соперники

— Дебил! Дуралей! Придурок! — громогласные нелестные обзывательства разносятся на полупустой подъезд на радость подслушивающим соседям. — Еще и ума хватило приползти сюда! Ангелина рвет и мечет электричеством, отвешивая оплеухи налево и направо бедному парню, от которого за полкилометра разит свежим алкоголем. — Геля, прости, — ноет, руками прикрывая ценное свое личико, наплевав на новые брюки, когда на колени плюхается на грязный бетон. — Придурок! Пиздюк! — уже повторяется Изосимова, не переставая отвешивать подзатыльники. — Зачем приперся? Мало было в готзале? — все же останавливается она, за воротник поднимая его с пола, в глаза наглые заглядывает. — Прости-и-и, — вторит, потому что выбитые кулаком мысли не хотят возвращаться в полупустую головушку. Соседская дверь предательски скрипит, из-за которой тут же выглядывает седая голова бабки, что намылилась подслушивать великую драму. Всяко интереснее мыльных сериалов. — Домой, блять, бегом! — прикрикивает Ангелина, чуть ли не пинком заталкивая парня в квартиру. Владик молчит, насупившись, но на коврике устраивается, ожидая очередного тумака. — Че как псина-то расселся? Придурок! Быстро, блять, в ванную! — вновь пинает его по ногам, заставляя шевелиться. Парень все же встает, поскрипывая, и максимально быстро ползет в указанное место, там уже и куртку стягивает, и руки моет. Наружу выходить боится, пока в зеркало рассматривает наливающийся синяк на скуле. Все-таки подпортила торговое лицо, чертовка! — Че там расселся-то, а? — не дает ему побыть одному, через пару минут дверь силой открывает. — А ну пошли, блять, на кухню, буду объяснения слушать. — И за воротник рубашки ловко и привычно тащит его за стол. Там наливает коньяка чистого, достает из холодильника нарезку и помидорчик. — Ну? Я долго буду слушать твой скулеж? — она садится напротив, из глаз реально летят молнии. — Гель, прости, — выдавливает из себя. Мыслей умных все равно еще не прибавилось. — Че мне твое прости? Баллы кто вернет мне мои? Придурок! — языком она цокает, залпом выпивая стопку. Помидорчиком закусывает. — Кто тебя за язык тянул, пиздюк? — Никто, Гель, никто, — соглашается, взглядом буравя маленькую зацепку на клеенке. — А нахрена тогда херню городил перед камерами, а? Жить насрать стало? — Ангелина делает глубокий вдох, чтобы вот прям здесь не испепелить бедного чернокнижника, как бы не хотелось. — Не знаю, бес попутал! — он уже пальцем ковыряет эту дырочку. — Ты Толика-то не приписывай сюда, ему нафиг не надо такое делать! — она по столу кулаком грохает, что стопки подскакивают и боязно звенят. Череватый тоже подскакивает, еще сильнее вжимая голову в плечи. Будто бы это поможет от гнева ведьмы. — Дебил! Ну надо же такое спиздануть! Ну ведь как-то же додумался, ну посмотри-ка! — она уже смеется, поражаясь бессмертностью товарища. — Да я не подумал, Ангелин, ну дурак же… — осмеливается поднять на нее глаза свои. — Господи, ты еще и ревешь, — она уже откровенно смеется, правда очень издевательски. — Вот Шепса тебе не хватает, оба бы сидели, сопли на кулак намазывали. — Ну Ангелина, — вздыхает, вытирая ту самую единственную слезу. Сам не понял, как так получилось. — Я прекрасно помню, что я Ангелина. Но не понимаю твоих мотивов. И жду объяснений. Он вздыхает еще раз, залпом выпивая еще одну стопку, и не закусывает, надеясь что слова оправдания быстрее придут на помощь. — Ой понятно все с тобой, — не дожидаясь ни звука машет рукой Изосимова, — Нахрена тогда и приперся? Шел бы к своей Ленке, она б по головке погладила б. — Ну Гель, ну прости дурака… — к Ленке точно не пошел бы. Она б еще сильнее пиздюлей вставила, да и не только. — И куда мне девать твоё «прости»? В жопу засунуть? На шею повесить? В карман положить? Продать на рынке? — еще стопку опрокидывает, не глядя. — Да хватит уже издеваться! — он вдруг резко смелеет, — я пришел извиниться искренне, а тебе всё негоже! — из-за стола встает, слегка пошатнувшись, прямо в глаза темные смотрит смело. — Да ты что! — она встает тоже, оказываясь наравне с его глазами. Смотрит просто и прямо. — Давно ли смелым стал? А? Изосимова отодвигает бутылку от края на всякий случай, и, вздохнув, хватает Владика за ухо и бойко тащит из кухни. На диван кидает, точнее швыряет, и снова отвешивает очередную оплеуху. — Да блять больно же! — наконец-то не выдерживает парень, перехватывая ее ладонь. Она аж замирает от удивления. — Да ладно, давно смелым стал, а, мальчик? — она вновь хмурит брови, выхватывая руку, и замахивается опять. Удар приходится по шее. Не сильно больно, но неприятно. — Да ты задолбала! — он подскакивает, пытаясь остановить ее. — Нахер иди, додик! — у нее силы немерено, Владик прекрасно это знает. Не впервой же. Она опять прижимает его к дивану, грудью наваливаясь на него. Руки его перехватывает и прижимает к подушке жесткой. В глаза смотрит, раздумывая. А после целует, но скоро, мимолетно. Чисто чтобы сбить пыл. Владик, ожидаемо, не ожидает такой подставы и офигевает. — Ты чего творишь? — шепчет, забыв вообще все. — Все что ты хотел. Да ведь? — она не зря ж ведьма, она ж знает всё. Парень не успевает ответить, как она вновь касается губ, уже медленнее, нежнее. Его организм в шоке, но отзывается легко, забывая обо всех скандалах окончательно. Руками сразу же обнимает ее за талию, не давая отстраниться, а носом старается зарыться в пышную грудь. Ангелина лишь усмехается, ведь ее колдовские чары действую всегда отменно. И позволяет себе несколько ласк от чернокнижника. Владик целует, наглаживает несколько минут, пока не останавливает Изосимова. Она прекрасно чувствует его «радость» ниже пояса. — Ну все, поорали и хватит. Вали домой. — Ловко соскакивает с него, поправляет платье свое и смотрит на парня выразительно. Влад, полностью офигевше от стремительно развивающихся действий, тупит какое-то время, а потом все же собирается с мыслями и встает потихоньку с дивана. Тот предательски скрипит. — Давай вали. Чего тебе еще-то надо от меня? — уже злится ведьма, за шкирку хватает его и в прихожую тащит. — Чтоб я тебя больше в своей квартире не видела, понял? Терпеливо ждет, пока он натянет свою мятую куртку и выпинывает окончательно за порог, громко и звонко хлопнув дверью. — Ну все, теперь можно жить спокойно, план удался! — сама себе говорит колдовка, хитро улыбаясь. — Рыбка на крючке.