Искупление огнём.

Неоновый свет льётся сквозь стекло и освещает толпу, что теснясь, танцует под музыку внизу. Даже здесь, в моём кабинете, воздух пропитан запахом алкоголя и чужих духов. Я подхожу ближе к стеклянной стене во всю высоту, скрещиваю руки на груди и наблюдаю за танцполом. До полуночи ещё далеко, а народу уже битком, дышать внизу почти нечем. В дальнем углу танцпола я замечаю суматоху. Лоренцо, мой вышибала, тащит какого-то парня к лестнице. Если бы тот затеял драку, его давно бы вышвырнули за дверь. Значит, что-то серьёзное. Я жду. Минут через пять дверь кабинета распахивается. — Босс, — Лоренцо втолкнул внутрь мужика. — Мы поймали наркоторговца перед туалетом. Я спокойно подхожу ближе, опускаю взгляд на валяющегося на полу парня и наступаю каблуком на его руку. — Ты распространяешь наркотики в моём клубе? Тот жалобно хнычет, дёргается, пытается освободиться, но я вдавливаю каблук сильнее. — Говори. — Это просто таблетки, их дал мне друг, — сбивчиво бормочет он, вскидывая на меня испуганные глаза. — Он сказал, что это что-то новенькое… взял на своей работе. Я качаю головой. Смешно. — На своей работе? И чем он занимается? — Не знаю, он никогда не говорил… Простите! Этого больше не повторится! Я протягиваю руку, и Лоренцо передаёт мне пакетик. Внутри — дюжина белых таблеток. Я рассматриваю их. — Ты их пробовал? — Нет… я не употребляю, клянусь! — снова хнычет парень. Я нажимаю сильнее, заставляя его вскрикнуть. — Значит, ты притащил их сюда ради продажи. Очень умно. — Бросаю пакет обратно Лоренцо. — Отнеси их доку. Пусть проверит, что это за дрянь. Я мог бы приказать отвести этого бедолагу в кладовку и лично допросить. Но в Мортеферро есть правила. У нас для таких разговоров есть Лука. Я Дон, и подобные мелочи меня не касаются. — Думаю, он будет не прочь немного поболтать с Лукой. Убери его с глаз моих, — говорю я и отхожу к стеклу. За спиной слышны крики и возня, пока Лоренцо тащит парня к выходу. Потом дверь захлопывается, и всё стихает. Я снова смотрю вниз, на толпу. В дальнем левом углу в кабинке сидит Анджело, мой командир. Рядом с ним блондинка, а по другую сторону — братья Пэй Мин и Пэй Су. Эти двое ведут наши финансы. Судя по всему, ребята решили отдохнуть. В кармане вибрирует телефон. Достаю. На экране имя Анджело. Отвечаю: — Что-то случилось? — Нет, — он смотрит прямо на меня из своей кабинки. — Спускайся, выпей с нами. — Я на работе. — Синь, ты всегда на работе, — качает он головой. Он прав. Я всегда в клубе, если только не сплю или не тренируюсь. Дома делами занимается мой зам, мне там слишком тяжело. Последние годы — особенно. Казалось бы, проводя семь лет почти безвылазно в окружении людей, я должен был устать от этого и искать уединения. Но всё наоборот. Здесь я хотя бы не чувствую, что мне некуда возвращаться. Из трубки доносится смех Пэй Мина — снова валяет дурака. Этот всегда хитрит. — В другой раз, Анджело, — отвечаю и сбрасываю звонок. Я остаюсь у стекла. Смотрю на своих людей. Наверное, стоило бы к ним присоединиться, выпить, поболтать ни о чём. Иногда хочется расслабиться, но у меня никогда не выходит. В те редкие моменты, когда я позволял себе веселиться вместе с ними, внутри становилось только хуже. Одиночество лишь громче напоминало о себе. Мортеферро — это единственная семья, которая у меня есть. Ради меня они без раздумий примут пулю. И я за них — тоже. Но даже прожив рядом с ними всю жизнь, я так и не смог сблизиться. Моё прошлое не даёт. Когда тебя бросают те, кто должен был быть твоей тихой гаванью, начинаешь понимать: рано или поздно все уходят. Я ещё немного смотрю вниз, на их смех и веселье, потом отворачиваюсь и возвращаюсь к работе.

***

— Черт! Я распахиваю дверь машины и подбегаю к капоту. На дороге, в метре от бампера, лежит совершенно голый парень. Я его точно не сбивал. Я успел затормозить, но с ним явно что-то не так. Его трясет, будто у него высокая температура. Я поднимаю его на руки. В нос ударяет запах прогорклого мужского одеколона. Кожа у него необычайно холодная, и он так сильно дрожит, что, если бы я не прижимал его к груди, он бы просто выскользнул из моих рук. Я несу его к машине. С парнем на руках мне каким-то образом удается дотянуться до ручки и открыть заднюю дверь. Осторожно опускаю его на сиденье, снимаю пиджак и накидываю его на обнажённое тело незнакомца. Он тут же сворачивается калачиком, а дрожь всё ещё сотрясает его худое тело. Я снова сажусь за руль, нажимаю быстрый набор и завожу машину. — Док! — рявкаю я, как только он отвечает на звонок. — У меня в машине парень, похоже, с приступом. Что мне делать? Везти в больницу или лучше прямо к тебе? Я в пяти минутах езды. — Симптомы? — Его сильно трясет, руки подергиваются. — я бросаю взгляд через плечо. — Не похоже, что он в сознании. Я снова смотрю на парня. — Нет. В данный момент нет. — Вези ко мне, — отвечает он. — Если его вырвет, остановись и убедись, что он не захлебнулся. Возможно, эпилептический припадок или передозировка. — Хорошо. — я бросаю телефон на пассажирское сиденье. К счастью, дорога свободная. Я доезжаю до здания, где у Дока на первом этаже, чуть ниже квартиры, расположена маленькая клиника. В основном он выезжает к Мортеферро, а клинику использует только для УЗИ и рентгена. Я паркуюсь у входа и вытаскиваю парня с заднего сиденья. Его руки и ноги всё ещё дергаются, но рвоты нет. Держа его на руках, всё ещё укутанного в мой пиджак, я бегу к стеклянной двери, которую придерживает Док. — Без понятия, — выдыхаю я. — Он выбежал из здания, дезориентированный, и упал посреди улицы. Я чуть не сбил его. Док подходит со шприцем, наклоняется над парнем, оттягивает ему веко. — Передозировка. Отойди. Я отступаю на пару шагов и наблюдаю, как он делает укол и подключает к руке капельницу с физраствором. — Я возьму кровь, — говорит он, — чтобы знать, что он принял. Но результаты будут завтра. Подключил противодействующее — оно должно нейтрализовать наркотик. — Док берет одеяло и накрывает его. — Если он не наркоман, через пару часов будет в порядке. Отвези его в приют, пусть о нём позаботятся. Я смотрю на парня. Длинные черные пряди закрывают его лицо. Он всё ещё дрожит под одеялом, но уже без судорог. Дышать ему легче. Что же с ним случилось? — Я заберу его к себе на ночь, — произношу я, не отрывая взгляда. — Утром отвезу домой. Док поднимает на меня глаза. — Я не подброшу его в приют, словно бездомное животное. — Одна его рука свисает вниз, я беру её и укладываю под одеяло. — Только на одну ночь. Док вздыхает, качает головой. — Если он наркоман, а я уверен, что так и есть, у него начнется ломка. С лекарством, которое я ввёл, скорее всего, сразу. От нескольких дней до двух недель — в зависимости от доз и стажа. — Если не брать во внимание то, что он голый, волосы у него чистые, ногти ухоженные. — я хмурюсь. — Скорее всего, его накачали наркотиками, пытаясь изнасиловать. Или он сбежал от жестокого партнёра. Док изучает меня, затем кивает. — Хорошо. Я посмотрю лекарства и проведу осмотр. Подожди снаружи. Я бросаю последний взгляд на парня, который, кажется, спит, и выхожу. На улице начинается снегопад. Я прислоняюсь к стене и смотрю в белую пелену, думая, что, черт возьми, с ним произошло. Минут через пятнадцать Док выходит и становится рядом. — Его изнасиловали, Фэн. Я резко поворачиваю голову. — Кто-то жестоко его изнасиловал, — продолжает он. — И не раз. Есть старые рубцы. Я взял пробы на венерические заболевания. Сделал всё, что мог, но ему понадобятся обезболивающие. Попробую найти что-то не вызывающее привыкания и совместимое с введёнными препаратами. У него синяки, похоже, недельной давности. На предплечье свежий след от иглы — вероятно, укололи то, что вызвало передозировку. — Да. — я возвращаюсь в здание. — Фэн, — окликает он. — Я не знаю, в каком психическом состоянии он будет, когда очнется. Не спрашивай, просто отвези его к семье. Скажи, что ему нужен психолог.

***

Я сажусь в кресло и смотрю на спящего парня, свернувшегося калачиком посреди моей кровати. Я думал переложить его в гостевую, но передумал. Лучше быть рядом, если ему станет хуже. Кажется, ему лучше. Дышит ровно, дрожь прошла. Я склоняю голову, разглядывая его силуэт под толстым одеялом. Он по-прежнему голый. Я не стал его одевать — вдруг проснётся и решит, что я пытаюсь причинить ему боль? Я хватаюсь за подлокотники кресла, глубоко вдыхаю. Какой больной ублюдок мог так поступить? С таким хрупким, миниатюрным парнем? Я зажмуриваюсь, борясь с желанием сесть в машину и разыскать того, кто его изувечил. Я заставлю его платить. Пальцы сжимают дерево кресла, и оно скрипит. Парень ворочается, и я отпускаю. Я не знаю, что на меня нашло и почему я привез его к себе. Мог оставить в больнице и оплатить счет. Но не смог. Давно я не чувствовал связи ни с кем, даже с близкими. Но вид этого парня — хрупкого, ранимого — всколыхнул во мне что-то. Желание защитить. И одновременно — убивать. Странно снова чувствовать жажду насилия после стольких лет. Он спит, а я решаю быстро принять душ. В гардеробной нахожу черные пижамные штаны, трусы-боксеры, и в последний момент беру футболку. Дома я обычно хожу по пояс голый, но не хочу пугать его своими татуировками. Ему и так будет тяжело, когда проснётся. Я включаю холодную воду. Она едва помогает. Прижав ладони к кафелю, подставляю лицо под ледяные струи и вспоминаю последний бой. Противник пронёс на ринг нож, дважды ударил меня в бок, и я сломал ему спину, а нож вогнал в основание черепа. Насилие не приносит удовольствия, но на ринге я зверь. Воспоминание помогает утолить ярость. Немного. В ванной я не больше пяти минут. Думаю, что парень ещё спит, но он ворочается, его трясёт. Я бросаюсь к кровати, прикладываю ладонь к лбу — горячий. Он бормочет что-то сквозь стучащие зубы. Я наклоняюсь. — Холодно… — хнычет он тоненьким голоском. — Так холодно. Я хватаю одеяло с края кровати, набрасываю сверху и беру телефон. — Док, у него жар, его трясёт, и он говорит, что холодно. — Ломка. Это нормально. — Что делать? — Ничего. Он должен пройти через это. Через пару часов станет лучше. Но ломка может повторяться несколько дней. Утром скажи его семье. — Понял. Что-то ещё? — Завтра ему будет плохо. Пусть пьёт воду. И ещё, Фэн, лучше не трогай его, не вторгайся в пространство. Если утром будет психовать — звони, пришлю Джули. — Спасибо. Я убираю телефон и снова смотрю на него. Он дрожит, но я не накрываю дополнительным одеялом, чтобы не перегреть. Он снова бормочет, но лежит ко мне спиной. Я подползаю ближе, наклоняюсь. Он плачет. Тихо, прерывисто. Звук рвёт душу. Док сказал — не трогать. Но он в бреду, и вряд ли понимает. Я кладу ладонь ему на спину, поверх одеяла, слегка поглаживаю. Он не отшатывается. Я осторожно ложусь позади него, не касаясь телом, и продолжаю гладить. Постепенно плач стихает. Я убираю руку, собираюсь встать — и он поворачивается, утыкается лицом мне в грудь. Я замираю. Не двигаюсь, не решаясь ни дотронуться, ни отодвинуться. Горячее дыхание обдаёт кожу. Я сжимаю кулаки и оставляю их между нами. — Ещё. Я смотрю вниз, не понимая. Шёпот звучит как крик о помощи. Медленно кладу ладонь ему на спину, провожу вверх-вниз. Он вздыхает, прижимается ближе, зарывается носом в мою шею. Наверное, уже рассвело. Шторы задернуты, и я не уверен. Спать бы хоть пару часов — днём встреча с капо, а потом клуб до трёх ночи. Док советовал уйти в другую комнату, но я остаюсь. С парнем, имени которого даже не знаю. Глажу его по спине, пока дыхание не выравнивается, и он снова не засыпает.