Вечное обещание

Вэй Усянь был истощен. На его горле все еще обвивалась черная цепь. Она свободно болталась, но казалась тяжелее всей этой горы. Раны на руках почти не кровили, но зато больно стягивали кожу. Левая рука была сломана и висела плетью. Остаточная ци, циркулирующая по меридианам, немного притупляла боль, но не избавляла от нее. На голове зияло несколько серьезных ран. Слабость побеждала. Кай Мин медленно приближался. — Почему одним достается все, а другие должны оставаться в пепле ваших побед? Скольких вы уничтожили ради себя, Вэй Усянь? Он взмахнул ладонью и ударил по земле. Разрезая ее, сила устремилась к Вэй Усяню, врезавшись ему в голову. Из ушей, носа и рта хлынула кровь, а мир перед глазами почернел. — Ты запечатал гору? Прекрасно! Здесь и будет твоя могила! Кай Мин подлетел к Вэй Усяню так стремительно, что тот не успел сделать и вдоха, когда его потянули за цепь на шее. Тело подкинуло вверх — Вэй Усянь ощутил невесомость, а потом его рванули обратно, впечатывая в землю. — Ничтожество! Кай Мин вновь натянул цепь, наматывая ее на кулак. — Слабак! И поставил Вэй Усяня на колени. — Как же так, Старейшина Илин? Где же ваша хваленая сила? Где ум?! В голове Вэй Усяня царил туман. Лишь вспышки и очертания давали смутное понимание происходящего. Сломанная рука ныла, да так, что ему пришлось громко выдохнуть. Кровь мешала дышать, горячим фонтаном поднимаясь по горлу. Его ударили в грудь, и он полетел в сторону, но цепь натянулась, едва не сломав шею, и вынудила его приземлиться лицом вниз. Казалось, Вэй Усянь стал самой болью. А может, и не вставать? Какой смысл? Лань Чжань, скорее всего, мертв. Цзян Чэн и Лань Сичэнь остались завалены под горой. Все остальные? Они все равно падут. Мэнчэнь и Кай Мин сломают всех и встанут во главе мира. Какое ему дело?! Почему он должен кого-то спасать? Ведь ему это никогда не удавалось… Вэй Усянь погрузился в детство. Воспоминание пришло внезапно и ударило так сильно, будто его вновь пронзило мечом. Он сидел на морозе, не чувствуя ног. Ужасно хотелось есть. Так сильно, что Вэй Усянь несколько раз пытался отобрать еду у собак. Гнилые кости и помои, но ему было все равно. Желудок сжимался и резал изнутри, и маленькому ребенку оставалось только свернуться в комочек. Еще чуть-чуть — и он замерзнет, а потом наконец-то умрет. Ведь ни мамы, ни папы рядом с ним больше не было. Зачем же оставаться здесь? Но тут появились теплые руки и прижали к себе. Вэй Усяня забрали домой, подарили тепло. Но все же... Сколько раз он оказывался на коленях, сколько принимал на себя ударов? Сколько боли ему пришлось пережить? Вэй Усянь всегда прятал горечь и боль за смехом и улыбками. Ему не хотелось помнить плохое, ведь оно выжигало душу не хуже огня. Вэй Усянь смотрел на Яньли, на Цзян Чэна и думал, как же ему повезло. Они были его семьей. А потом все пропало. Кровь. Боль. Кровь. Боль. Сколько же можно терпеть? Сколько же можно искать повода для смеха? Вэй Усянь больше не мог. Он умер. Но даже смерть не была милостива. Она отринула его, как это делали все. Открывая глаза в чужом теле, Вэй Усянь не ощущал ни радости, ни счастья. Снова вечная попытка сбежать. От себя и от мира. Но все изменилось. Вэй Усянь смог найти покой. Найти счастье. И теперь все обрело смысл! Только вот… Даже теперь у него отбирали то, что он заслужил! Здесь, на земле, с измотанным телом, в крови и нестерпимой боли лежал не Старейшина Илин, не Вэй Усянь. Здесь и сейчас, пытаясь собрать себя по кускам, лежал мальчик, сражавшийся с собаками за помои, тот, что остался навеки один. Сейчас можно сдаться. Можно уйти. Но вдруг перед взором предстала тихая улыбка на любимых губах. Взгляд, мерцающий всеми огнями. «Я люблю тебя, Вэй Ин». Уцелевшая рука на земле сжалась в кулак. Вэй Усянь слышал смех Лань Сычжуя и Цзинь Лина, что шли впереди. ни изредка поглядывали назад, страшась, что учителя их поругают за неподобающее поведение, но те делали вид, что ничего не замечали. Рука согнулась и уперлась о твердую землю. Он вспомнил объятия Цзян Чэна. Неловкое, сдержанное, но первое после стольких лет вражды. Это было словно вернуться в ту пору, когда они детьми бегали и играли, а Яньли следила за ними, пока первые капли дождя не попадали на ее одежду, и она со смехом присоединялась к ним. Вэй Усянь, дрожа всем телом, смог приподняться. Встал на колени. Шатаясь, рывком выпрямился. Тело дрожало, подгоняемое ветром. Слабость охватывала его и не давала делать полные вдохи, но Вэй Усянь стоял и сжимал здоровой ладонью Чэньцин. Кай Мин, не скрывая легкой гордости, улыбнулся. Кай Мин подскочил к нему, замахиваясь ногой. Но Вэй Усянь, собрав все остатки силы, взметнул здоровую руку и отразил удар. Кай Мин рассмеялся и… с разворота, подпрыгнув в воздухе, ударил его второй ногой. Звон в ушах Вэй Усяня стал настолько громким, что казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Упасть ему не дали, схватив за цепь. — Ты был достойным противником, жаль, что ты умрешь один! Впрочем, тебе не привыкать подыхать в одиночестве. Кай Мин, ощущая триумф, поднял ладонь, концентрируя всю ци, чтобы одним ударом покончить с местью. Замахнувшись, он… — Он никогда не был один, — прозвучало позади. Острая боль охватила шею Кай Мина.

***

Цзян Чэн тащил на себе Лань Сичэня, пробираясь в нужную сторону. Оба были на пределе возможностей, но все равно упрямо шагали вперед. Страх за того, кто был рядом, скреб изнутри, но Цзян Чэн отгонял его, понимая, что нужно позаботиться об остальных. А потом земля словно взвыла. На и без того темном небе собрались черные тучи. Волна жгучей энергии пронзила воздух, достигла их и едва не сбила с ног. Цзян Чэн ощутил опасность всем своим существом. Послышался треск, будто гигантская гора разбилась на куски. — Иди. — Лань Сичэнь отстранился и легонько подтолкнул Цзян Чэна вперед, при этом сам едва не завалился на бок. — Я не оставлю тебя! — крикнул Цзян Чэн, но взгляд его уже метался в сторону битвы. — Иди, ты нужен ему. — Я нужен тебе, черт возьми! На пальцах Лань Сичэня вспыхнул голубой огонек. Он становился то больше, то меньше, не желая поддаваться воле хозяина. — Сейчас я вам не помощник, — заговорил спокойно Лань Сичэнь, глядя в остекленевшие глаза Цзян Чэна. — Мне нужно немного времени, но у нас его нет. Он отступил на пару шагов — при этом пальцы Цзян Чэна не желали его отпускать — и прислонился к дереву. — Иди. Цзян Чэн прикрыл веки. Как за такое короткое время в нем успело появиться так много? В душе будто распахнулись широкие двери, скрывавшие огромное пространство, лучившееся светом. В грудной клетке появилось чувство, что ширилось и росло. Воздуха не хватало, и Цзян Чэна разрывало изнутри. Он не хотел уходить, хотел защитить Лань Сичэня. Впервые за долгие годы одиночество отступило, и он ощутил опору рядом с собой. Цзян Чэну хотелось защищать его. Но не из чувства долга. А из-за того трепетного чувства в душе, от которого все вокруг казалось таким хрупким и зыбким. Но Цзян Чэн не мог бросить и Вэй Усяня. — Иди, — ласково повторил Лань Сичэнь, отпуская его ладонь. Но Цзян Чэн резко сократил расстояние между ними, схватил Лань Сичэня за шею и прижался своим лбом к его лбу. Он закрыл глаза, скрывая огромную волну чувств, пробудившихся в нем. — Ты должен обещать, что с тобой ничего не случится, — проскрежетал Цзян Чэн сквозь зубы, глотая горький ком в горле. — Обещай, и тогда я уйду. Он весь дрожал. Нежность, любовь, страх, ужас — все это заполняло его до краев. Цзян Чэн не хотел казаться слабым, но… Вдруг его шеи коснулись такие же пальцы и притянули его еще ближе. Лань Сичэнь прошептал: — Я обещаю, что со мной ничего не случится. Но только если ты вернешься. Ко мне. Цзян Чэн распахнул глаза и даже в тьме ночи смог разглядеть, как светился взгляд Сичэня. Он положил вторую ладонь ему на щеку. — Я клянусь, Лань Хуань, что вернусь к тебе. Клянусь перед тобой и всеми богами. А когда я вернусь, мы… — Когда ты вернешься, мы оба склонимся перед ними. Сказав это, Лань Сичэнь оттолкнул его, будто зная — продержи в руках дольше — не отпустит. Цзян Чэн заставил себя развернуться; каждый шаг давался с трудом. Воздух сопротивлялся ему, вынуждая вернуться обратно. Но Цзян Чэн никогда не сдавался.

***

Кай Мин остановился, его руки непроизвольно потянулись к горлу, но его резко рванули назад. Хватка с шеи исчезла, и он в то же мгновение вскочил на ноги. Перед ним стояла фигура, окутанная яростной аурой. Все вокруг содрогнулось, сжавшись от ее гнева. В воздухе со свистом рассекал фиолетовый кнут, описывая круг — хлыст бил рядом, не причиняя вреда, но каждая искра, сорвавшаяся с него, несла смерть. Несколько таких искр отлетели в сторону, остановившись на старых низких деревьях. Те вспыхнули и понесли огонь дальше, озаряя лицо пришедшего багровым отсветом. Но в этот раз Цзян Чэн не боялся. Он пришел сделать то, что умел лучше всего. Цзян Чэн здесь, чтобы карать. Он встал перед Вэй Усянем, что безвольно лежал на земле, заслонив своим телом. — Саньду Шэншоу, какая встреча! Цзян Чэн, ступая ему навстречу, тихо произнес: — Ты совершил ошибку, Кай Мин. — Глаза вспыхнули, но лицо застыло, словно высеченное из камня. — Ты тронул мое. Цзыдянь рванул вперед, пылая так яро, что отражал гнев хозяина, но Кай Мин уклонился, едва ли не припав к земле. А когда он выровнялся, его настиг еще один удар. В этот раз Кай Мину пришлось подпрыгнуть, однако вокруг его лодыжки обвился кнут, принося жгучую боль. Цзян Чэн с силой рванул вниз, и Кай Мин рухнул на землю. От удара вырвался стон. Ублюдок поднялся и, сложив печать, послал черные штыки. Они летели с невероятной скоростью. Цзян Чэн же побежал прямо на них. И когда до столкновения осталось всего пару чи, ударил Цзыдянем по земле. Волна ци взметнулась вверх, выставив пылающий щит. Цзян Чэн тяжело дышал. Большую часть сил он отдал Лань Сичэню, а сам не восстановился. Однако сейчас ему было плевать. Он готов был выжечь свои остатки дотла, лишь бы достать этого ублюдка! Цзян Чэн приземлился прямо перед Кай Мином, который явно этого не ожидал. Цзыдянь втянулся обратно, а его хозяин усмехнулся. — О такую псину даже меч жаль марать! И нанес удар ладонью, концентрируя ци на пальцах. Кай Мин отшатнулся. И сплюнул на землю кровь вместе с осколками зубов. — Саньду Шэн… Не слушая, Цзян Чэн с разворота врезался ногой ему в корпус. Раздался глухой хруст — сломались ребра. И пока тот пытался поймать равновесие, Цзян Чэн выхватил из-за пояса Цзыдянь и сбил Кай Мина с ног. Новый свист обрушился ему на спину, оставляя на одежде кровавую полосу. И когда Цзян Чэн замахнулся вновь, а кнут почти коснулся виновника, Кай Мин резко развернулся и перехватил Цзыдянь прямо в полете. С лица ублюдка стекала кровь, взгляд был безумным, а вены выступили черными жилами. Он дернул Цзян Чэна на себя, но кнут уже вернулся к хозяину. Кай Мин послал несколько разрядов, а Цзян Чэн отражал их. Кружась друг за другом, они наносили удары, каждый из которых мог стать последним. Земля вздрагивала, черное небо грозилось упасть. Цзян Чэн ударил в больную точку на шее Кай Мина. Рука того повисла плетью. Но он изогнулся, выпуская потоки ци. Один из них поразил Цзян Чэна прямо в грудь. Он пошатнулся, ощутив, как холодная чернота впивается в плоть, а Кай Мин, воспользовавшись этим, подскочил к нему и поднес пылающую чернотой ладонь к его сердцу. Цзян Чэн пронзительно закричал, не в силах сдерживаться. Огонь пульсирующей адской болью выжигал его вены, убивая мучительно медленно. Но Цзян Чэн не собирался сдаваться! Железная воля не позволяла так просто принять смерть. И пусть он едва стоял на ногах, Цзян Чэн вскинул голову. А затем плюнул Кай Мину кровавой слюной в глаза. Тот дернулся, немного ослабив хватку. Но этого хватило, чтобы Цзян Чэн поднял ладонь и прижал к виску Кай Мина два пальца. Ци взорвалась и кипящей лавой устремилась в мозг Кай Мина. Оба закричали от боли. Но никто не отпускал. Цзян Чэн прикрыл глаза. Время замедлилось. Нужно отдать все до конца. И все кончится. И в то же мгновение землю слегка тряхнуло. А затем что-то произошло. Мгновение назад кипящая чернота в его венах исчезла. Цзян Чэн открыл глаза и увидел… Вэй Усяня, всего измазанного кровью, едва державшегося на ногах, который из последних сил пронзил спину Кай Мина, успевшего обернуться, голой ладонью. Глаза Цзян Чэна расширились. Он знал, что тот делал. Разрушал золотое ядро. Вэй Усянь крепко сжимал зубы, терпя невероятную боль. Заставляя тело работать на пределе, он посылал каждую частичку тьмы в свою ладонь, сжимающую ядро Кай Мина. Кай Мин зарычал. Вэй Усянь тоже. И вдруг раздался негромкий хруст изнутри. Вэй Усянь вынул окровавленную ладонь. Жизненная сила Кай Мина хлынула наружу. Кай Мин рухнул на землю. Ноги Вэй Усяня тоже подкосились. Он осел рядом с ненавистным врагом. И когда рука Кай Мина судорожно потянулась к лицу Вэй Усяня — «Без злости. Иначе», — подумал Вэй Усянь прежде, чем Кай Мин дернулся в последний раз — Цзян Чэн пронзил его сердце мечом. — Все же пришлось запачкать. Чертов ублюдок! — прохрипел Цзян Чэн и упал рядом. Свет исчез с глаз Кай Мина. В них до сих пор отражался облик Вэй Усяня. А точнее того, в чьем теле отныне жил другой. С неба сорвался дождь. Небо заплакало. От счастья за одних, от горя за других. — Как ты? — откашлявшись от комка крови, спросил Цзян Чэн. Он не мог даже подняться. Настолько были плохи дела. — Жив? — Вроде как, — лежа на спине, ответил Вэй Усянь. Дождь бил ему в лицо, смешиваясь с грязью и кровью. — Остался Мэнчэнь. — Да. Мэнчэнь. Мысли ворочались лениво. Хотелось закрыть глаза и уснуть. Дождь смывал кровь, и на миг показалось, что худшее позади. Вэй Усянь уже подумал, что наступила передышка. Ему ведь надо всего пара минут. Но мир не позволил. Гора, что до этого возвышалась острым пиком, пронзающим небо, вздрогнула, а потом взорвалась и разлетелась на миллионы осколков. И вот теперь начался настоящий ад.