Твоя звезда помнит моё имя

После многих недель стерильных стен, запаха антисептика и тихого жужжания аппаратов — впервые за долгое время Макино сделала шаг на улицу. Ветер. Настоящий. Не больничный, не сквозняк, а живой, пахнущий дождём, цветами и городом. Она вдохнула глубоко, будто вбирая жизнь заново. Рядом — Юки, сияющая, как всегда. — Наконец-то, Макино! — радостно сказала она, держа её под руку. — Добро пожаловать обратно в мир! Макино улыбнулась, глядя на небо. — Странно… всё кажется таким новым, будто я вижу это впервые. — Ну, — подмигнула Юки, — можно сказать, что у тебя сегодня вторая жизнь. На ступенях больницы стояли F4. Каждый по-своему неловкий, но искренне радостный. Нисида, как обычно, с лёгкой ухмылкой; Соджиро протянул букет лилий, Акира — коробку сладостей, а Рюи просто тихо сказал: — Мы скучали. Макино посмотрела на них всех и впервые за долгое время почувствовала — дом. Но среди них одного не было. — А где… Домёдзи? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Юки загадочно улыбнулась: — Он сказал, что хочет приготовить что-то особенное. Велел отвезти тебя вечером. — Особенное? — переспросила Макино, чувствуя, как сердце неожиданно учащает ритм. — Да. И предупредил: не опаздывать. — Юки подмигнула. --- Когда солнце начало садиться, Юки отвезла Макино за город. Машина остановилась у знакомого парка — того самого, где когда-то весной цвели вишни, где Цукаса однажды сказал ей свою первую, неловкую, но честную фразу про «лапшу и судьбу». Теперь всё выглядело иначе: дорожки были украшены маленькими огоньками, по ветвям развешаны бумажные фонарики, а в центре поляны стоял стол, накрытый белой скатертью, усыпанный лепестками. Макино остановилась, не веря глазам. — Это… — прошептала она. — Добро пожаловать, — раздался за спиной знакомый голос. Она обернулась. Цукаса стоял в строгом костюме, с небрежно растрёпанными волосами и тем самым выражением — упрямым, неловким, но искренним до боли. Он подошёл ближе. — Знаешь, я… не умею говорить красивые речи. — Он почесал затылок. — Но… я хотел, чтобы ты почувствовала, что это — не больница, не страх. А начало. Наше новое начало. Макино смотрела на него, не веря. — Домёдзи… Он достал маленькую коробочку и неловко поставил её на стол. — Это не кольцо, не пугайся. — Он усмехнулся. — Просто звезда. Я купил настоящую звезду. Ну, то есть, не с неба, конечно, но, говорят, если дать ей имя, она становится твоей. Он открыл коробочку: внутри лежал кулон в форме звезды с выгравированной надписью Tsukushi. — Хочу, чтобы ты её носила, пока не вспомнишь всё. А может, и потом. Макино почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она взяла кулон, пальцы дрожали. — Ты… всё ещё такой же. — Её голос дрогнул. — Глупый, упрямый, но… настоящий. — И всё ещё твой, — мягко ответил он. Она посмотрела на него — и вдруг впервые за всё время ощутила не только благодарность, но и что-то тёплое, родное. То, что когда-то наполняло их танцы, ссоры, поцелуи. Ветер подхватил лепестки сакуры, осыпая их обоих. Макино улыбнулась сквозь слёзы и прошептала: — Спасибо, что не отпустил. Цукаса тихо ответил: — Даже если бы звёзды упали, я всё равно бы тебя нашёл. Они стояли посреди мерцающего света и ветра, и где-то в сердце Макино впервые за долгое время стало по-настоящему спокойно.