Твоя звезда помнит моё имя

День выписки наступил неожиданно быстро. Казалось, только вчера Макино лежала, не смея даже поднять голову, а теперь врачи улыбались и говорили: — Вы восстановились достаточно, чтобы отправиться домой. Домой… Слово казалось таким тёплым и в то же время таким нереальным. Макино стояла в коридоре, держа в руках небольшой букет ромашек от Юки, а вокруг неё собрались F4. — Ну что, — первым заговорил Соуджиро, с привычной ухмылкой. — Наконец-то мы вытащили тебя из этих белых стен. — И поверь, — добавил Акира, — мы постарались, чтобы на выходе тебя ждал не просто коридор и такси. Рюи улыбнулся спокойнее других, но глаза его светились теплом. — Главное, что ты снова среди нас. Юки, сияя, сжала руку Макино. — Видишь? Всё хорошо. Ты не одна. Макино посмотрела на них — и в груди защемило. Ещё недавно она смотрела на этих людей с настороженностью, а теперь чувствовала, как возвращается доверие. Но больше всего её тревожило одно: Цукаса. Он не пришёл сразу, хотя она ожидала увидеть его первым. — А где Домёдзи? — спросила она тихо. F4 переглянулись. Соуджиро ухмыльнулся ещё шире. — Ах, этот придурок… он же не может просто так встретить тебя. Он готовит… хм… сюрприз. Акира хмыкнул: — И мы все боимся, чем это закончится. Юки прыснула со смеху. — Но я уверена, что это будет трогательно. Макино нахмурилась, но сердце предательски забилось быстрее. ******* Когда они вышли из дверей больницы, вечернее солнце заливало всё золотом. На площадке перед входом было… пусто. Или так показалось сначала. Вдруг по асфальту посыпались лепестки — сверху, словно дождь из розовых облаков. Макино подняла голову и ахнула: над ними на крыше стояли люди, и из огромных мешков высыпали горы лепестков сакуры. — Что это…? — Макино не успела договорить. Из толпы прохожих, словно из ниоткуда, вышел Домёдзи. В руках он держал букет её любимых лилии, на лице — такое напряжение, будто он готовился к экзамену всей жизни. — Макино! — крикнул он, и голос дрогнул. — Я… я хотел сказать… Он запнулся, слова застряли. Соуджиро с Акирой тихо фыркнули в стороне, но Рюи кивнул ему, подбадривая. Цукаса выдохнул и продолжил: — Ты… как это… моё солнце! Нет, подожди, не солнце… ты моя звезда! Та самая, которая… которая… — он начал махать руками, сбиваясь, — ну, короче, светит, даже когда темно. Макино невольно улыбнулась. Его неловкость, ошибки — всё это было до боли знакомым. Он протянул ей цветы, а потом достал из кармана маленькую коробочку. Внутри — тот самый кулон в виде Сатурна. — Я… хочу, чтобы ты снова носила его. Пока ты не вспомнишь всё… или даже если не вспомнишь никогда. Потому что… мы с тобой связаны. Навсегда. Макино почувствовала, как в груди сжалось от тепла. Слёзы выступили на глазах, но это были не слёзы страха, а радости. Она взяла кулон и кивнула. — Спасибо, Цукаса. И впервые после долгих недель в её голосе прозвучала искренняя нежность. F4 и Юки переглянулись: кажется, ледяная стена между ними действительно начала таять.