stray garage

Джисон трёт пальцы до красноты и впалых полос на подушечках, пытаясь вытеснить с кожи запах наркотиков, но он с каждым разом кажется все ярче в его больной голове. Он кажется самому себе до того грязным, что желание есть отпадает совсем — зачем тратить еду на то, чтобы ее выблевать спустя несколько минут? Запах химзавода стоит даже в глотке. Джисон близок к тому, чтобы затолкнуть в горло несколько петард и поджечь. Так, чтобы не осталось ни запаха, ни его. Траву курили меньше всего. Джисон сначала не разбирался — только видел, что колют, что вдыхают, а что принимают таблетками, а потом понял: трава лишает главной функции наркотиков. Зависимости. Стать зависимым от травы — даже от спайса, который среди нее один из самых едких во всех смыслах, — значит быть очень предрасположенным, не везучим человеком. Трава распространена среди людей, которые живут обыкновенную жизнь. Для таких, среди которых был Джисон, травы было недостаточно. Он помнит лишь одну девушку из их компании. Она страдала неверными пищевыми привычками, сбросила до жуткого быстро, заработала себе обвисшую кожу и просто... Сорвалась. От травы часто хочется есть. Нет. Хочется жрать, как кит, и жевать без остановки. Джисон пытался это остановить, но человек под наркотиками — кто-то, но точно не человек разумный. В таком состоянии она ела все: чипсы, конфеты, старые новогодние салаты, сгоревшую кашу, кошачий корм, чью-то рвоту... И Джисон клянётся, что верил в то, что ей было вкусно. Просто, потому что хотел поверить и никогда не проверить, правда ли это. Вес эта девушка, подсев на траву, набрала обратно и даже больше — Джисон почти не помнит ее в нормальном, по его мнению, теле, как она была найдена у своего подъезда. Говорили, прыгнула. Это одна из причин, почему его теперь без перерыва рвёт, стоит этому запаху попасть в легкие. Он уверен, что запаха нет, но фантомный засел внутри. Никакая жвачка, протянутая Минхо, не помогла. Ни капли. Лишь сделала смесь во рту результатом, напоминаем, чем может закончиться разговор с Минхо. Кстати. В конечном итоге следующую неделю он общается только с Чонином. Джисон находит в нем то, что ему, как бы это не звучало, удобно. Чонин не лез, куда не нужно, и ему не обязательно говорить это словосочетанием «запретная зона». Чонин в целом как-то обходит все шаткие темы стороной. Когда шутит, быстро поднимает руки, сдается, иногда негромко, с улыбкой извиняется. Неплохо шли и отношения с Сынмином — редко, но метко. Иногда, услышав что-то из их с Чонином разговора, он влезал в него. Казалось бы, это должно раздражать, но он вписывался так смешно и резко, что Джисон часто смеется только из-за него. Ким каждый раз смотрит на его улыбку со странной гримасой. С Чаном он предпочитает только здороваться и прощаться — на большее его, честно и откровенно, не хватает. Взгляд Бана слишком тяжелый. Он не знает точно, но почему-то уверен, что Чан не оставит это просто так. Не даст упасть в ненависть. Хенджин все еще пытается вывести его из себя — неприятно признавать, но зачастую у него получается. До драк не доходит, но в горле у Джисона все шипит и дымится, пока разговор набирает обороты. А Минхо... Просто молчит. Хан не может понять, почему от этой тишины ему настолько тревожно. Каждый раз, стоит их взглядам встретиться, на миг соприкоснуться глазами, у Джисона мурашки по телу и гам в голове. Наверное, так работал ассоциативный ряд. Отныне Минхо связан с его главным триггером — наркотиками, — и это влияет на весь его образ. Но облегчения от молчания Минхо не наступало, как произошло с триггерами, как происходило со всем раньше. Молчание кажется большим наказанием, и он изо всех сил уверяет себя, что накручивает. Он в очередной раз разговаривает с Чонином, и ничего не выбивается из этой недели. — Сынмин больше не берет тебя с собой? — спрашивает он, наклонившись к Яну. Сынмин поворачивает на них голову и прыскает в кулак. — Ну давай, блесни. Чонин чуть смущенно отводит взгляд. — Не берёт. Джисон ждет продолжения, но оно не наступает. — Это всё? — Ну, да. — Ну, нет, — говорит Сынмин, отвлекшись от своего безалкогольного пива. — Расскажи ему, как тебя выперли оттуда. — Сынмин, блин, — вздыхает Чонин, прикрывая веки. Джисон сужает веки и пихает Чонина в плечо. Это кажется абсолютно нормальным в последнее время. — Колись. — Нам теперь всем интересно, — тянет Хенджин, закинув ногу на ногу. Чонин жалобно стонет, пока Чан тихо смеется, качая головой. Он не говорит ничего, пока Ян собирает мысли в кучу. — Я же недавно к ним пришел, — нехотя начинает он, — многого не знал. Откуда я должен был знать, что у них три вида коньяка? Ну, продал ящик по неверной цене. — По низкой - это ты сильно сглаживаешь, — Сынмин чуть удобнее усаживается к кресле. — Ящик пива и ящик коньяка, это ахринеть какая разница. — Ящик коньяка по цене ящика пива? — Хенджин выпрямляется. Смеется совершенно ошеломленно. — Чонин, а давай ты мне тоже по-дружески пробьешь? Джисон приоткрывает губы, выдыхая через рот. — Пиздец, — говорит он наконец. — И тебя просто выгнали? — Повезло, что они не знают, что он совершеннолетний. И я оттуда сразу сбежал, чтобы на меня не повесили его долги, — Ким смотрит на Чонина и вдруг прыскает. — Что, стыдно тебе? Чонин, что покраснел от головы до пят, почти скулит от поражения. — Давайте перестанем. Он искренне веселеет и тихо смеется, пока Чонин прячет лицо в ладонях. Сынмин тоже улыбается, смотря на попытку избежать того, что уже произошло. Джисон поздно замечает то, как пристально за ним наблюдает Минхо. Он сидит на диване, краем уха слушая то, что в очередной раз рассказывал ему Хенджин. Чуть склонив голову, его взгляд прикован к нему и, что заставляет его сомкнуть губы и сглотнуть, так это то, что Минхо ни на миг не смущается тому, что пойман за этим. Абсолютная уверенность и отсутствие смятения. Такая, что Джисона она бесит. Он несдержанно кивает вперед, мол, чего уставился? Последнее, что он ожидает, так это мягкую ухмылку напротив. Хан воспринимает ее дразняще и слегка унижающе, из-за чего хмурится. Второе, что делает Минхо, так это передразнивает его. Чужие брови сходятся к переносице, не теряя ухмылки. Минхо продолжает смотреть на него, не отведя взора ни на миг, чтобы перевести дух. Джисон ощущает ком внутри, когда сглатывает слюну и прячет взгляд. Во рту сам по себе появляется привкус жжёной пластмассы, мяты и рвоты, и он изо всех сил пытается остановить колесницу, что уже неслась к обрыву. Живой триггер — самый отвратительный. Одного контакта взглядом дольше нужного приводит к удручающим последствиям. Ему становится до жути хреново. Он чуть меняет позу на кресле, вытягивается вперед и упирает локти в колени, все также смотря в пол. Борясь с фантомными звуками и вкусами, он чувствует и внимание. Внимание Минхо, что так просто расспрашивал его, как долго он вне зависимости. Джисон старался не думать о том дне, но в итоге приходит к этому сейчас. Насколько нужно быть проницательным, чтобы понять, что в воздухе запах, смутно похожий на наркотики, вычислить его и незаметно для других вывести на улицу, убедиться, что этот запах из его куртки и ничьей больше, и ударить по нему после этого? Нет, нужно быть не просто наблюдательным. Нужно иметь дохрена богатый опыт, чтобы это понять. В этот момент он поднимает голову. Минхо изучает его лицо несколько секунд, а после говорит: — Я за пивом. Кто-то пойдет? Джисон почти сплевывает на пол, когда выпрямляется. — Пошли. Никто из парней даже не думает вставать следом. Лишь Хенджин щелкает пальцами. — И печенье. Я отдам. — Ты никогда не отдаешь, — говорит Минхо по мере того, как подходит к двери, которую уже открывал Чан. — Мы можем поспорить на что-то, в чем я выиграю. — Ты можешь просто попросить. — Ладно, черт возьми, — недовольно. — Прошу тебя купить мне ебаное печенье, Ли Минхо. — Так и скажу, — кивает Ли. — Ебаное печенье для одного парня, будьте добры. — Да пошел ты... В этот дверь Джисон скользит наружу вслед за Минхо, и за ними тухнет свет. Сегодня на улице холоднее, чем все ночи ранее. Джисон выуживает объёмную шапку из кармана, которая делала один его бок в два раза шире, и натягивает на макушку. Минхо поворачивает на него голову, косится на шапку и шмыгает. — Мне проверить твои карманы или честно скажешь, есть в них наркота или нет? — Иди на хуй, — монотонно отвечает Хан, припечатывая шапку к голове. Они идут достаточно медленно, чтобы он мог проговорить, как профессиональный рэп исполнитель. — Если бы это было так, ты бы не сомневался, а снова выпотрошил из меня все дерьмо, а потом дал сраную жвачку и ушел. Минхо молчит несколько секунд. — Почему тебя тошнит от запаха наркоты? Джисон смыкает губы. Они заворачивают в очередной переулок. — Я думал, что не для этого с тобой пошёл. Смешок рядом. — И что ты хотел этим сказать? — То, что у тебя за плечами, что ты так легко определил наркотики в моём кармане. Джисон поворачивает на Минхо голову и замечает, как тот почти довольно кивает. Говорит лениво: — Это было очевиднее, чем ты думаешь. — Ты слазишь с темы. — Правда? — Минхо холодно глядит на него. — А ты ответил на мой вопрос? Хан начинает жалеть, что повелся на такую простую манипуляцию, чтобы остаться наедине. Качает головой. — Я ничего тебе не скажу. — Хорошо, — слишком легко соглашается Минхо. — Я думаю, что ошибся, когда спросил тебя, когда ты бросил. Я думаю, что ты даже не начинал употреблять, — Джисону стоит больших усилий не замереть на месте. — Плохая компания? Что-то такое, да? Хоть мне и тяжело поверить, что ты не пробовал, я склонен считать, что это так. Это объясняет твои припадки в первый раз и рвоту после. — Замолчи, — ему тяжело сдерживаться, когда внутри все завязывается в узел. — Перестань говорить обо мне так, будто я учебник по биологии. Они медленно приближаются к магазину. Минхо вновь поворачивается к нему. — Я буду давить на тебя до тех пор, пока ты не расколешься. Поверь, я смогу устроить для тебя аттракцион по запретным зонам. Если сдашься сейчас - сохранишь психику еще ненадолго. Минхо заходит в магазин, оставив его в злости и отчаянии одновременно. Злости — потому что Минхо слишком самоуверен. Отчаяния — потому что организм четко запомнил, что именно побудило рвоту, и Джисон совсем немного не хочет представлять, что выдаст его больная голова, надави на что-нибудь еще. Именно это делает Минхо, выходя с пивом в руке и с пакетом в другой, открывает банку перед ним и, сделав глоток и пару шагов, говорит: — Ты всегда смотришь на алкоголь с опаской. Проблемы с алкоголем? Твою мать. Какого черта? Какого черта этот парень настолько находчивый? — Заткнись. — Да. Это причина того, что ты не дома? Пьющий в доме? — Я сказал тебе завалиться. — Ты же понимаешь, что только подтверждаешь мои предположения? Мать у тебя мертва, значит, отец? — Перестань копать под меня, — пытается грозно сказать он, но Минхо словно специально делает большой глоток алкоголя, смотря ему в глаза, и голос его дрогает. — Иначе... Минхо молчит, пока выпивает банку залпом. Делает шаг к нему. Легкий запах табака и едва уловимый алкоголя смешиваются совсем рядом. — Иначе? Джисона отбрасывает назад мгновенно. Он сдерживает отвращение, пока формулирует речь. — Просто перестань. Хреново то, что позади Джисона оказывается гараж. Еще хуже то, что Минхо совершенно спокойно подходит к нему до тех пор, пока его спина не прижимается к холодному гаражу, заглядывает в глаза и шепчет: — Я не твой отец, Джисон. Что он обычно делает, когда пьян? Кричит? Размахивает кулаками? Пахнет спиртом? — Минхо закидывает в рот жвачку, теперь холод в спине доносится и от ледяного дыхания Ли. — Видишь? У меня нет ничего из этого. Джисон не знает, почему все еще стоит, ощущая тело Минхо не слишком близко, но на опасной дистанции от себя. Жмурясь, он говорит на последнем топливе: — Отъебись от меня. — Сразу, как только скажешь хотя бы одну запретную зону. Джисон стискивает зубы. — Ты уже их понял. — Мне нужно, чтобы ты сказал это вслух, — без эмоций говорит Минхо. — Любую одну. — А если нет? Ветер задувает за воротник. Шапка не греет достаточно. Щеки краснеют от холода, все вокруг темное, все, кроме глаз Минхо и фонаря, который подсвечивает его волосы. Пауза настолько тяжёлая, что Джисон прикрывает веки. — Иначе я заставлю сделать это при всех. Хенджин только и ждет повода. У тебя не останется выбора, там, в гараже. — А с тобой, хочешь сказать, он есть? — Можешь взять с меня обещание сказать всем, что это запретная зона, когда кто-то зайдет на нее. Один раз мне, или всем постоянно. Он поздно осознает, что начинает сбито дышать. Делая глубокий, рваный выдох, Джисон шепчет: — Нет. Открывая веки, он встречается взглядом с Минхо. Ледяная мята обдает щеки. А потом запах сигарет и холодка исчезает. Минхо отталкивается от стены, делает несколько шагов назад. Хан медленно отходит от гаража. Джисон пытается понять, как на его отказ реагирует Минхо: злится ли, станет ли давить до конца. Хан не хочет признаваться, но чувствует — еще один аргумент, и он бы сорвался. Но Минхо просто смотрит на него и показывает вперед подбородком. — Вперед.

...

Джисон не то, что не поверил Минхо, когда тот сказал, что его съедят в гараже. Он, скорее, подумал, что в этой мысли слишком много «пыли». Пыль копится лишь в его горле, потому что он четко видит, как Минхо на ухо говорит что-то Хенджину, а он, хищно улыбнувшись и покосившись на него, тянет: — Хан, а ты не пьешь? — Нет. Лукавая улыбка в ответ. — А чего так? Джисон моргает несколько раз. — Не люблю. — Вот как, — Хенджин откидывается назад. Пачка печенья с хрустом открывается. Закидывая галету в рот, Хван не совсем внятно спрашивает: — а за компанию? — Сказал же, не люблю, — повторяет он, надеясь на то, что от него отвалят. Ага. Хван Хенджин? Отвалить? Как же. — То, что не любишь, это не запретная зона, знаешь. Почему не любишь? Чонин, что открывает свою банку безалкогольного, грустно хмыкает. — Не люблю и все, — говорит Джисон. Кидает взгляд на Минхо. Ли сидит, спокойнее камня. Ни единый мускул не дрогает на его лице. — И слава богу, что не любит, — говорит Чан со своего места. Чуть улыбается. — Иначе вы вечно пить будете. Хенджин цокает. — А что такое-то, я не понял. Перепил разок, или что? — Понятно же, что боится, —Сынмин бросает на него взгляд. — Не знаю, чего, алкоголя или его действия, но глаза у него при виде пива всегда бегают. — Бинго, — негромко говорит Минхо. — А-а, — Хван закусывает губу. — Малыш Хан боится? — Завались. — Бои-и-ится. Напомни, сколько тебе? Двадцать? — Хенджин, закрой рот, пока я снова не украсил твой нос кровью, — Джисон не видит никакого выхода, кроме нападения. — В прошлый раз это было из-за твоей мамаши. Что в этот раз? — Еще раз назовешь ее мамашей... — Женщина, которая тебя родила, — не слишком почтительно мямлит Хван. — Я понял. Теперь папочка? Или? О. Хенджин поворачивается на Минхо. Тот, перед этим зыркнув на Джисона, склоняет голову и кивает. Хенджин расползается масляной улыбкой. — Папаша - алкаш? Да у тебя букет! Джисон проиграл. Просрался жидким, потому что голос его пропадает. Словно он сам себя проглотил, вывернул и встряхнул. Когда он молчит секунду, это нормально. Терпимо, когда молчит пять. Но когда он смотрит на жующего Хенджина минуту, а он так ничего и не отвечает, весь гараж помещается не просто в ожидание. Гараж зависает, и Джисон видит, как только Хван продолжает есть печенье. Чонин с банкой в руках, даже взгляд его остановлен где-то в двери. Чан смотрел на него и молчал. Минхо наблюдал отстранённо, словно не был в этом целиком и полностью виноват. На миг Джисону кажется, что ему не так уж и нужно теплое место на зиму. У него каждый день — как судный. Буквально. Неделя затишья сменилась чередой новых стычек, и он обнаруживает, что просто исчерпал злость и силы с этим бороться. Сколько раз он спорил с Хенджином? Пять? Пятнадцать? Пятьдесят? Сколько раз парни давили на его триггеры, с самого начала и до самого конца, имея глупые запретные зоны, без упоминания которых они съедят его и не подавятся? Сколько пользы Джисон получил, кроме тепла технического? Получил и получит ли он в гараже хотя бы долю тепла человеческого? Совсем недавно он обыкновенно приятельски разговаривал с Чонином, обменивался хитрыми взглядами с Сынмином. Сейчас, оба рядом с ним, молчат. Ни одного возражения, когда дело идет к очередной ссоре. Неожиданно сейчас, но ожидаемо в целом, он находит себя прямо в этот момент опустошённым. Временем, людьми, эмоциями. Совершенно пустым и в какой-то степени беспомощным, когда горло сдавило жгутом. И именно в этот момент он ощущает острое желание уйти. Такое, что начинает жечь внутри, как при изжоге. Но его задница приклеена к этому креслу. Не физически, а логически. Куда он пойдет, выйдя из гаража? В подъезд, где сыро и куча алкашей? В магазин, где его, скорее всего, выпрут спустя пять минут скитания по лавке? На детскую площадку, где холодно и невозможно находится всю ночь? Куда ему, черт возьми, идти? Но эти вопросы начинают покрывать чуть более личные аргументы. Что ему делать здесь, когда тепло помещения смешивается с мурашками, тревогой и вечной опасностью, с небольшими перерывами комфорта? Что ему делать с Минхо, который не шутил, говоря, что выжмет из него все соки? Что ему делать с Чаном, что ему делать со своей реакцией и с тем, что он молчит уже несколько минут, а разговоры не возобновляются, и все ждут его действий? Что, ему, блять, делать? Ему нечего ответить Хенджину. Честно нечего. Его горло перекрыто на ремонт, ему нужна перезагрузка. Он не сможет вымолвить сейчас ни слова. В нем не осталось яда и злости, которая бы могла быть достойным ответом. Но ему нечего сказать. А если ему нечего сказать, стоит все же уйти. Даже, если он замерзнет к чертям, сейчас, в эту ночь это лучше, чем гараж. Если бы можно было оставить тело здесь, а самому уйти в закат, он бы непременно так и поступил. Но тело от головы не отнимешь. Джисон встает и делает шаги к двери. Оборачивается на Чана. Благо, Бан не строит шоу и встает следом, чтобы открыть ему дверь. — Джисон, — начинает он, открывая ему путь. Холод забирается лапами на щеки. Он поднимает мутный взгляд на Чана, опускает его и выходит из гаража. Джисон понимает, что вышел не один, когда слышит позади себя шаги. Он успевает выйти из проёма гаражей, перед тем как оборачивается. Минхо засовывает руки в карманы куртки. Джисон молча натягивает шапку. Ли снова косится на нее. — Ну и дурацкая же у тебя шапка. Джисон рад бы идти дальше, но провожать Минхо до своего дома он не хочет. Хватало того, что знал о нем Хван. Хан молчит, буравя его взглядом. Минхо шмыгает носом. — Не передумал? Одна запретная зона в обмен на мой голос в нужный момент. Ли ни за что бы не поверил, насколько Джисону сейчас все равно. Он глупо смотрит на Минхо и чувствует, что дар речи так и не вернулся. У него банально нет желания открывать рот. Джисон просто-напросто заебался. — Если нет, мы вместе возвращаемся, и я не ручаюсь за то, как поведет себя Хенджин. Хан едва слышно хмыкает. — Ты недооцениваешь его, Джисон. Он не остановится ни перед чем, кроме слов о запретной зоне. Никогда. В груди начинает жечь. Воспоминания о том дне, когда Хван назвал его мамкиным сыном, мать «мамашей», а после и сказал, что он с ней... Джисон искренне может поверить в это. — Сынмин присоединится к нему. Ни Чан, ни Чонин не будут лезть. Они будут просто наблюдать. Если ты хочешь быть в гараже, у тебя нет выбора. Джисон оглядывает Минхо еще раз. Его покрасневший кончик носа, пар от дыхания, острые скулы из-за света фонаря. Словно ощущает мяту и сигареты в носу, хоть Минхо недостаточно близко, чтобы правда слышать этот запах. Голос прорезается хриплым, больным кашлем. — Да все равно мне, — выговаривает он с таким надрывом, что в виски ударяет. — Все равно, понимаешь? Пусть хоть всего меня перережут, мне все равно. Уже все равно. — Ты не понимаешь, что говоришь, — не слишком уверенно говорит Минхо, осторожно делая шаг к нему. — Иди на хуй, Минхо, — выходит жалко. Джисон ненавидит миг, когда его губа дрогает. — Иди к черту. Катись обратно в гараж. Захлебнись запретными зонами. — Джисон, — в глазах Ли мелькает что-то, кроме обычной мглы лени. — Успокойся. — Я абсолютно спокоен, — уверяет он, пока руки, красные от холода, сжимаются в нервные кулаки. — Я в ебаном порядке, ясно? — Послушай меня, — Минхо делает еще один шаг вперед. Джисон с хрустом ломается в этот момент. — Прочь! — крик не похож на что-то громкое. Он обрывается и сходит на шёпот. — Ты переворошил все. Все, что мне дорого и что я хочу забыть. Теперь отвали. Уйди и можешь больше не пытаться. Ты уже уколол все, что мог. — Блять, Джисон, послушай меня, — Минхо остается на месте, но взгляд его выражает четкое желание двинуться к нему. — Вдохни и попытайся успокоиться. Джисон чувствует, как предательски стекленеют глаза. Часто моргая, он изо всех сил пытается сдержаться. — Молодец, Минхо, — говорит он едва слышным шепотом. — Как ты сказал? Бинго? Бинго, ты попал везде. Нравится? Нравится видеть, что я не кричу и не лезу на тебя с кулаками? Нравится, когда я такой? Минхо в два шага преодолевает расстояние между ними. Схватив его за плечи, он говорит, четко, на грани шепота и обычной речи. — Два триггера. Назови их и этого больше не повторится. Я обещаю. Слезы высыхают на зрачке, так и не найдя выхода. Джисон настолько разбит, что, поднимая глаза на Минхо, на его темные круги в темноте, может лишь тихо рассмеяться. — Нет. Минхо все еще держит его за плечи, когда все его лицо прошибает чистое удивление. — Нет, — повторяет он чуть громче. — Нет, нет и нет. Слышишь меня? Минхо наконец отходит сам. Чуть мотает головой. — Думаешь, что выдержишь? Джисон ощущает такое опустошение внутри, что больше не может дернуть ни одной мышцей. — Думаю, что уже не выдержал.

...

Он возвращается домой намного раньше человеческого понятия утра. Отец еще не спит. Джисон очень давно не приходил в квартиру так рано. Он даже не знал, чем занимается отец кроме того, что пьёт. Когда-то он пил с соседями. Сейчас в квартире четкий женский смех. Слышать в этой квартире взрослый женский голос неправильно. Для Джисона это во всех смыслах отсылает к матери, а та женщина, что сидит с отцом на кухне, вальяжно оперившись на его грудь спиной, матерью быть никак не может. Хан даже не уверен, что хочет видеть это, но все равно заглядывает на кухню. Видит ужасающую картину и поздно понимает, что в том состоянии, что он сейчас, ему этого делать категорически нельзя. На чужую женщину в квартире ему, увы, далеко не все равно. — Какого хрена? — хрипит он, останавливаясь в проёме. Отец медленно течет взглядом по его фигуре. Женщина на нем едва ли что-то понимает, когда снова заливается смехом. Пьяна больше, чем отец раза в три. — Убирайся отсюда, — едва ли внятно говорит отец, приобнимая женщину. Джисон следит за этим полным ненависти взглядом. — Уводи ее. — Кого? — тупо спрашивает женщина. — Тебя, блять, — Джисон делает шаг, дергает ее за легкую куртку, которую та даже не сняла в помещении. Визг оглушает на пару секунд, но это не мешает ему поднять ее с отца. Пока он замахивается, пьяным умом действуя медленно и давая тем самым ему фору, поднимает ее на ноги и встряхивает. — Вот так, встала и пошла. — Да что ты себе позволяешь, маленький ублюдок? — ревёт отец, ударяя его по шее. Джисон стонет, сгибаясь, но женщину начинает тащить вперед. Запах алкоголя от нее заставляет поперхнуться. — Сукин сын! — Сегодня без перепихона, — говорит он, быстрыми шагами уводя визжащую женщину из квартиры, пока отец тянется за ними на непослушных ногах. — Переживешь одну ночь с рукой, не умрешь. С этими словами он выталкивает женщину за шиворот прочь из их квартиры. Грузное тело отца наваливается на него через секунду после. Все, как всегда, но морально куда тяжелее — он отмахивается от ударов отца, ловит несколько по лицу и телу, пинает пьяное тело в угол и выдыхает, только когда тот засыпает. Джисон опускается на диван, закрывает глаза и резко вздрагивает. Уснуть не выходит слишком долго, поэтому он открывает глаза, всматривается в темноту и думает, слишком просто и быстро: «Что не так с Минхо?» Минхо странный. Джисон честно ненавидит его, когда думает обо всем, что он ему сделал. Как он выкопал все его слабости, обнажил перед всеми и не испытывал ни капли раскаяния. Вспоминая, как этой ночью он хотел воспользоваться его состоянием, чтобы вытрясти вслух произнесенные запретные зоны, ему в очередной раз хочется выблевать весь желудочный сок. Главный вопрос: зачем? Что это изменит, как это касается именно Минхо, что из всех, лишь он уделяет этому такое внимание. Ну, растерзает его Хенджин. Подключится к нему Сынмин. Будут молчать Чан и Чонин. Какое Минхо дело? Что с ним не так, что он стремиться услышать его слабости вслух, когда уже сам понял эти два слова? Джисон не может заснуть из-за жгучей обиды, злости и ненависти. Его голова трещит от понимания — он не может вернуться в гараж, пока Минхо ждет его раскола. Он просто не выдержит этого вновь, как бы сильно не нуждался в тепле зимой. Кажется, что его снова обманули — приняли в странную семью, хоть и местами приятную, и выгнали, потому что он сломанный и больной. Джисон, в целом, предполагал, что этим все закончится. Хан, на самом деле, мог представить, что ему правда не место в гараже. Но на секунды ему все же казалось, что именно там ему самое место. И только эти мысли держат его в узде всю ночь и не дают уснуть.