Психбольница прошлого

***

–« Медленный яд.

Знаешь, порою, улыбаться так трудно

Будто бы яд сжигает внутри,

Больно внутри и снаружи, похоже

Что-то то так рвет мою кожу в куски

Солнце, не плачь, я смотрю с облаками

Как ты с другими веселишься опять,

Мысли дурные убрав отовсюду

Я, замирая, смотрю на тебя...»

***

Темно-розовый кухонный фартук мягко упал на табуретку. Перчатки, предназначенные для готовки, полетели за фартуком на мебель. Девушка распустила свои мягкие, длинные волосы из хвоста и облегчённо выдохнула. Ужин на всех пришедших был безупречно готов. Теперь оставалось дождаться, когда начнётся беседа, которая будет важна для каждого, кто служит семье Гибадуллинов и для самих членов этой семейки. Ломбарди устало упал на диванчик, кладя перчатки на своё лицо. Никитка, тоже помогавший с готовкой, приземлился рядом с Даниэлем и снял с себя фартук, на котором были нарисованы жёлтые звёздочки. Втроём они готовили еду чуть ли не на всю группировку, что явно было очень тяжело приготовить за короткий срок. Время приближалось к шести. Саша, посмотрев на этих двоих, усмехнулась, встала перед ними, сложив руки на талию. – Устали, дети? Ещё не всё готово, нам нужно подготовить стол, поднимайтесь. – девушка легонько сдернула с лица Ломбарди одну перчатку. Водитель лишь поморщился, встал с дивана и откинул вторую рукавицу. Никитка тоже вскочил, перекинул свой фартук на вешалку. – Может Татьяну позовём или Тоню? Я, грубо говоря, задолбался от готовки этой еды, которую максимум будет есть один Константин Финансов, и то не факт, что он после одного стакана странной водички не уснёт. – Никита засмеялся и поставил в самый далёкий угол шкафа бутылку, надеясь, что никто не посмотрит туда и не заберёт её. – О чём ты? Сюда же явился Евгений Пропердел, он уж точно съест целый стол, да попросит добавки. Ты его что, недооцениваешь? – Ломбарди рассмеялся за ним, наблюдая, как тот закрывает дверцу шкафчика и запирает на ключ. Тут же после этой фразы в лицо Ломбарди прилетела та самая кухонная руковица, которую бессовестно украла Саша. Теперь смеялась девушка. – Вы сплетницы хуже, чем девушки! Как вам не стыдно? А если бы вас за спиной так обсуждали? – пролепетала игриво Саша, видя, как Ломбарди уже готов ответить на этот дерзкий поступок. – Да ладно тебе, Саш, кто только кого не обсуждает. Главное, чтобы никто в жизни не узнал, что мы здесь о ком-то высказывались. Иначе попадёт. – Никита обернулся к ребятам с большим участием и увидел интересную картину: в Сашу летит тапочек Эдуарда Перца, но не задевает её, а в Даниэля с какой-то другой вообще стороны прилетела маленькая фиолетовая пушистая подушка и врезалась прямо в лицо Ломбарди. Смех раздавался по всей комнате, а водитель с несерьёзной грозностью посмотрел на вход в комнату. В дверях стоял Михаил Тимофеев, сложив руки на грудь и прижавшись к стене. Именно с его стороны была отправлена в лицо Ломбарди подушка. Радость его тут же исчезла. – Тапками начальника не бросайтесь. Ужин готов? Скоро начнётся беседа. Ломбарди, Гармошкин, идите накрывайте на стол, Саш, пойдем со мной. – Михаил ответно взглянул на Даниэля, который был явно недоволен его приходу. Да и сам Михаил не был рад встретить его вновь. Хотя кто его знает, может, он наоборот счастлив этому? – А куда ты Сашку уносишь? Она нам помогает, мы тебе её не отдадим. – Никитка с тяжёлым вздохом посмотрел на Ломбарди. « Вот мы и одни опять останемся, эх. Всё-таки, несмотря на то, что я знаю причину такой вражды между Мишкой и Данькой, всё равно в голове не укладывается, как Данька может смотреть на своего бывшего лучшего друга с такой большой ненавистью. Иногда не понимаю его, нашего Даньку. В любом случае, не моё дело, не буду лезть с этой темой.» – думал блондин и отвлёкся на Сашкин смех. Весёлый, искренний смех. – Ладно тебе, Никитка. Я вернусь к ужину. Пойдём конечно, Тимофеев. – девушка легонько прошлась к Тимофееву, который до сих пор держал зрительный контакт с Ломбарди. В следующую секунду, Михаил ушёл с Александрой, прихватив тапочки начальника и оставив Никиту и Даниэля наедине. Парни, переглянувшись, молча восприняли, что нужно смириться с уходом Сашки, и начали накрывать на стол, обмениваясь колкими шуточками. Тимофеев и Лудова тем временем, не теряя ни секунды, прошли в кабинет Эдуарда Нугзаровича Перца. Там их ожидал сам владелец особняка, который сегодня как-то по-особенному был хмурым, задумчивым. Настроение в комнате было необыкновенно странным, не так, как раньше, в обычные деньки. Напряжение росло с каждой минутой, время всё шло к шести. – Всё готово? – произнёс Эдуард, отвернувшись от очередных документов и обратив внимание на пришедших. – Да. Всё практически готово. Осталось лишь нарядиться и все дела будут окончены. – Тимофеев взглядом указал на его одежду и опустил руку на тумбочку. Перец встал со своего кресла и прошёл к зеркалу, которое стояло в углу комнаты. Пыльное, высокое зеркало находилось гордо в самом дальнем месте, живя своей спокойной жизнью. Перец заглянул в него с какой-то надеждой, но кроме его домашней, растрёпанной фиолетовой футболки, клетчатых штанов и усталого вида лица, он не смог ничего увидеть. Даже волосы не были убраны, как подобает. Действительно, нужно было переодеться. «И как я вышел так встречать всю свою семейку? Интересно, как они отреагировали на это чудо. Ну, судя по всему, никак, ибо им не было до этого никакого дела. Тимофеев еле-еле не оборжался с моего прикида. Я будто бы на карантине две недели сидел, пора нарядиться для ужина и всего последующего сумасшествия. Может уйти, пока не поздно?» – поскольку последняя мысль совсем была для него бредовой, он отошел от зеркала и направился в свою спальню, заодно и кинув одну лишь фразу своим работникам. – Не забудьте тоже быть в соответствующих костюмах. Саша, я оставил ожерелье у себя на столе, можешь забрать? Спасибо заранее. До скорой встречи. – Эдуард спешно покинул помещение, оставив девушку в недоумении, а Михаил, мысленно проводив его, подошёл к рабочему месту начальника и быстро прибрал все документы на свои законные места. Саша прошлась вслед за ним и взяла то самое ожерелье, которое попросил забрать Эдуард Нугзарович. Она аккуратно прижала украшение к груди, будто оно значило что-то большее, чем просто обычное ожерелье. Михаил с какой-то горькой улыбкой посмотрел на неё, точно зная, что означает этот странный жест. – Саш, подойди попозже немного к ужину. Приказ Эдуарда. – кратко проговорил Тимофеев и бегом покинул комнату, не в силах больше находиться в кабинете своего начальника. Александра осталась одна в помещении. Девушка прошла к зеркалу в углу комнаты. Её руки немедленно повесили украшение на шею. Тонкая, почти невидимая цепочка из золота обнимала шею, чтобы в самом ее центре отдать все внимание единственному камню. Грушевидный аквамарин, цвета моря, покачивался с каждым вздохом, с каждым движением девушки, ловя свет и дробя его на тысячи нежных бликов. Наверняка, цепь была важна для каждого, кто его когда-либо носил. И для Саши оно было намного существеннее, чем другие украшения. Она взглянула на своё отражение. Прядь волос слегка зацепилась за цепочку. Саша прикоснулась к волосам, желая выпутать их из плена, но заметила странное движение в зеркале. Будто что-то мелькнуло сзади и встало за её спиной, думая, что Саша его не видела. Она могла бы посчитать, что это всего лишь видение, что ей показалось, однако в отражении в ту же секунду показались страшные, звериные чёрные когти. Они скреблись по шее девушки, отчаянно пытаясь причинить ей вред. Александра панически закричала на всю комнату, отбежав в другой угол кабинета. Она прислонилась к стене, задыхаясь от страха, но через секунду осознала, что никого нет в комнате, кроме неё. «Что это за дичь сейчас была? Я в жизни теперь не подойду к этому зеркалу, ну к черту. Мне просто показалось, возможно всё, бывает и такое. Всё будет хорошо.» – успокаивала себя Саша, обнимая свои аккуратные плечи. Правда, Саша не до конца верила, что она была права. В комнате висела ужасная тишина, давила на девушку. Лудова схватила первую попавшуюся ткань, прошлась обратно в далёкий угол комнаты и накинула на зеркало белое покрывало, которое она сорвала ранее. Сердце бешено колотилось, пока она делала рискованные махинации с зеркальцем. Наконец закончив, Александра облегчённо выдохнула и покинула кабинет, прежде чем что-то еще произошло жуткое.

***

Тимофеев завязал галстук на шее Эдуарда Нугзаровича, спокойно отпуская своего начальника на серьёзный и отчаянный шаг, которого так долго ждал Михаил, и скорее всего, заодно и переживал за Эдуарда. Предчувствие было очень плохое, не предвещало ничего хорошего. Будто бы он бросает Перца на произвол судьбы по своей вине, не защитив его должным образом, как повелел Нугзар Андреевич, как умоляла Наталья Игоревна, как приказывала шутливо Антонина. Он не смог спасти Эдуарда от самого себя и от своей преданности. Но всё-таки надежда оставалась в нём, вера в то, что Перцу ничего не будет грозить и он выйдет сухим из вязкой воды. Отвлекаясь от мыслей о сегодняшнем вечере и ужине, Тимофеев взглядом пробежался по виду Эдуарда Нугзаровича. Белая рубашка мягко обволакивала туловище, длинные рукава доходили чуть ли не до пальцев, поэтому пришлось их немного завернуть, галстук элегантно висел на шее Эдуарда и падал на грудь, чёрные глаженные брюки сидели идеально, словно на Перца их и шили, и только чёрные тапочки с серыми носочками портили образ, созданный из странных вещей для Перца, но его особо это не волновало, так как это его дом, его особняк, и он в праве ходить дома так, как он хочет, притом не отчитываясь отцу. Потому он решил пойти на ужин вот так. И неважно, что Эдуард изначально планировал вообще выйти снова в своей домашней одежде, однако из-за назойливых речей Тимофеева он переоделся в офицально-деловую одежду. Михаил с достоинством оценил прикид начальника, подметив про себя, что можно было подобрать костюм и получше, но не стал выражать своё мнение, которое сейчас было неуместно высказывать. Да и тем более, Михаил редко видел его нарядным, поэтому такой момент нельзя категорически прерывать. Сам Тимофеев тоже нарядился – чёрная рубашка, чёрные брюки, даже носки тёмные. Мужские туфли тёмного цвета выделялись особенно в образе Михаила. По сравнению с Эдуардом, было видно, кто к ужину официальному идёт, а кто – на свою смерть и похороны (по крайней мере, Перец так считал). В любом случае, они были готовы к сегодняшнему вечеру, который предвещал многое. Эдуард Перец присел на кресло и задумался о чем-то важном, совсем не замечая, как Тимофеев мельтешится перед ним и рассматривает его. Ему не было до этого никакого дела. Время всё приближалось, давило на Перца, волновало каждую клеточку тела Эдуарда, тревожило и било. Воспоминания приходили и дергали его за живое. Он помнил, как впервые познакомился с ним. Как впервые держал его за руку, убегая от родителей и деда, которые заставляли сидеть Эдуарда в своей комнате и учить скучные уроки. Прекрасно Перец помнил, как он однажды залез в шкаф и пропал. Как он помог ему выбраться из сущего кошмара. Как он погиб, так и не дожив даже до восемнадцати лет. Сердце забилось чаще, закололо, будто в него впились тысячи иголок. Эдуард прижал руку к груди, зная, что это произойдёт. Каждое воспоминание отзывалось болью в сердце, напоминало о трагическом прошлом. Михаил практически сразу заметил, как Перец схватился за грудь. Тимофеев взволнованно взял его за руку. – Вы в порядке? Мне вызвать скорую помощь? – пролепетал он, переживая за начальника. Это было ему не впервой, Тимофеев часто видел, как один в комнате Эдуард Перец боролся с болезненными ощущениями, лишь прижимая к повреждённому участку тела слабую руку, надеясь, что боль уйдет одним прикосновением. Но она не уходила – она поражала всё тело, весь организм, не отпускала, пока Эдуард не отвлекался на повседневные дела. Тимофеев всё помнил, все случаи висели в его памяти. Эта боль будто бы проникала в него самого, так как это было достаточно часто, но причину он не знал. На вопросы о сердце Эдуард Перец не отвечал, избегал людей, которые навязчиво допрашивали его. Тимофеев давно зарубил себе на носу, что начальника не стоит доставать этой темой, однако ему было до сих пор безумно интересно, что за проблемы с сердцем имеет Эдуард. – Мне не нужна медицинская помощь, всё нормально. – Перец встал со своего мягкого кресла и прошелся к выходу из спальной комнаты. Несмотря на серьёзность проблемы, Эдуард не хотел обращаться к врачу. Его уговаривали и родители, и дедушка, и Анджела, и Тимофеев с Лудовой, и даже Евгений Пропердел – бесполезно, будто стенке что-то говорили. Сыпались и угрозы со стороны окружающих, но и это никак не помогло. Все сдались быстро, кроме назойливого Тимофеева, который продолжал следить за его состоянием, как преданный слуга. – Вы знаете, что когда-нибудь вам придётся рассказать, что вас тревожит. Не мне, так кому-то другому. Через пять минут будет ровно шесть, пойдемте скорее на кухню. – разорвав разговор, который он и начал, Тимофеев направился к выходу. Эдуард Нугзарович глядел сурово на него, будто что-то замышляя против него. Вместе, они покинули комнату Эдуарда, оставив свой шанс поговорить о важном. На кухне восцарились возгласы и глупые беседы. Все собравшиеся, кто должен был приехать на ужин, пришли, как и сам организатор этого вечера, Эдуард Нугзарович Перец. Только не было видно Саши Лудовой. Эдуард зашел в помещение, лениво подтягиваясь. Он с аристократической лёгкостью прошел на своё место и элегантно сел напротив недовольного Нугзара Андреевича. Рядом с отцом Эдуарда расположились Евгений Пропердел и Наталья Лазарева, которая мило ворковала с сидящей возле неё Анджелой. Как и полагается, Дед Эдуарда сидел вместе со своей женой. Около самого владельца дома находился Тимофеев, который глазел на Ломбарди. Сам же Ломбарди был подальше от него и рядом с ним устроился Никитка, который изредка и незаметно показывал язык Михаилу. Напротив них разместилась Антонина, которая напряжённо глядела на свободное место возле Михаила. Там должна была находиться давным давно Александра, но её нигде не было. Прозвучал таймер на электронных часах. Время стало ровно шесть, и только одного элемента не было. Наступила оглушительная тишина. Пора. Пора узнать новость, ради которой все собрались в этом доме, за этим огромным столом. Эдуард Нугзарович, прерывая первым тишину, громко прокашлял, встал со стола и начал свою продолжительную речь. – Здравствуйте, дорогие гости, моя крепкая и дружная семья, – в его голосе послышался сарказм, но никто не стал на это обращать внимание, – Я собрал вас всех, а точнее, мой отец, великий бизнесмен Нугзар Андреевич Гибадуллин, здесь, чтобы объявить очень важную новость для всей нашей семьи. Недавно я решил жениться на одной прекрасной девушке, которая подходит для нашего семейного дела и для меня лично. Эту девушку я долго отбирал, выбирал, и всё-таки захотел её видеть своей женой. Она скоро придёт сюда, пока задерживается. Задавайте свои вопросы, касающиеся этой новости. – Перец мельком взглянул на Тимофеева, который что-то яростно теперь печатал в телефоне. – А как её зовут? Откуда родом? Ты ничего о ней не рассказываешь, так не делается, Эдуард. – Евгений хитро улыбнулся, замечая, как Нугзар Андреевич уничтожает взглядом своего сына, который держал прямо спину и глядел с таким же презрением на отца. «На каждой встрече они так относятся к друг другу. Ох, Нугзар, когда-нибудь ты пожалеешь, что приучил сына своего отца ненавидеть, а не любить. Он уважает тебя, но точно не любит. Пока не поздно, тебе нужно хоть раз послушать меня, иначе это будет полная беда.»– взор бизнесмена упал на пальцы левой руки. Обручальное кольцо было одето на безымянный палец. Приметив это, Пропердел в душе очень порадовался за Эдуарда, всё же, близкие люди, как никак, почти родной сын для него. Эдуард для него – часть его семьи, истинный пример, что нельзя доверять людям. Перец показал Евгению, что нельзя судить человека по первому впечатлению, и доказал, что бывшая жена Евгения, Александра Пропердела, настоящая изменщица и из-за неё бизнес Евгения чуть не разорился. Он буквально спас положение Пропердела и помог подняться вновь, чему Евгений был беспрестанно благодарен Перцу. Евгений, не забывая помощь Эдуарда, всегда выручал его – то защищал его от отца после того, как Перец прогулял колледж, то прикрывал его от Тимофеева и его настойчивости. По итогу, они стали очень близкими друг другу людьми, Перец намного лучше относился к нему, чем к Нугзару Андреевичу, что одновременно и льстило Евгению, и тревожило. – Скоро о ней вы всё сами узнаете. Она не будет против выложить всю информацию, которую вам необходимо разузнать. Однако учтите, что любое негативное отношение к ней будет рассчитано как попытка осудить мой выбор, а значит, объявить мне войну. Будьте осторожнее с выражениями. – Эдуард отвёл свои очи обратно в сторону Тимофеева. Фальшивая улыбка сияла на его лице, пугала сотрудников, которые до сих пор не привыкли к такой устрашающей картине. Нугзар Андреевич отвлёкся тоже на Михаила, не говоря ни словечка. – Я учту, Эдуард. Надеюсь, она действительно хорошая, из-за чего ты её и выбрал. В любом случае, я тебя поддержу, дорогой, несмотря ни на что. – Евгений напрягся из-за последней фразы, так как ясно понимал, что это было сказано именно Нугзару Гибадуллину. Даже страшно было в его сторону смотреть, не то что думать об этом. – Да, мы поддержим тебя в твоём выборе, сын. – неуверенно продолжила беседу Наталья Лазарева, которая сжимала всё время вилку в руках. Она знала, что это не так, но всё равно ради приличия решилась сказать. Никакого ответа ей не последовало. Вязкая тишина окутывала весь стол. Тимофеев с бледным лицом что-то клацал по телефону, явно за что-то волнуясь. Перец наблюдал за ним, нервно улыбаясь. Чтобы хоть как-то разбавить ситуацию, Наталья Лазарева предложила начать ужин без будущей жены, на что все согласились. Начался ужин с обсуждением повседневных занятий, ну и были, конечно же, интересные истории Пропердела.. – Хочу вам кстати поведать одну историю. Случилась одна со мной ситуация совсем недавно, буквально неделю назад. Я со своим водителем, Иваном, ехал по делам в соседний городок, там мы должны были решить вопрос о ремонте машины. Едем мы с ним, едем, наступает холодная ночь. И вот, чтобы отдохнуть немного, мы остановились на заправке. Мой водитель, естественно, ляг вздремнуть, а я страдал бессонницей, потому смотрел в окно и наблюдал за лесом. Сижу, наблюдаю, вроде ничего особенного, но вдруг вижу, как что-то в лесу шевелится. Я сначала подумал, что мне показалось, а потом понеслось. Из леса вышли какие-то высокие, страшные и чёрные тени. Они будто бы пытались подбежать ко мне, но не могли. Я о них забыл через какое-то время, но сегодня вспомнил, когда встретился с вами. Не знаю, с чем это связано, однако считаю, что это никак нельзя научно объяснить. – начал свой длинный рассказ Евгений, который мог бы продлиться на большое количество времени, однако он прекратил, увидев странные взгляды со стороны Нугзара Андреевича и Натальи Игоревны. – Удивительно, эти тени из леса, кажись, каждого преследуют из нас. Я их видела, когда мы ехали к тебе на встречу. Разве это просто совпадение? – панически произнесла женщина, вспоминая тот случай, когда она шла к машине. Она совершенно непреднамеренно стала свидетельницей того, как в тёмном лесу чёрная тень ходила над одним из рабочих в доме Эдуарда Перца. Её это пугало до дрожи, а Евгений Пропердел лишь дал своей историей большой повод дальше переживать на этот счёт. – Наташа, какие еще тени? Как они из леса могут наблюдать? Я же говорил, что Антон уехал в город, поэтому ты не могла его видеть в лесу, спокойно. – Нугзар Андреевич приобнял жену, зная, как ей было страшно это вспоминать. Его тоже напрягал данный случай, но, конечно, не сильнее, чем состояние Натальи. – В том то и дело, что Антон в лес уходил в последний раз. Он не возвращался и не уезжал никуда. – возразил с тревогой Тимофеев и стремительно написал трудяге в мессенджере. Ответа не поступило, хотя Антон всегда отвечал вовремя, несмотря даже на свою занятость. Теперь все с удивлением глядели на него. – А он разве не уходил в гараж? Я видел, что там кто-то шастал, но это точно был он, так как у него единственного из рабочих есть доступ к гаражу, не считая Михаила. – Евгений засомневался в адекватности присутствующих и решил сам написать пропавшему работнику. Не было никакого ответа. Атмосфера стала более напряжённой, душащей, будто бы каждый здесь врал о местонахождении Антона. – Я ему забыл, кажись, выходной прописать. Может, убежал? – тут же разбавил обстановку Эдуард Нугзарович с недоумением, как-то подозрительно смотря на Пропердела. Всеобщее волнение утихло. – Если бы он убежал домой, он бы сразу мне ответил, но от него весточки никакой. И вы прекрасно знаете, какой он пунктуальный, всегда предупреждает всех, когда куда-то уходит. А тут ни слова, ни письма, ничего. Это как минимум уже звоночек, что что-то тут не так. – Михаил всё равно был настроен на то, что что-то случилось, и это что-то явно необъяснимое и жуткое. Эдуард Нугзарович без каких-либо эмоций взглянул на него, что напугало Ломбарди и Никитку, которым чудесно было видно выражение его лица. – Не напрягай наших гостей. Антон просто сильно занят чем-то, а тени лишь видение, которое легко объяснить. Возможно, просто искажение света или там столько теней, что сознание начинает воображать себе образы, которых на самом деле нет в реальности. Мама, Евгений, не переживайте из-за этого, вероятно, вы видели то, что я перечислил. Никаких страшных живых теней не существует в реальном мире. – Перец отвернулся от Тимофеева, аккуратно съел креветку и посмотрел на Наталью Лазареву. Она потихоньку перестала пугаться и продолжила нормально поглощать пищу. «Лучше всем забыть об этом. Им не нужно снова встретить этих чудовищ. Только не здесь, не в этой ситуации и не в этом ужасном мире.» – воспоминания потревожили Эдуарда, его голова закружилась от ужаса. Все эти случаи, рассказанные Натальей и Евгением, напомнили ему о тех видениях, которые преследовали его в подростковом возрасте. Самое страшное было не то, что они увидели тени, а то, что эти тёмные существа вернулись в жизнь Перца. Они пришли вновь. Далеко-далеко, где-то в подсознании, кто-то ему кричал «уходи, ты не справишься с ними», но он не ушёл, не сбежал. Он был готов. Скрип соседнего стула вытащил Эдуарда Нугзаровича из тяжёлых дум. Тимофеев до сих пор нервно что-то печатал, параллельно болтая ногой. Посмотрев случайно в экран телефона Михаила, Эдуард понял по его последнему сообщению рабочему, что он ищет бедного пропавшего Антона. Впрочем, это не было необходимо знать, но хоть Эдуард был уверен, что Михаил не страдает какой-то ерундой во время семейного ужина. Разговоры непринуждённо разносились за столом, иногда выбивая из колеи Перца, который потихоньку разбирался с каким-то бизнес планом, который был предложен его давним другом детства. Вполне получалось что-то цельное, что могло стать хорошей идеей. А пока Эдуард успокаивался рабочими делами, Нугзар Андреевич без зазрения совести завёл диалог с Евгением про своего сына. – Как думаешь, мой сын хоть как-то отдыхает со своей работой? Я его сегодня практически не видел, он постоянно работал. – высказал что-то свое Нугзар Гибадуллин и на него обратило большинство внимание. Сам Эдуард решил не возникать и ничего не говорить, чтобы не случился конфликт между ними. – А как без отдыха? Конечно он отдыхает и работает не всегда. – поддержал беседу Пропердел, не думая о том, что это к чему-то может привести. – Сомневаюсь. Он особо не пишет нам и не звонит, хоть и способен организовать небольшой, дружелюбный и семейный разговор по телефону. Работа заняла всю его жизнь, и в итоге из-за этого жену только сейчас нашёл. – Гибадуллин щёлкнул пальцами, с улыбкой глядя на Евгения, который засомневался тут же в правильности этого странного диалога. Евгений посмотрел на Эдуарда Нугзаровича и ужаснулся с его вида – он без каких-либо эмоций глядел на отца и холодно улыбался ему, сжимая в своих руках бокал с каким-то странным напитком. Телефон лежал на столе, вибрируя от приходящих сообщений для его владельца. – Я вроде бы говорил, что любое негативное высказывание по отношению к моей будущей жене будет встречаться более сильным негативом по отношению к тому, кто это говорил? Отец, попрошу еще раз не излагать своё мнение на весь стол. Работа является неотъемлемой частью моей жизни, но не главной, потому ты не можешь утверждать, что отдыха в моей жизни не существует. К этому никак моя жена не относится. – злость кипела в нём, Эдуард Перец пытался её сдерживать как можно больше, однако мог не справиться, судя по поведению Нугзара Гибадуллина. Ухмылка на его лице была единственным способом борьбы без оскорблений и перехода на личность, но она не могла долго сдерживать все эмоции. – Ты сказал, что любое негативное отношение к ней будет рассчитано как попытка осудить твой выбор, однако я о ней ничего не сказал. Я лишь связал два факта. Ты не женился до сих пор из-за работы. Ведь это никак не связано с негативным высказыванием, верно? А почему ты влез в наш разговор? Это неприемлемо. – Нугзар Гибадуллин улыбался ему в ответ, видя, как гнев захватывает Перца, не отпускает. Евгений тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что сейчас может начаться конфликт, в котором не будет ни победителя, ни проигравшего. Губы Эдуарда дрогнули, спина до ужаса изогнулась – она не была больше прямой, как привыкли видеть многие. Окружающие затихли, не решаясь прервать их состоявшийся диалог, который рано или поздно должен был случиться. – Не верно. Ты думаешь, что это не звучит оскорбительно? Ещё как звучит. Ты буквально сказал, что моя работа виновна в том, что я не женился на своей любимой девушке. Влез, потому что ты произнёс точно лишнее, что не должно быть озвучено. – рука сжала сильнее стакан, а Эдуард напряжённо смотрел на него, не отвлекаясь на присутствующих. – Не верю, что эта девушка так тобою любима. Не забывай, кто я такой, сын, для меня те слова были не лишними и я имею полное право говорить в этом доме то, что мне вздумается. – с полной уверенностью проговорил Гибадуллин, пересекая ту самую черту, которую не следовало бы пересекать ни в коем случае. Все смотрели на него с небольшой долей страха, ожидая всё, что угодно. Скандал только начался, дальше — хуже. – Не тычь мне своим статусом в стране ради того, чтобы припомнить, что я твой сын, и унизить меня на глазах у всех. В моём доме ты будешь обсуждать то, что тебе нужно говорить, а не то, что придёт в голову. Не лезь в мои отношения. Заглядывай в личные дела любого, но не в мои, иначе ни тебя, ни твоих подчинённых в моём доме не будет. – холодно и жутко произнёс Эдуард, отчего по телу многих гостей пробежали мурашки. Перец встал со своего места, поднял стакан, стараясь не прерывать зрительный контакт с отцом. Нугзар Андреевич тоже поднялся со стула, глядя пристально на сына. «Ты вылетаешь отсюда, батя. Мне кажется, что ты перешагнул то, что тебе не нужно было затрагивать. Я сейчас же брошу в тебя этот стакан. Посмотрим, как ты мучиться будешь, тень.» – мысли летели быстрее, чем разум успевал всё обдумывать. Пальцы скользнули вниз по кружке, Эдуард был готов кинуть её прямо в лицо Гибадуллина. – Как ты смеешь мне дерзить? Видимо, забыл про свой статус. Мне напомнить, сынок? – грубо парировал ему Нугзар Андреевич, не смотря на стакан в руке сына. Эдуард вскипел и уж мог бы кинуть точно в отца кружку с напитком, но стук в дверь не позволил ему совершить задуманное. Все гости, владелец дома и его служащие посмотрели в сторону двери, откуда можно было выйти в коридор. Там стояла достаточно красивая девушка с закрытым лицом. Пластиковая театральная маска, похожая на маску из игры «Мафия», покрывала настоящее личико девушки. На ней было также длинное розовое платье, которое чем-то похоже было на свадебное. Оно доходило до пола, что даже не было видно носочков. На её тонкой шее красовалось прелестное ожерелье. Мягкие русые волосы были распущены, легко лежали на плечах девушки. На безымянном пальце сверкало свадебное кольцо, которое из-за своего блеска было заметно со стороны. Присутствующие не могли оторвать взгляд от неё и от её красоты. Она отвлекла всех от ужина своим видом, когда явилась на кухню. Никто из гостей не мог понять, что за человек скрывался за маской, зато Перец, Тимофеев и Антонина сразу узнали, кто она. Было ясно всем только одно – это была та самая будущая жена Перца. Эдуард Перец взволнованно смотрел на неё, а она спокойно глядела на него в ответ. Они знали, что так нужно, что так необходимо. Им придётся всё рассказать о своих «любовных» отношениях. Эдуард Нугзарович поставил стакан на стол, не решаясь отводить очи от своей жены, и неспешно прошёл к девушке. Он подошёл к ней и прикоснулся рукой к маске. Сердце забилось чаще, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Ему не хотелось снимать с неё маскировку, которая скрывала истинное лицо девушки, но это было нужно. Он хотел спросить её напоследок, готова ли она раскрыться, но его прервал Тимофеев, который встал со своего стула и чуть не уронил чашку с кофе от волнения. – Вашему вниманию, дорогие гости, будущая жена Эдуарда Нугзаровича Перца, Александра Лудова. – отчётливо и громко произнёс нежеланные для него фразы Михаил Тимофеев, и в ту же секунду девушка сняла с себя маску. Перед всеми гостями открылось лицо жены Эдуарда. Александра мягко кинула на пол своё прикрытие, освобождая себя от чужой личины. Перец притронулся к её щеке, не ожидая, что её раскрытие произойдёт столь быстро. «И как мне не плакать от боли, что я женюсь на той, кто на это согласился хоть и добровольно, но не из-за любви? Как мне веселиться со всеми, если его рядом нет?» – с такими мыслями Эдуард, пока никто из гостей не успел опомниться от шока, неохотно прикоснулся своими губами к губам Саши, затягивая нелюбимую девушку в поцелуй при всех. Все глядели на эту странную сложившуюся пару с недоумением, будто бы происходило какое-то паранормальное явление, а не объявление о браке, который может состояться в любое время. Особенно этот неожиданный поцелуй сбил с толку не только гостей, но и саму Александру. Ломбарди не мог представить себе, что такое случится. Он в последние дни не думал о том, что Александра окажется будущей женой своего начальника. Кого угодно Даниэль представлял в этой роли, но не подругу, которая точно бы на такое не согласилась добровольно. По крайней мере, он так считал. Однако это произошло. Что-то оборвалось в сердце Ломбарди, сломалось и с грохотом упало куда-то вниз, может к пяткам, а может и ушло навсегда. Он посмотрел на Никиту, Никита уже смотрел на него и был удивлён не меньше Даниэля. У них, несмотря на серьёзность всея заявления, была одна лишь мысль на двоих – «какого хрена?» Наверное, они были крайне расстроены, но самым главным разочарованием стало то, что Саша, будучи женой Эдуарда, решила не рассказывать им, своим очень близким друзьям, всю правду. Будто бы она не хотела, чтобы они вдвоём об этом знали. Ломбарди взглянул на Антонину, которая беспокойно пыталась не обращать внимание на людей. Почувствовав, что на неё смотрят, она повернулась к Ломбарди и вздрогнула. «Так ты знала, Тоня.. И всё это время молчала. Почему вы нам не рассказали? Почему скрыли? Почему именно Саша, почему она?» – Даниэль приоткрыл губы, чтобы что-то ей сказать, но не смог вымолвить ни одно слово. Словно ему что-то мешало выдать мысль наружу. Локи тоже не решалась ему говорить что-либо. Никита глянул на рыжеволосую девушку с какой-то надеждой, а его ладонь чуть сама не потянулась к Антонине, вовремя остановившись. Эдуард Перец и Александра Лудова разлучились и взяли друг друга за руки. – С этого дня, знайте, – Перец прикусил губу, волнуясь из-за всей ситуации, а затем уверенно продолжил: – Александра больше не считается моим рабочим и слугой, также она не работает ни на меня, ни на Нугзара Гибадуллина. Саша теперь моя единственная законная жена. И да, она не участвует в криминале, как все остальные. Саша свободная, моя женщина. – закончив, он победоносно поднял свою руку и руку Александры вверх и двинулся с места, делая вид, будто бы ему захотелось убежать вместе с ней из дома, напевая «Нас не догонят» на улице. И Перец бы с удовольствием это сделал, но навряд ли с Лудовой. Он бы убежал с ним. Покинул это место, никогда бы не вернулся, однако не с кем. Эдуард и Саша прошлись на свои места, не отпуская друг друга ни на секунду, сели и нервно глазели на родителей Перца, боясь увидеть реакцию на сегодняшнее объявление. Тимофеев поспешно достал из какой-то папки, которая появилась из ниоткуда, документы и протянул Александре. Девушка отвлеклась на него, тяжко вздохнула, рассматривая документ о расторжении трудового договора по инициативе работника. Вот и конец её карьере, которая даже толком не началась, как она думала. Её это не печалило: наконец-то она не будет работать подолгу, однако Саша очень любила свой труд, и когда Тимофеев ей предоставлял выбор – выйти замуж за Эдуарда и больше не работать или выйти замуж и уйти со своей должности, она, конечно, без сомнений, выбрала первый вариант, так как должность, которую она занимала, многое для неё значило. Да, было грустно покидать совсем работу, но зато теперь Александра могла спокойно и долго общаться со всеми рабочими и в том числе с самим Эдуардом, не боясь затрагивать личные темы. Саша, конечно, волновалась, не хотела в какой-то момент подписывать документ, но всё-таки взяла себя в руки и поставила свою подпись. Отдав бумагу обратно Михаилу, Саша подняла свои очи на Наталью Игоревну. Женщина была потеряна, и на то точно были причины. Александра хотела сказать, что всё хорошо, но не стала, так как сейчас не то время, чтобы оказывать поддержку. Нугзар Андреевич угрюмо смотрел на Эдуарда Нугзаровича и не торопился говорить своё мнение на весь «цирк», который произошёл недавно на его глазах. Зато Пропердел что-то вероятно желал высказать, что даже Константин Финансов перестал поражаться с увиденного и захотел послушать его. Перец ожидал любой реакции своего отца, прекрасно зная, что ему придётся не сладко. И обратный отклик пошёл достаточно быстро, когда Саша передала документ Тимофееву обратно. – Чего нахуй? Какая еще жена Саша Лудова? Что это было? – произнёс кратко и с злобой Нугзар Гибадуллин, не собираясь принять всё случившееся и переварить. – Я объявил, что мы с Сашей официально женимся в скорейшее время. Ты так хотел мне найти жену, батя, вот я её нашёл. Неужели, тебе не нравится, что я женюсь на ней? Она доверенное лицо, поддержка. Я давно люблю её, как и она меня, отец. Ты не желаешь мне счастья, такого же, как у тебя и мамы? – пролепетал с гордой улыбкой Перец, заставляя Гибадуллина чувствовать себя униженным на публику, особенно из-за последней фразы. Нугзар очень остро отреагировал на упоминание его отношений с Натальей, из-за чего полностью взбесился. Стакан, стоявший рядом с ним, стремительно полетел в стенку и разбился. Содержимое немедленно разлилось по полу. Лазарева испугано прикрыла своё лицо ладонями, не ожидая, что Гибадуллин станет кидать что-то в стену. – Не смей вмешивать мой брак с Наташей в свои грязные дела! Знал бы ты, как я терпел все эти издевательства с твоей стороны. Ты голову потерял со своей работой и браком. Думаешь, я одобрю ваш брак, дам своё благословение и отпущу в свободное плавание? Как бы не так. Ты не женишься на ней ни при каких обстоятельствах. – громко провозгласил Нугзар Андреевич, стукнув сильно по столу, что он аж зашатался и что-то треснуло снизу. Эдуард Перец встал со своего места вновь, Нугзар Гибадуллин вскочил следом. – Мне плевать, что ты не даёшь разрешение, я взрослый человек, который в состоянии принимать выбор независимо от других. Я объявил всё, что тщательно и долго обдумывал, отменять ничего не собираюсь. – холодно и чётко произнёс Эдуард Нугзарович. Громкая пронзительная тишина охватила всё пространство, заставляя всё вокруг замереть. Перец стремительно прошелся к выходу из комнаты, в последний раз окинул на отца злой взор и ушёл, не сказав больше ни слова.

***

Ночь потихоньку пробиралась в дома, окна, жилые комнаты. Жизнь вся засыпала, зато нечисть проснулась и стала искать живых существ, которые еще не спят. Кабинет Эдуарда Нугзаровича окутывала непроглядная тьма, даже настольная лампа, светившаяся над документами, не давала полностью увидеть то, что происходило в помещении. Сам Эдуард сидел за креслом и тыкал носом в пустоту, засыпая над бумагами. Тимофеев стоял перед ним и читал часа два какие-то лекции насчёт того, что нельзя было так грубить Нугзару Андреевичу, нужно было сдерживаться и тому подобное, но Перца это особо не интересовало, и он, как обычно, пропускал всё мимо ушей. В очередной раз, когда Эдуард опустил голову на стол, Михаил потряс за плечо начальника, снова разбудив его. Перец с сонным взглядом поглядел на него и после уставился на документы. Тимофеев, тяжело выдохнув, присел на кресло и устало наблюдал за Эдуардом. – Вы хоть слушали меня все эти два часа? Эдуард Нугзарович, я лишь хочу помочь вам улучшить ваши отношения с отцом. Другого я не желаю. – Тимофеев прижался к креслу, садясь поудобнее. Перец напрягся, поднялся со своего места, будто бы секунду назад он не хотел спать, и прошагал ближе к своему подчинённому. О, как трудно было высказаться на эту тему. Эдуард и Михаил часто об отношениях Перца и Гибадуллина разговаривали, все беседы приводили к ссорам. Эдуард Нугзарович считал, что Нугзару Андреевичу следует первому пойти и начать нормально диалог, а Тимофеев, наоборот, считал, что Перцу необходимо извиниться за всё, что случалось, и проявить инициативу в общении. Для Эдуарда было позором признаться, что он был не прав в скандалах между ним и отцом, а для Тимофеева это выглядело как полное раскаяние и приход к прекрасным отношениям. В любом случае, никто пока не действовал, а напряжение между отцом и сыном только росло. Тимофеев волновался по этому поводу, поэтому старался помочь родственникам, которые за столько лет сильно отдалились друг от друга. – Мы вроде договаривались, что мы закрыли данную тему навсегда и больше никогда в жизни не обсуждаем. Ты знаешь, ничего не изменится, пока кто-то из нас не начнёт действовать. С его стороны я не вижу инициативу, а сам я унижаться перед ним не собираюсь. Мою позицию ты прекрасно знаешь, не уверяй меня в обратном. – уверенно, расслаблено проговорил Эдуард Нугзарович, будто это было давно нормой, и повернулся в сторону зеркала, покрытое белой тканью. Чуть приглядевшись, он заметил, что какая-то неестественная тень лежала на покрывале. Воспоминание быстро пролетело в голове, но он позабыл, о чём оно было и что значило для него. Ноги сами повели к зеркалу. – Поймите, что до смерти вы не сможете к нему плохо относиться. Рано или поздно вам придётся извиниться за всё содеянное. Вы его ненавидете, но всё-таки, ради вашей матери, вы должны признать свою вину. Просто поговорите с отцом. – Тимофеев не обернулся к нему, смотрел в стенку, никак не проявляя интерес к тому, куда отошёл Эдуард Перец. Михаил прикоснулся рукой к лицу, пытаясь понять, когда ему можно будет уйти спать. Голова после тяжёлого дня болела, что аж трудно было глядеть, не то что как-либо спорить, однако Михаилу было всё равно. Сейчас ему важнее разобраться в деле большой давности, которое не так легко понять. – Если бы с ним можно было просто поговорить, мы бы тут не просиживали штаны и давно бы ходили вместе. Моей вины нет в том, что он ублюдок и подлец. Ненавижу, и правда ведь. – Перец положил руку на ткань, висевшее на зеркале, и собирался стянуть с поверхности зеркальца, но непрерывные неожиданные стуки в дверь заставили его развернуться и посмотреть на выход из кабинета. Михаил оживился, встал с кресла и открыл дверь в помещение. Тут же в комнату залетела беспокойная Антонина с телефоном в руках. – Антон пропал! Его нигде нет — ни на работе, ни в городе, ни дома, абсолютно нигде! Его родственники везде обзванились, все сотрудники звонили ему, он не отвечает. – вскрикнула с беспокойством девушка, не в силах сдержать свои эмоции. Михаил притронулся к её плечу, дабы успокоить Антонину, но казалось, что её более невозможно остановить. – Да не может такого быть, чтобы человек пропал. Успокойся. – пригрозил Перец, отойдя от ужасающего зеркала. – Сами посмотрите. – Тоня легко передала через Михаила свой телефон начальнику. Эдуард Нугзарович неуверенно схватил гаджет и заглянул в него. Действительно, Антона нигде нет. Даже жучок, который всегда был нацеплен на него, не отвечал. Такое явление было невероятно необъяснимым – как может человек пропасть без следов и без зацепок? Что-то в глубине сердца Эдуарда тихо дало ответ на тот жуткий вопрос, но он не желал принимать его без доказательств. – Как это возможно? – потеряно произнёс Михаил Тимофеев, заглянув в телефон Антонины. Эдуард, нахмурившись, закрыл гаджет и броском вернул владелице. Страшные мысли крались одна за другой, но Эдуард их пытался отогнать, придумывая оптимистические исходы данной ситуации. Ему хотелось надеяться, что они не вернулись. – Опросите абсолютно всех сотрудников, прохожих, соседей, лесников, бывших сотрудников, абсолютно всех, кто в последнее время видел Антона. Только не трогайте мою семью и Евгения, пусть отдыхают, завтра допросим. Если Антон не объявится завтра, выдвигаемся в лес на его поиски, так как он мог пропасть там. Пройдёт три дня после сегодняшнего, подадим заявление в полицию. – дал распоряжение подчиненным Перец, отвернулся и отошёл к документам, которые всё также скучно и пыльно валялись на столе, как самые ненужные и неважные вещи на всем белом свете. Эдуард Нугзарович переживал насчет ранее сказанных слов Тимофеева про пропажу Антона. –« В том то и дело, что Антон в лес уходил в последний раз. Он не возвращался и не уезжал никуда. »– возразил с тревогой Тимофеев и стремительно написал трудяге в мессенджере, а Эдуард заглянул одним глазком в его айфон. От воспоминаний тело бросило в мелкую дрожь, мурашки пробежали по коже. Ну не мог он просто исчезнуть? Не мог. Или всё же мог? В районе, где Эдуард жил со своими подчинёнными и назойливым Тимофеевым, стоял высокий, неприступный тёмный лес, в котором часто пропадали люди. Однажды в новостях была одна пугающая история – в их тёмном лесу пропала большая семья без вести, тела или останки, да даже личные вещи членов семьи не нашлись. По множеству версий, их съели звери или они просто заблудились, но Перец знал настоящую, не менее ужасную причину их исчезновения. Дело закрыли через год после того, как их родственники поняли, что найти семью теперь невозможно. А тёмный, страшный лес продолжил стоять как ни в чем не бывало, будто не пожирая каждого, кто зайдет в него. Кошмарный лес скрывал много тайн, которые должны были оставаться за его пределами. Антон мог также пропасть, как та семья – и как же его спасти? Остаётся лишь пойти в глубокий мрачный лес, где каждый шорох, каждый вздох деревьев будут казаться смертью. – Может сейчас подать заявление? Мало ли что с ним произошло, его могли похитить простые маньяки. – Тоня всё сильнее беспокоилась за бедного пропавшего Антона. Тимофеев похлопал её по плечу. – Пока рано, нужно смотреть по дальнейшей ситуации. Сейчас опросим всех и ляжем спать. Эдуард Нугзарович, ляг отдыхать, мы разберёмся со всем и сообщим о наблюдениях окружающих завтра утром. – обратился Тимофеев к начальнику, склонившегося над столом. Сердце забилось чаще, закололо, как воспоминания о лесе дали о себе знать. И вот, снова холод пробирает до костей, вокруг стелится снег, ветер гуляет по телу. Тени в лесу играются, ель тихонько превращается в логово жутких мерзких теней, готовых пожирать, кто только посмеет зайти в их тёмный лес. Михаил отвлёкся от своих дум, как только рыжеволосая прикоснулась к его руке и немного потрясла. Он взглянул на девушку, кивнул ей, и они покинули кабинет Эдуарда Нугзаровича Перца. Эдуард, оставшись наедине с самим собой, посмотрел на зеркало в другом конце помещения. Оно всё также скучно и неподвижно стояло на своём месте, пыль летела на него каждый день, а белая снежная ткань потихоньку начала свисать с зеркальца, обнажая отражение нечто таинственно тёмного.

***

Темно-розовые лепестки роз упали в ванну, наполненную водой и пеной. Последний лепесток приземлился прямо на бортик ванны. Романтические розовые свечи практически догорели, оставляя за собой приятный запах роз и нескорой весны. Бокалы вина, стоявшие на полочке возле ванны, ожидали своей судьбы, ярко поблёскивая от приятного тёплого освещения в санузле. Тени от свечей лениво плясали на запотевшем зеркале, стирая границы комнаты. В тишине громко, словно в замедленной съёмке, падали тяжелые капли из крана, заставляя воду в ванне пускать едва заметные круги, которые тут же пропадали в объятиях густой пены. Тихие стоны и возгласы давно прекратилась, играла теперь тишина, нарушенная каплями из плохого крана. Нугзар Андреевич, забрав с другой полки сигарету и зажигалку, закурил, совсем не стесняясь своей жены, Натальи Игоревны, лежавшей под ним и пившей вино из стеклянного непрочного бокала. Гибадуллин прокашлялся, прижав вновь ближе к себе жену. Наталья лишь стеснительно улыбнулась. – Тебе не кажется, что ты был слишком жестким по отношению к нашему сыну? Стоило бы помягче с ним говорить, сам знаешь, ему тяжело удалось найти себе жену, которой он бы доверял больше, чем всем нам. – нежно пролепетала женщина, намекая, что хочет поговорить на эту тему намного серьёзнее, чем просто «отмахнуться». Нугзар нахмурил брови и выпрямился, точно не желая слышать что-либо про Перца. – Сама понимаешь, такой выбор я никогда в жизни не одобрю. Кто Эдуард Нугзарович Перец, сын богатого бизнесмена Нугзара Андреевича Гибадуллина, а кто Сашка Лудова, простая прислуга и бедная девушка, которая вынуждена работать на богатенького мужичка тридцати лет, который вдобавок оказывается еще и извращенец, посмевший так испортить ей жизнь своим предложением жениться. Ну не смогу я на их пару смотреть без ненависти. Я ничего не имею против Лудовой, но она простушка. Она никак не повлияет на процветание и рост бизнеса, да и в делах кхем, знаешь, она не участвовала никогда и ничего не сможет решить, если проблемы у сына появятся. Потому я категорически против всего этого брачного или ублюдочного союза Эдуарда и Сашки. – умозаключил Нугзар Гибадуллин, бросив сигаретку в чёрную пепельнцу, стоявшей рядом с раковиной. Лазарева с тревогой внутри приняла не всерьёз слова мужа о Саше, ведь она знала, что Лудова наверняка сильная и способная на многое девушка, которая не боится трудностей в жизни и готова помочь близкому человеку расправиться с любой проблемой. Александра не была «простушкой», она была намного сильнее самого Эдуарда, это и признала Наталья Лазарева, впервые встретившись с ней. – Ты явно недооцениваешь Сашу. Она во многом помогала не только Эдуарду, но и нам двоим. Чего только стоит её спонтанное решение защитить Эдуарда от нападения нашего недоброжелателя, который хотел зарезать ножом нашего сына, а она легко подставилась под холодное оружие, хотя не имела никакого основания на защиту жизни Эдуарда. Это доказывает, что она может постоять за него и за саму себя, потому Саша достойна быть женой Эдуарда. – высказала своё мнение Лазарева, вспомнив отважный поступок Лудовой, который крепко отпечатался в сердце и душе Натальи. Два года назад, между Эдуардом Перцем и одним из бизнесменов и бывшем партнёром Нугзара Гибадуллина разгорелся огромный конфликт, в результате которого тот бизнесмен решил погубить Перца, убив холодным оружием при одной лишь беспомощной девушке, которая, по его мнению, даже не смогла бы защитить себя. Напав на Перца, он надеялся, что Сашка, та самая девушка, ничего ему не сделает. Однако Лудова оказалась непредсказуемой – она, не думая об последствиях и о собственной жизни, заслонила собой начальника и удар прошелся прямо в живот русой, еще бы чуть-чуть повыше она прикрыла собой Эдуарда, то нож бы прошёл ей в грудь. После этого случая её положили в больницу на несколько месяцев, зато теперь все знали, что ей можно доверить всё что угодно. Наталья была нереально восхищена её верности и желании защитить близких людей, отчего решила с ней сблизиться – и не зря. Она многое узнала о Саше и поняла, насколько она смелая и преданная девушка. – Всё равно нет никакой уверенности, что она та самая идеальная партия для нашей семьи и бизнеса. Да и это её работа, не преувеличивай из-за её историй жизни. Я всё-таки настаиваю помешать их свадьбе и взять выше по статусу невесту. – Нугзар Андреевич вновь закурил, стараясь более не думать про сегодняшний день. Лазарева тяжело вздохнула, понимая, что она не в силах переубедить своего мужа. Её по-настоящему огорчило неизменное мнение Гибадуллина, но она тоже не намеревалась отступать и готова была давить до последнего. – Эдуард будет стоять на своём до конца, как и ты. Знаешь, когда-нибудь кто-то должен сломать эту непреодолимую стену между вами, но это буду ни я, ни Тимофеев, ни Евгений, никто либо ещё, кроме вас двоих. Вы обязаны сами помириться, пока и вовсе сын не сменил личность и не переехал в другую страну, а то и в другой континент, подальше от тебя и от твоих приказов. – подчеркнула важную мысль Лазарева, которую неоднократно пыталась донести до Гибадуллина, и не только она так говорила – так говорило всё их окружение. Больше пяти лет эта мысль ходила из уст в уста, продолжала своё развитие, но так и не была услышана Нугзаром и Эдуардом. Для них она будто бы не существовала, была пустым звуком. – Я давно перестал верить, что есть у нас шанс на примирение. Остаётся жить в ненависти и в ожидании, Наташа, и с этим невозможно бороться. – завершил диалог такими пугающими, но правдивыми фразами Нугзар Андреевич, докурив и выбросив окурок в пепельнцу. Женщина разочарованно кивнула и опустила бокал с вином. Алкогольный напиток полился прямиком в воду с пеной и лепестками роз. Глубокая тишина вновь наступила, заполняя всю ванную комнату и атмосферу зимнего вечера. Кран, ранее громко капавший в воду, замолк. За дверью и в других комнатах не было ни звука, ни шороха. Тишина, отчаянная, наполненная грустью Лазаревой. – Если бы наш сын пропал, я бы непременно все силы приложил, чтобы найти его и вернуть домой. Несмотря на весь конфликт и недопонимания, я до сих пор его отец и люблю его, как своего родного сына. – прервал ужасную тишину в комнате Нугзар Андреевич, пусто произнося те слова, которые он от себя не ожидал. Но Наташа, любовь всей его жизни, ждала вышесказанное как долгожданное благословение, и Нугзар попросту не мог не сказать такие дотошные для него, но нужные для Наташи слова. Наталья промолчала, лишь обняла крепче мужа и уткнулась в его обнаженную шею. Слеза прокатилась по её щеке. Гибадуллин, почувствовав её слезы, сильнее прижал к себе любимую жену.