Часть 16. Знакомые звёзды
22 сентября 2025 г., 10:05
Палата была наполнена мягким светом — вечернее солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на стене полосы, похожие на решётку. Макино сидела на кровати, держа в руках свой кулон-Сатурн. Металл был прохладным, но чем дольше она его сжимала, тем сильнее сердце отзывалось каким-то смутным теплом.
Она слышала шаги в коридоре ещё до того, как дверь открылась.
— Макино… — неуверенный, будто сдержанный голос прозвучал так близко, что она вздрогнула.
Цукаса стоял на пороге, высокий, неловкий, с букетом лилий, которые явно купил не сам. Он переминался с ноги на ногу, словно впервые в жизни зашёл в палату.
— Я… э… ну… принёс. — Он протянул ей цветы, едва не уронив их. — Их… говорят, ты любишь. Или не любишь? Я… чёрт, я всё путаю.
Макино посмотрела на него — и в глазах что-то дрогнуло. Взгляд его был таким же — прямым, упрямым и в то же время до боли знакомым. Внутри неё что-то отозвалось: ощущение, что этот человек не чужой.
Она осторожно взяла цветы.
— Спасибо… — прошептала и сама удивилась, что губы дрожали.
Цукаса заметил это. Его сердце сжалось, но он сделал вид, что не замечает. Вместо этого неловко уселся на край кресла у её кровати, держа руки так, словно боялся коснуться чего-то лишнего.
— Знаешь… я не… не буду тебя торопить. — Голос его звучал глухо, но искренне. — Я могу ждать. Сколько нужно. Даже если целую жизнь.
Её пальцы сильнее сжали подвеску. В голове вспыхнуло воспоминание: ночное небо, телескоп, и он — смущённый, пытающийся объяснить, какая из крошечных точек на небе Сатурн. Она тогда смеялась… Она видела его в том моменте, а теперь сидела перед ним снова.
— Сатурн… — почти неслышно прошептала Макино.
Цукаса вздрогнул.
— Ты… что ты сказала?
Она моргнула, испугавшись собственной мысли.
— Просто… кажется, я… это… странно.
Он хотел схватить её за руку, но остановился, лишь слегка коснувшись кончиками пальцев. Она не отдёрнула руку. Напротив — её ладонь чуть дрогнула навстречу.
И в этот миг сердце Макино будто подсказало ей раньше памяти: ему можно доверять.
Она подняла глаза и впервые за долгое время посмотрела на него с проблеском тепла.
— Не знаю почему… но рядом с тобой… не так страшно.
Цукаса отвернулся, пряча влажный блеск в глазах, и пробормотал:
— Конечно. Я же твой… чёрт… защитник.
Он сказал это неуклюже, но именно эта неловкость вдруг показалась ей трогательной и знакомой. Она улыбнулась сквозь слёзы — робко, неуверенно, но искренне.
В это время за дверью мелькнула тень. Хаято, сжав зубы, наблюдал издалека. Его глаза потемнели. Он видел, как Макино тянется к Цукасе, и в его голове зарождался новый план — более тёмный, опасный, безумный. Но сделать он ничего не мог: впереди его ждал суд, два года тюрьмы и обязательное лечение в психиатрической клинике.
Он отошёл в коридор, оставив за собой только гулкие шаги. А в палате Макино и Цукаса по-тихоньку сближались, и в этом робком сближении теплилась надежда на возвращение памяти, а вместе с ней — и их любви.
В палате Цукуши и Цукаса были одни.
И Макино впервые позволила себе закрыть глаза и довериться: не памяти, а сердцу.
