Твоя звезда помнит моё имя

Больничная палата утопала в мягком свете ночных ламп. Макино лежала на белоснежных простынях, и её дыхание постепенно выравнивалось после перенесённого кошмара. Губы были пересохшие, пальцы всё ещё дрожали. Слёзы, пролитые в подвале Хаято, казалось, оставили отпечаток даже на её ресницах. Юки сидела у изголовья, не отпуская руки подруги. — Цукуши… всё уже позади. Он не сможет больше тронуть тебя. Никогда. Макино слабо моргнула. Голос Юки был её единственным мостиком к реальности. Но стоило ей заметить в углу палаты высокую фигуру Цукасы, плечи её напряглись. Сердце болезненно кольнуло: она не могла до конца понять, кто он для неё — друг, враг или нечто большее. Цукаса, стоявший, как будто боялся дышать, шагнул ближе. — Макино… я… — слова застревали в горле. — Ты жива. Это… самое главнящее. — Главное, — поправил тихо Рюи, появившись за его спиной. Цукаса нервно махнул рукой, но глаз от Макино не отрывал. Его обычно надменный и громкий голос звучал почти робко. Макино не отводила взгляда, и вдруг — сама потянулась к нему. Пальцы её дрожали, но она коснулась его руки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Цукаса словно окаменел. Затем сжал её пальцы так бережно, будто держал хрупкое стекло. Его губы дрогнули: — Я… обещаю, Макино. Даже если ты всё забыла… я заставлю тебя снова смеяться рядом со мной. Даже если придётся… э-э… свернуть гору и море… или как там говорят! Соуджиро и Акира переглянулись и одновременно улыбнулись. Даже Юки не смогла сдержать смешок. А Макино… впервые за всё время слегка улыбнулась. ******** Суд Процесс над Хаято прошёл стремительно. В зале суда пахло холодом и напряжением. Макино туда не привезли — врачи настояли, что ей нужно восстанавливаться. Но F4 и Юки присутствовали. Хаято сидел на скамье подсудимых с опущенной головой. Его взгляд был пустым, почти безумным. — Подсудимый Хаято Куросаки признаётся в похищении и насильственном удержании, — зачитывал судья. — Но учитывая травмы, полученные им в аварии, и психическое состояние… назначается наказание: два года тюремного заключения с обязательным лечением. Цукаса взорвался. — Два года?! За то, что он сделал?! Это же пшик! Это же… это же как комаринный укус! — Комариный укус, — поправил Рюи, сдерживая его за плечо. — Да какая разница! — рявкнул Цукаса. — Этот ублю… этот тип хотел… хотел забрать Макино! Акира и Содзиро подхватили его под руки, не давая сорваться. Сила Домёдзи могла превратить зал суда в руины, если его не остановить. Суд закончился, но осадок остался. ******** Больница Врач, высокий мужчина в белом халате, снова говорил осторожно: — Её состояние стабильно. Но память… процесс непредсказуем. Возможно, она вспомнит всё завтра. А может — через месяцы. Цукаса слушал, стиснув зубы. Внутри кипело отчаяние: ему хотелось ускорить время, растормошить судьбу. Когда врач ушёл, F4 и Юки переглянулись. Рюи сказал спокойно: — Важно не давить. Макино нужно чувствовать себя в безопасности. Цукаса кивнул, хотя внутри кричал. ********* Доверие Вечером он снова пришёл в палату. Макино сидела, обняв колени, и тихо смотрела в окно. Луна отражалась в стекле, будто серебряное кольцо. — Ты опять пришёл, — прошептала она. — Конечно, — он почесал затылок. — Я же… твой… как это… «обручивший»? — Жених, — подсказала Макино, неосознанно. Она сама удивилась этим словам. Откуда они всплыли? Её сердце кольнуло. Цукаса сел рядом, стараясь держать дистанцию. Его голос был тише, чем обычно: — Если хочешь, я буду сидеть тихо. Просто рядом. Не буду шуметь, как барабан в… в супе. — В бочке, — снова поправила Макино. И вдруг она протянула руку и положила её поверх его ладони. На этот раз — уверенно. Сердце Цукасы дрогнуло, в груди всё сжалось от счастья и боли одновременно. Он накрыл её руку своей, и впервые за долгое время Макино не отдёрнула её. — Я не знаю, кем ты был для меня, — сказала она тихо. — Но сейчас… ты не кажешься врагом. Эти слова стали для Цукасы лучшей клятвой. Он закрыл глаза, будто боясь потерять этот миг. — Тогда я докажу тебе. Всё докажу снова. Хоть тысячу раз, Макино. А за дверью, не мешая, тихо стояли F4 и Юки. Их лица светились облегчением: впервые за долгое время между Макино и Цукасой зажёгся тонкий огонёк доверия.