Твоя звезда помнит моё имя

В палате стояла тишина. Макино сидела на кровати, держа в руках маленький кулон с Сатурном. Её взгляд был задумчивым, будто она искала ответы где-то глубоко внутри себя. Дверь открылась. Вошёл Домёдзи. На этот раз он шагал медленно, словно боялся своим появлением спугнуть хрупкий момент. В руках у него была корзинка с фруктами, но он держал её так неловко, будто это был какой-то хрупкий сосуд. — Э… я тут… принес… твои любимые яблоки. Ну, те… красные, которые ты тогда называла «правильными яблоками». — Он сбился, запутался и, по привычке, сказал громче, чем хотел. — Я не хочу, чтоб ты думала, что я… э… яблочный маньяк! Макино моргнула, удивлённо посмотрела на него — и впервые за долгое время уголки её губ дрогнули. — Яблочный… маньяк? — переспросила она и слегка улыбнулась. Для Цукасы это была победа. Он выдохнул и, положив корзинку на тумбу, сел рядом. — Ты не обязана всё помнить сразу, — сказал он, стараясь говорить мягче. — Но я хочу, чтобы ты знала: ты для меня… как… ну… как эта штука… э… звезда! — он махнул рукой к кулону на её груди. — Сатурн, во! Ты — мой Сатурн. Она вздрогнула, прижала кулон к груди. В глазах Макино мелькнула тень воспоминания — что-то далёкое, тёплое. — Сатурн… — тихо повторила она. Цукаса оживился, кивнул так резко, что его кудри подпрыгнули. — Да! Помнишь, я тогда сказал, что мы оба под знаком Сатурна? Судьба сама нам прописала… э-э… прописку! — Судьбу нельзя «прописать», Цукаса, — мягко поправила Макино. И вдруг она тихо засмеялась. Настоящий, искренний смех. Цукаса застыл, словно боялся, что любое слово разрушит это чудо. Он смотрел на неё, и впервые в её взгляде мелькнул проблеск тепла, которое он так ждал. Макино на этот раз она не отвернулась. Слегка нахмурилась, но глаза её задержались на нём дольше, чем прежде. — Почему… ты так смотришь на меня? — тихо спросила она, осторожно трогая подвеску Сатурна на груди. — Ты… не такой злой, как я тебя помню… Цукаса прижал кулак к груди, едва не сорвавшись на крик радости, но вовремя спохватился. — Потому что я… я стал лучше! Э-э… ну, я и раньше был лучше, просто ты тогда… не видела, потому что я был… ну… тупо выражал чувства! Макино слегка опустила взгляд, но уголки её губ дрогнули. Это заметил только он, и сердце его готово было взорваться. — Я… — начал он и неловко потянулся к ней.Но момент был прерван. Дверь снова открылась. Вошёл Хаято. На этот раз в руках у него был букет белых роз и коробка конфет. Его улыбка была мягкой, почти безупречной. — Надеюсь, я не мешаю? Макино-сан, — сказал он спокойным голосом. — Я подумал, что тебе будет приятно немного сладкого. — мягко сказал он и вошёл с букетом ромашек и коробкой конфет. Макино удивлённо посмотрела на него, смутившись. Цукаса вскочил. Его глаза загорелись ревностью. — Эй, ты что тут… со своими… этими… сладостями пришёл? Она же ещё… э… ну, не может конфетничать! — Конфетничать? — сдержанно переспросил Хаято, но уголки его губ дрогнули. — Я лишь хотел порадовать её. — Хватит радовать! — взорвался Цукаса. — Она — моя… э… моя обещательница! То есть… моя невеста! Макино испуганно отстранилась, её улыбка тут же исчезла. Она прижала кулон и опустила взгляд. Хаято сделал шаг ближе к ней, демонстративно игнорируя Цукасу. — Макино-сан, я лишь хочу, чтобы ты чувствовала себя спокойно. Если он пугает тебя, я всегда рядом. — Чего-о?! — взревел Цукаса. — Ты вообще понимаешь, кому ты тут… вызов бросаешь?! В этот момент дверь распахнулась, и в палату вошли Рюи, Соуджиро, Акира и Юки. Ситуация была на грани взрыва. Рюи спокойно, но твёрдо сказал: — Цукаса, если ты продолжишь так, ты потеряешь её окончательно. Акира положил руку Цукасе на плечо: — Она только начала тебе доверять. Не разрушай это своими криками. Соуджиро криво усмехнулся, но в голосе его звучала серьёзность: — Соперничество — это одно, но сейчас ты делаешь хуже только себе. Цукаса сжал кулаки, но заставил себя отойти. Он посмотрел на Макино, в глазах которой снова появился страх, и сердце его сжалось. — Слушай сюда, Макино! — он выдохнул, неуклюже подбирая слова. — Я… я не отдам тебя этому типу! Я… я… верну тебя себе! Как бы ты ни… э… не пугалась! Хаято прищурился и, улыбнувшись холодно, сказал: — Посмотрим, Домёдзи. Ты не единственный, кто может завоевать её сердце. Ведь Макино-сан не помнит тебя. Может быть, она сама захочет выбрать? В палате повисло напряжение. Макино вцепилась в кулон, будто ища в нём опору. Цукаса стоял, разрываемый между отчаянием и решимостью, но заметив это движение Макино и внутри у него вспыхнула надежда. А Хаято, уходя, мысленно закреплял свой «тёмный план». Его взгляд на мгновение потемнел. Как только я выйду из больницы, — холодно мелькнуло в его мыслях, — я заберу её. Сделаю так, чтобы она никогда больше не посмотрела на Домёдзи». А Цукаса, оставаясь рядом с Макино, поклялся в душе: — Даже если придётся заново строить всё с самого нуля… я заставлю тебя снова влюбиться в меня. И ни один Хаято этого не изменит.