим отпрыском ничего не случилось. По крайней мере, когда я оставил его на крыльце детского дома, он был цел и невредим, - в голосе Праведника снова сквозит мягкая снисходительность. – Но ты даже не подумал о том, чтобы проверить несколько версий, да? Поверил разорванному ремню? Так это я освобождал мальчика от пут, прежде чем отправить автомобиль в реку. Его ремень и вправду заклинило. - Ты врешь? – с надеждой спрашивает Вэй Усянь. - Правила моего дома запрещают лгать, - с ухмылкой отвечает Праведник. – Но, к сожалению, эта информация тебе больше не пригодится… Ты уже освободил свои ноги? – и он склоняет голову к плечу. Внутренности Вэй Усяня обдает вечной мерзлотой. Он что, все это время… - Я и не ожидал, что ты так быстро сдашься, - говорит Праведник с некоторой долей восхищения. – Но, как я говорил, тебе отсюда все равно не выйти, - и он поднимается почти неуловимо, шагая в сторону Вэй Усяня. Тот не сразу понимает, что происходит в следующую секунду. Нога Сычжуя, только что расслабленно свисавшая с сиденья, мощным ударом пятки вбивается в коленную чашечку Праведника, и тот, не удержавшись, валится на бок. - Дядя Вэй, бей его! – кричит подросток, отчаянно ныряя под шарф, и Вэй Усянь с удивлением понимает, что за то время, пока они беседовали с Праведником, мальчишка едва заметными движениями плеч расслабил свою верхнюю привязь. Но думать некогда, и Вэй Усянь перекатывается на живот, вставая на колени, и, вложив все силы в последний бросок, ухватывает пытающегося подняться Праведника связанными руками за шею. Изловчившись, он перемещается за спину противнику, продолжая сдавливать его горло. Сычжуй тем временем вцепляется зубами в путы на своих руках, лихорадочно терзая узел. - Поганец, - хрипит Праведник, оттягивая руки Вэй Усяня от своего горла, - как ты посмел… ударить старшего?! Ты будешь наказан, Сычжуй! И в этот раз… ремнем не отделаешься! - Я больше не стану слушаться тебя! – восклицает Сычжуй, ненадолго оторвавшись от своего занятия, и в его голосе звучит рыдание. – И ты никого не тронешь! Вэй Усянь упирается коленом в поясницу Праведника, вытягивая свои руки, чтобы они придушили противника, и стараясь не думать об оглушающей боли, но с ужасом понимает, что Праведник смог пробраться ладонями под связанные запястья и вполне успешно отвоевывает свою никчемную жизнь. - Правда? – спрашивает он зловеще, рывком оторвав руки Вэй Усяня от себя и резко потянув их вниз, так, что Вэй Усянь, не удержавшись, с размаху ударяется носом о его затылок, вскрикнув от боли. – Мальчик мой, и кто же мне в этом помешает? - Я, - произносит знакомый ледяной голос откуда-то со стороны алтаря, и в следующий момент Вэй Усянь чувствует, как голова Праведника рвано дергается, словно взорвавшись изнутри, и только потом слышит оглушительный звук, разнесшийся по комнатушке. Звук выстрела. Что-то влажное щедро облепляет лицо Вэй Усяня, брызгами орошая изнутри его многострадальный нос и приоткрывшийся в беззвучном крике рот, и он может только мельком порадоваться, что глаза его инстинктивно закрылись еще в момент удара. Сильные руки подхватывают его, пытаясь перевернуть. Вэй Усянь на секундочку поднимает тяжелые веки, борясь со слипшимися ресницами, и смотрит в знакомое лицо, на котором читаются страх и тревога. И все они направлены только на него. - Лань Чжань, ты очень вовремя, - улыбается Вэй Усянь и проваливается в черную пустоту.