stray garage

Джисон приходит к тому, с чего когда-то начинал. Он устраивается на свободный график в магазин у дома. На ночные смены. В конце концов, это оказывается единственным вариантом, при котором он не замерзнет до костей и не сляжет с ангиной. Внутри их магазина достаточно тепло, к тому же, платят… Скорее, плачут ему в карманы, потому что, не будь у него необходимости в тепле по ночам, он бы ни за что не устроился за такие деньги и такую нагрузку. Нагрузкой он называет толпы пьяниц. Их не просто много — их целое стадо, и он клянется, что, когда он был покупателем, который часто шел за алкоголем отцу именно ночью, не видел такого количества мужчин и женщин, едва просохших с прошлой пьянки. За исключением этого, все довольно спокойно. Он не таскает тяжести просто потому, что ночью не приезжали поставки, хоть его и пытались запрячь на завоз утром. Ему достаточно тепло в верхней одежде, иногда даже жарко. Это в любом случае лучше улицы или подъезда. Смены были очень долгими. Прямо до зевоты растянутыми. С одной стороны, нескончаемые пьяницы не дают скучать, с другой — как вечная беговая дорожка, люди смешиваются. Джисон к утру не понимает, перед ним мужчина или женщина, даже, если у человека борода или огромная грудь. Он считает уже начало второй недели своих выходов на ночные смены, как вновь задумывается о том, чего он боялся больше всего. Встретить знакомых. А у него, знаете, их всего четыре. Сынмин ходил сюда за печеньем и пивом — не всегда, но очень часто по ночам, а учитывая, что он не появляется в гараже все это время, есть подозрения, что скоро его начнут искать. Звучит странно. Искать. Джисона. Но Хан знает, как устроены такие «стаи». Даже, если ты сделал самую аморальную вещь в мире, это не сделает тебя изгоем в их глазах. Внутри Джисон знает, что мог бы прийти в гараж в любой день, и никто бы его не выгнал. Не оставил бы на пороге. Но его острое положение касаемо запретных зон и присутствие Минхо в комбо с Хенджином, что вечно провоцировали конфликт, не дают ему растоптать остатки гордости. Он думает об этом, пока пробивает мужчине пиво, взвешивает, пока ищет нужные сигареты и зависает, когда магазинчик опустел, и ему не остается ничего, кроме как размышлять. На самом деле, внутри что-то неприятно билось каждый раз, стоило ему подумать о гараже. До того странно ощущалось вспоминать атмосферу хламовника, что он побаивается, как бы не идеализировал его в своей голове. Что прекрасного может быть в неровном каменном полу, таких же стенах, его старом, побитом кресле, а главное — в тех, кто в нем находится? В хламовнике пахло теплой пылью и старостью. Кресло скрипело каждый раз, когда он в него садился, словно недовольно, но все же здоровалось, и жалобно, когда он уходил. И Чонин рядом ощущался теплее, чем любая батарея, когда смущался из-за подколов Сынмина. И казалось не таким важным, что на диване трое парней, к кому тепла он не ощущал. Джисон боится этих мыслей. Взаправду считает, что это нездорово. Это ведь правда странно? Или нет? Дверь магазинчика открывается. Джисон чуть вздрагивает, глаза болят от того, как он отодрал их от старой деревянной полки рядом, где лежали буханки хлеба, а сам он выпрямляется, пытаясь не жмурится от того, как заныла спина. Очередной мужчина, пришедший за алкоголем. Джисон отдает бутылку, берет наличные. Возвращает сдачу и не говорит «до свидания». Так проходят еще несколько покупателей. Хан не успевает достаточно отвлечься за это время, не успевает загрызть свой же локоть и выплюнуть его в мусорку. Работает, изо всех сил пытаясь не видеть печенья, что так обожал Хенджин и пиво, вечно находящейся в руках хотя бы одного из парней. К утру приходит его сменщица. Это была обычная женщина за сорок, и Джисон собирался как обычно уйти молча, но его останавливает чужой голос: — Ты, случайно, не воруешь тут ночами? Он, уже готовым выйти через черный вход, оборачивается. Женщина, скрестив руки на груди, опирается плечом на коробки в мизерном складе. — Нет, — коротко говорит он, не желая оправдываться прямо сейчас. Он снова делает шаг вперед, скромно надеясь на то, что от него отстанут. — Тогда, где две фигурки зверей из шоколада по тридцать? Джисон приподнимает брови и усмехается. — По-вашему, их не могли купить? — Ночью? — Ночью. — Их всегда брал ты, — говорит женщина, сменив тон на самый противный из арсенала. — Пришёл, чтобы бесплатно его жрать? Хан смотрит на пухлую, негодующую женщину, сдерживая смех. — А сумма кассы за ночь на шестьдесят рублей больше вас не смутила? Та хмурится, будто ее попросили сосчитать палки колбасы в холодильнике. — Я не считала. — Так посчитайте, — Джисон разворачивается. — Совсем спятили, ради двух конфет сюда устраиваться, — уже намного тише говорит он, теряя слова на зимнем ветру. А зима уже правда заполонила улицу. Снег лежал одеялом блеска, все было укрыто им, как защитной пленкой. Ветер был словно со льдом, жёг глаза и щеки. Он натягивает капюшон посильнее, фиксирует шнурком и щуриться весь путь до подъезда. Только у подъезда тормозит, выдыхая облако такого густого пара, что ощущение, что его вырвало кипятком в Арктике. Есть ощущение, что не устройся он в ларек, его бы уже собирали, как распавшегося снеговика. Жуть.

...

То, чего он так боялся случается, как обычно, именно в тот день, когда он ожидает этого меньше всего. Дверь впускает внутрь фигуру худощавого парня с короткой прической и перманентной язвой на языке. Хенджин щурится, словно выиграл миллион и улыбается во весь рот. — Ну привет, Джисон. Он может только молча стиснуть зубы. — Ты куда пропал-то, а? — говорит он, подходя к прилавку и наваливаясь на него локтями. Джисон, как ужаленный и ошпаренный одновременно, отходит подальше. В горле неприятно сухо. — Все скучают. Думают, вдруг опять на морозе сидишь. А нет. Работу нашёл. — Какие-то проблемы? — говорит он наконец, чувствуя сплошной песок вокруг языка и на подбородке. Стирает невидимую пыль рукавом и шмыгает от внезапной влаги в носу. — Я не приколочен к вашему гаражу. Хенджин выгибает бровь. — Да-а? — тянет он, чуть наклоняя голову. — А мне показалось, у тебя задница в кресло вросла. — Значит, показалось. Хван поджимает губы и словно понимающе кивает, выпрямляясь. Джисону сразу становится легче дышать. — Это все очень забавно, конечно, но необязательно торчать здесь, когда есть гараж, сечешь, о чем я? Возражения и обвинения смешиваются в один горький коктейль, который он не в силах проглотить. Хан усмехается криво, пока упирается взглядом в прилавок и стекло под ним. — Обязательно, будь я так хотя бы на час избавленным от твоих доебов. Хенджин со свистом начинает проходится вдоль ассортимента. Запускает одну руку — в карман, другую кладёт на голову, чтобы стянуть капюшон и провести ладонью по короткой длине. — Ни в коем случае не думай, что я тебя здесь уговаривать вернуться пришел, — сухо говорит Хенджин, блуждая туда-сюда до черноты под веками медленно. — Чистый интерес. Так что там с причиной? Гараж объективно лучшее место для тебя. — Я уже ответил. — О, — почти пьяно улыбается Хенджин, останавливаясь напротив него. Они встречаются взглядами. — Так я - причина твоего побега? Джисон уже хочет огрызнуться, мол, недостоин чести, и согласиться внутри себя, но... В голове возникает лишь заледеневшее из-за холода лицо Минхо и его шепот. В носу стойкий запах табака и щепотка мятной жвачки, которой пропитались губы и дыхание. В груди бьет колоколом его ленивый тон и странная, ему часто не подходящая вовсе улыбка, когда он вновь раскусил его, как детский леденец. Очередное сканирование его полностью — под кожей и мясом, до самого сокровенного, что у него есть. До самых задних мыслей и желаний. Нет. Совершенно нет. Хенджин бесил его, неистово раздражал и заставлял кулаки сжиматься, но вся эта эмоция занимала крохотное место в нем, и увеличивалась лишь моментами, минутными вспышками злости. Это тяжело назвать тем, с чем он не может смириться. С тем, как до сих пор его царапала сама мысль, что Минхо вновь захочет услышать от него то, что он физически сказать не может и то, что сделать просто-напросто не готов, это не шло ни в какие сравнительные рамки. Как бы то не было неприятно — Минхо другой. И не романтизированно выглядела его скупость в манере, не нравилась ни капли внешность. Точнее... Джисон не мог, просто не представлял, как можно видеть в Минхо красоту внешнюю, которая, бесспорно, от части существовала в ровной коже, хоть и без блеска, с шероховатостью и симметричных чертах, но это не может переплюнуть черное, гнилое наполнение. Как шоколадное яйцо с картонной игрушкой внутри. Как сырой желток. Как сырое тесто в булке. Как недожаренная рыба, внутри которой все влажное и склизкое. В его голове — может быть и не совсем здоровой, — Минхо был картиной внутренней, и он видел это и не мог отрицать. Был страшен Минхо в своей этой внутренности, в полном мраке головы и сердца, не вызывающий у Джисона и капли зависти. Наверное. В итоге он говорит, прочистив горло: — Не имеет значения. Хенджин буравит его взглядом несколько секунд. Хмыкает, отворачиваясь. — Печенье пробей мне, горе-врун. Джисон проглатывает унижение. Чувствует, что Хенджин если не догадался о настоящей причине, то точно понял, что дело не в нем. От этого в горле совсем кисло. Забирая легкую пачку печенья, Хван лишь посвистывает. Дверь грохотом оповещает, заменившись тишиной: это не последний раз, когда он видит кого-то из гаража здесь.

...

Как же он до отвратительного прав, подумав так в ту ночь. Буквально на следующий день. На очередной смене. Внутри он словно ждал этого — все останавливался взглядом в темноте улицы, что видна через дверь и не замечал до тех пор, пока она не открывалась, впуская очередного покупателя. В конце концов он отвлекается — на то, чтобы сложить обратно кило конфет, которые мужчина не взял, выбрав дополнительную бутылку вместо них. Оборачивается, когда не слышит, а ощущает спиной морозный воздух, будто кто-то специально держал дверь открытой. За пределами магазина стоит Чонин. Он что-то говорит назад, поворачивается к нему и, улыбнувшись с настоящей забавой, вновь оборачивается, но в этот раз Джисон слышит: — Сынмин! Он здесь! — Да быть не может, — раздается отдаленно сзади. Чонин чуть отходит, и Ким входит, делая шаг внутрь. Они встречаются взглядами. Сынмин закатывает глаза до затылка и, едва не заскулив от поражения, пихает Чонина назад. — Мы уходим, Чонин. Хуй Хенджину, а не очередное печенье, блять. — Но это нечестно, — стойко говорит Ян, не двигаясь с места. Сынмин дергает губой. — И как давно ты стал таким ублюдком? Джисон заглядывается на то, насколько яркая улыбка Чонина озаряет магазин. — Привет, Джисон! — Ян подходит к прилавку. Сынмин обреченно стоит несколько секунд в дверях, перед тем как тоже подойти ближе. Хан просто не может быть равнодушным прямо сейчас. Видеть Чонина кажется слишком приятным. Сынмин, едва сдерживающий оскорбления, тоже не вызывает в Джисоне злости и дискомфорта. Неужели он рад их видеть? Джисон списывает это на чересчур сильный контраст с Хенджином. Кивает с искренней улыбкой. — Что, Хенджин подослал? — Взял на слабо Сынмина, как всегда, — говорит Чонин, опираясь локтями на стеклянную панель между ними. — Я когда узнал, что тут ты можешь быть, с ним пошел. — Лучше бы остался, — бурчит Сынмин, оглядываясь. — Сука, ну почему всегда именно на тебе я проебываюсь? Джисон слабо ухмыляется ему в глаза. — Ты проигрываешь только в спорах на меня? Сынмин сжимает губы. Из чужой груди вырывается хрип, смежный с полным разочарования рыком. — Слушай, давай ты не будешь добивать меня, а? — Ким кивает на полку слева. — Тащи это сраное печенье. Джисон со смехом, который прячет в рукаве, разворачивается к корзинам с печеньем. Позади раздаётся голос Чонина: — И пиво. — Ну уж нет. — Но Сынмин! — У меня в карманах не логово Скруджа Макдака, я в деньгах не купаюсь, — Джисон вбивает пачку печенья в кассу, пока Сынмин кидает купюру на стол. — Вини Хенджина. Если бы не он, было бы тебе твое пиво. Хан встречается с Чонином взглядом. Они ухмыляются друг другу на секунду. — Зато мы увидели Джисона. Сынмин предпочитает сделать паузу перед тем, как ответить. — Да, очень рад его видеть. Безумно. Сейчас спущу в штаны, которые скоро вы с меня сдерете, уроды. Они с Чонином одновременно хохочут. Ян громко и звонко, хлопая Кима по плечу, мол, не злись, чувак, а Джисон скромно и как можно незаметнее от чужих глаз. Хотя он давно понял, что от глаз Сынмина крайне трудно спрятаться в принципе. — Ну, хоть улыбаешься, — комментирует он, как и всегда. Абсолютно не держа язык за зубами. Сейчас, без Минхо и Хенджина рядом, он лишь выгибает бровь заинтересованно. — Что? Тебе нужно было себя видеть в последний раз, когда ты появился у нас. — Почему ты пропал? — говорит Чонин вдруг опустив уголки губ. — Я скучал. Джисон закашливается этим словом, как куриным бедром в глотке. Скучал? По нему? Для него скучать — странное слово. Если бы у слов были ачивки, это было получило: редкое. Скучать по кому-то в его понимании — очень сильно хотеть что-то вернуть. Такое желание, которое сжирает, сжигает все остальное и цель висит перед глазами красной мишенью. Для него скучать — не банальное желание увидеть, ненавязчивое и легкое. Может быть, поэтому, а может быть, он слишком груб, когда игнорирует эти слова и выговаривает спустя долгую паузу, такую, которой не должно было возникнуть: — Были обстоятельства. — Эти обстоятельства - Минхо, я верно понял? — прямо спрашивает Сынмин. Чонин рядом лишь как-то напряженно переводит на него взгляд. Джисон сжимает губы, расслабляет их и выдыхает громко. Руки опираются на столик, когда он отвечает: — Это не имеет значения. Сынмин тоже опирается на прилавок. Джисон не двигается. — Я не знаю, что у вас случилось, и, признаюсь и предупреждаю, что знать не хочу, — Ким чуть улыбается от собственных слов, совсем немного и коротко. — Но кресло-то пустое стоит. — И что? — хрипит Джисон от того, что в горле пересохло. — Очевидно становится, что кого-то не хватает, — вклинивается Чонин. — Ты уже часть гаража, Джисон. Он может лишь нахмуриться наружно, пока внутри, около ребер что-то начинает копошиться. — Я вас знаю всего ничего. Я вам никто. — Ты бродячий, — Чонин отводит взгляд. — Это просто ярлыки, которые вы себе придумали. — Если так, то мы просто место, где ты можешь выживать ночами, — Сынмин отталкивается от прилавка, дёргает губой и делает шаг назад. — Я не понимаю, чего ты добиваешься. Если проблема в Минхо - поверь, он придет сюда. Я сомневаюсь, что ты этого хочешь. Но если хочешь - у меня еще больше вопросов. Джисон слушает Сынмина и искренне не может понять, о чем он говорит. Смотрит на Чонина, который молчаливо соглашался. — О чем ты? — Если сюда придет Минхо, последнее, что он станет делать, так это говорить тебе, как скучает и что тебе в гараже есть место. Это говорим тебе мы. Минхо добьется того, что ты сядешь в свое кресло в ту же ночь, в которую он к тебе нагрянет. — С чего ты решил, что я пойду в гараж? Я не собираюсь туда возвращается. Сынмин прикрывает веки на миг. Жмурится. — Джисон, давай без этого, а? Ты думаешь, мы не знаем, что умеет Минхо? — Джисон перестает дышать. Ким замечает его перемену и показывает пальцем прямо на его лицо. — Он ублюдок, но делает это не просто так. Своими методами. У нас всех свои методы. Джисоном руководствует желание защитить себя, поэтому он выговаривает с трудом: — Может быть, я хочу увидеть здесь Чана с этими словами, чтобы задуматься об этом. Чонин неожиданно смеется. Сынмин косится на него и лишь улыбается беззвучно. — Ты тоже тот еще урод, Джисон. Чонин припадает лбом к стоящему автомату с напитками. Смех чуть стихает. Сынмин вновь начинает говорить. — Я сделал все, что смог. Потом не надо заходить в гараж с кислой миной, ладно? Меня тошнить начнет. — Я не появлюсь в гараже. — Пошли сейчас, — Чонин просит. — Я не пойду с вами. Сынмин машет на него рукой. — Ой, блять, — он делает шаги к выходу. — Потом поймешь, что ошибку сделал. Сынмин уже почти вышел, когда Хан говорит: — Сынмин, печенье. — Еще и это блядское печенье, — громко ругается он, большими шагами возвращаясь и забирая упаковку, оставленную на прилавке. Чонин остается в магазине даже после того, как дверь хлопает. — Джисон, — начинает Ян. — Пошли с нами. — Я сказал нет, — он сжимает челюсти. — Но Джи- — Мне нужно это крикнуть, чтобы ты понял? — с нарастающей в груди паникой говорит он. — Нет. — Тогда вали. — Джисон. — Чонин, иди на хуй. Виснет тишина. Лишь шелест чужой одежды, когда Чонин разворачивается. Подходит к двери. Прежде, чем окончательно уйти и скрыться с его глаз, он говорит: — Твоего запаха не хватает в гараже. Жаль, что ты не понимаешь. Как только дверь брякает, Джисон прислоняется к стене, закрыв лицо руками. Внутри бьется пустая клетка, дрожа на месте и подпрыгивая, пока он представляет, что его может ждать дальше. Ему становится по-настоящему страшно от мысли, что Минхо может появиться в любую ночь. Он отдирает руки от лица, потому что они начинают фантомно пахнуть травой. Морщится, шипя ругательства. Ему приходится отойти на склад и открыть дверь, впустив морозный воздух, чтобы не оставить желудочный сок прямо там. Он вздрагивает от каждого удара двери в эту смену. Задает себе вопрос: почему не пошел сегодня? Ответ находится в углу его темной комнаты, в том месте, куда не хотелось заглядывать: надеялся. Даже спустя столько дерьма, надеялся.

...

Пора стать атеистом жизни, чтобы надеяться стало по определению глупо. Джисон чувствует отвращение от того, что боится. Его мутит сначала от воспоминаний той ночи, после — от понимания, что Минхо вызвал их щелчком пальца. Еще больше ему не нравилось, что это слишком похоже на тот страх, что был от любого намека Чонхо в баре, где вновь продавали наркотики. Чонхо был самым неприятным парнем, которого Джисон знал. Даже если бы Хенджин и Минхо соединились в одного человека, он не был бы настолько отвратительным. И дело было не в его внешности — хоть по мере того, как он переходил с травы на тяжелые, и выглядеть стал плохо, — а в мышлении, которое чересчур скоро стало двигаться только относительно того, как спасти свою задницу, подставив чужую. Как только Чонхо понял, что Хан догадывается, чем занимаются его друзья, достаточно быстро была сначала предложена трава, после отказа — еще раз, и так до тех пор, пока Джисон не послал его на хуй. Наверное, это единственное «иди на хуй», о котором он пожалел. Ад во плоти человека — вот, кем был Чонхо. Под веществами — самим адовым котлом, в который его опускал по самые гланды. Действие наркотиков часто одинаковое, отличия могут появиться у тяжелых и у передозировок любой наркотой. И Чонхо мог как летать в галлюцинациях, так и спать, пустив слюну, когда в голову только ударяет токсин. Но, черт возьми, отходняк Чонхо — от любого вещества, это кончина каждого. Он не просто зверел, становился неуправляемым и агрессивным, нет, это слишком простое описание того состояния, в котором он находился, не найди дозу вовремя. Не стоило уточнять, на что именно был готов Чонхо. Это было видно по крови в туалете, по следам пальцев на шее умершего барыги, на его ранах внутри, которые почему-то видели в Минхо того, кто будет угрожать, давить на то, что кровоточит. Наверное, потому что он уже это делает. И продолжает. Джисон не хочет считать, перебирать всего себя по кускам, чтобы понять, сколько в нем ненависти к Минхо, и сколько в этой неприязни банального страха. Он намеренно не делает этого, предпочитая использовать простое — бесит. Хан ловит себя на мысли, что внутри все как при чесотке на следующую ночь из-за того, что в любой момент может нагрянуть Минхо. Это длится вторую, третью и четвертую смену ночью, он начинает видеть знаки во всем. Джисон знает, что это ненормально, но ничего не может с этим поделать. Более того — он прекрасно знает, почему и откуда постоянная навязчивая мысль, что вот он, тот момент, когда Минхо появится перед глазами. Минхо абсолютно точно похож на того, кто вернется. И парни только подтвердили его догадки. Те, которые пытался игнорировать. Да, он не был рад Хенджину. Да, он был рад Чонину и даже Сынмину. Не будь странного факта о том, что по какой-то причине Чан не мог встретится ему вне гаража по правилу, то его визит был бы ни плохим, ни хорошим. Возможность появления Минхо ужасала. В одну из ночей, когда бояться становится банально лень, он внезапно вспоминает тот день, когда Чонхо впервые открылся ему по-настоящему — во всей кричащей гнилью красе, которая вылезла из него при переходе с мефедрона на смесь из него же и кокаина. Именно тогда по телу прошелся табун тревоги, которая проиграла слишком поздно. Настолько, что Чонхо, как и вся компания, знали и его имя, и его адрес, и даже знали мать, которая по искренней натуре дарила им маффины на праздники. У Джисона не было выбора, когда встал вопрос — кто повезет наркотики. У Джисона не было права — взять и отказаться. У Джисона с того момента не было жизни в ладонях — она перекочевала в руки торчков, которые отпустили и вернули ее владельцу только после того, как сдохли от передозировок, тюрьмы и маргинальных стычек. И ему было ужасно страшно, жгло лицо и раздражало впоследствии, что гараж и люди в нем — очередная цепь на шее, а теплое место — будка. Джисон попросту не хочет вновь оказаться зависимым от людей. Это сказывается и на его работе — все валится из рук, или же, наоборот, лопается от того, как сильно он что-то сжал. Он с трудом пересчитывает кассу, зато три раза проверяет главную дверь. Женщина, заменяющая его днем, очевидно видит его потерянность, комментирует коротко, но ему как-то все равно. Спустя неделю не происходит совершенно ничего странного. Никто из гаража не появляется на его сменах, и он незаметно расслабляется под напором ореола безопасности. Даже мелкие стычки с покупателями не кажутся такими страшными. Денег, что он получал за каждую смену, уже хватало на снятие плохой, но отопляемой комнаты где-нибудь ближе к району, где они жили раньше. Хан кладёт в кассу очередную стопку наличных, когда вдруг замечает одну очень помятую купюру. Купюра номинала пятьсот рублей была едва ли не разорвана напополам. Уголки внизу оторваны. Джисон крутит ее в пальцах, вздыхает. Такую не примет ни один автомат. Возможно, даже не возьмут в качестве сдачи. Кто такую купюру примет? Больший вопрос, как ее принял Джисон. Он откладывает купюру в сторону. Начинает просматривать каждую неторопливыми движениями, к своему стыду, находя еще несколько непригодных купюр. В сумме они выходят на целых две его смены. Он ругается себе под нос, намереваясь сгребать деньги в кассу, так, как есть. За спиной хлопает дверь склада. — Воруешь? Джисон оборачивается на свою сменщицу. — Нет, — просто отвечает он, не желая развивать их общение. Ему пора домой. — Хочешь сказать, там ровно? — недоверчиво тянет она, обходя его и почти брезгливо осматривая небольшую стопку. Он не сдерживает рваного выдоха, резко вытаскивая всю выручку обратно. Кидает на столик. — Пересчитывайте. Не желая наблюдать за этим жалким представлением, он уходит на склад за одеждой. Он почти одет, когда сменщица почти оскорблённо оповещает, звонким и от этого раздражающим голосом: — Да тут половина рваная! Он молча по подбородок застегивает куртку. Берет в руки шапку. — Не моя вина. — Да как же не твоя! — она заглядывает на склад. Трясет несколькими купюрами. — Возмещай ущерб! Джисон подходит и берет в руки порванные купюры. Кладет в карман. — До свидания. Секунда форы не дает ему скрыться без криков. — Ты куда пошёл? Вот так решил! А ну верни! — Вы сами мне их отдали, — как можно спокойнее отвечает он. — Я деньги в карманах просто так не таскаю. Завтра принесу целые. Он уверен, что женщина ни на дюйм ему не поверила. Желая избежать ее взгляда, он выходит на мороз, шмыгнув носом. Тепло и запах картона остается за спиной. Еще одна ночь позади. На улице все еще было темно, но не настолько, как когда он заходил в магазин. Вдыхая, нос щекочет невидимый трубочист. Потирая его костяшками пальцев, он, как всегда, возвращается в квартиру, где уже след простыл от отца. Ушёл на никудышную подработку, не протрезвев. Засыпая, он лишь с огорчением кидает рваные купюры на тумбочку. Дерьмо, но что поделать. Придется работать две смены бесплатно в любом случае. Переживет. Наверное.

...

К ночи он по обыкновению выходит из квартиры, успев поругаться с отцом и словить пощёчину. На уже по-настоящему зимней улице место удара начинает жечь. Хрустит новый слой снега. Ветер колет кожу не только на левой щеке. Руки сжимаются в поиске тепла в карманах. Он проходит мимо площадки, заворачивает к магазину. Лишь вывеска хоть как-то подсказывает, что этот ларёк еще жив. И он готов трижды быть обязанным отрабатывать смены бесплатно, только чтобы не услышать за спиной голос: — Ты бы по сторонам смотрел, Джисон. Он останавливается, едва ли сделав несколько шагов по прямой, к магазину. Не понимая, холод это ударил по коленям или это страх ударил по ним со всей дури, Хан медленно оборачивается. Не узнай он его голос, Джисон никогда бы не опознал в черной фигуре на детской площадке, облокотившись на качель, Минхо. Даже сейчас, моргая часто, он надеется, что это дурацкий сон или галлюцинации от вечных, только переставших его мучать переживаний. Отсюда, достаточно далеко от качель, лишь горящие под фонарем тускло глаза могли выдать Минхо. Джисон запоздало понимает, что не может бежать, даже если бы хотел. Слишком сильно онемело тело и словно превратились в труху ноги. Максимум, на что он оказался способен — один дрожащий шаг назад. В следующий миг он способен лишь упасть навзничь, ведь замечает, как что-то коротко мелькает, отдав блик, у Минхо в руках. Это что, нож? — Сюда иди. Воздух режет рот и горло, когда он пытается вдохнуть. Оказалось, что страх встретить Минхо снова, в темноте ночи, намного больше, чем он думал. Обычный парень из гаража, который иногда бесил и был прямолинеен, прямо сейчас вызывал в нем почти животный ужас. А ведь стоило единожды попасть в ситуацию, после которой наркотики тесно переплелись с ним. — Сюда подойди, — голос чуть громче. Джисон плохо соображает, когда делает до смеха маленький шаг к нему. Всю стопу покрыли иголки. В таком состоянии он доходит до клумб. Это в нескольких метрах от стоявшего, совершенно спокойно, Ли. Джисон поднимает на Минхо взгляд. Их глаза встречаются. — Ну, привет. Сейчас, находясь ближе, Хан узнает бледность кожи, румянец от холода и сухие губы. Глаза как дрянь в углах и знакомое, полное апатии выражение. Джисон не отвечает. Минхо медленно достает сигарету. Закуривает. — Боишься? Смотря на тлеющий огонек в его пальцах, он может лишь сглотнуть. Запах табака дает небольшую вспышку воспоминаний. Ему слегка тошно, когда он кашляет. — Я никуда не пойду. Минхо внимательно смотрит на него. Выдыхает дым в сторону. — А я прошу? Пауза настолько короткая, что он даже не успевает удивиться. — Это не выбор, — говорит он сразу после, — Ты идешь со мной, и все. Чонхо неосознанно всплывает в памяти. Нехотя прикрывая веки и скривив губу, он вспоминает, как подобное говорил ему старый товарищ. Если бы он сказал нет Чонхо, то был бы мертв, или сидел за решеткой. А если отказать Минхо? — Нет, — сипло выходит из горла, так, будто все его нутро не хотело пробовать делать этот шаг. Он несмело ожидает, что будет дальше. В конце концов, не убьёт же его Минхо прямо на детской площадке? Ли казался и грубым, и неприятным местами и даже опасным, но точно не тем, кто будет кидаться первым. Но он все равно замирает, смотря в чужие глаза. Минхо делает тоже самое. Прямой взгляд начинает колоть глаза, и Хан вынужден моргнуть несколько раз перед тем, как услышать ответ: — Я не спрашивал. Зубы ударяются друг о друга со стуком. Джисон набирает смелость из-за того, что отказ не оправдал ужасных ожиданий. — Хоть что делай, я не пойду в гараж. Минхо чуть склоняет голову. На лице его немой вопрос. — Из-за меня? Внутренний голос кричит согласно, бьёт внутри и рвётся наружу со всей обидой за новые триггеры, с которыми ему придется жить, но лицо лишь на секунду теряет маску, уголок губ дергается вниз. Джисон врёт, очевидно и сквозь зубы: — Нет. Минхо качает головой. — Все парни и так поняли, что ты связан с наркотиками, — с нажимом говорит он. — Если ты не понял. — Мне все равно. — Тогда не вижу проблемы. Джисон говорит раньше, чем затыкает самого себя: — Да? И все мои запретные зоны тоже тебе больше не нужно озвучивать? Минхо не улыбается, но глаза его победно щурятся. Джисон понимает, что выскользнуло из горла, только после этой реакции. Хочется ударить себя по лбу. Но уже поздно. — Это же озвучил. — Иди на хуй. В руке Минхо снова что-то блестит. Джисон приглядывается и обнаруживает в чужой ладони небольшое лезвие. Шаг назад происходит моментально. Глаза принимают размер планет, когда он отшатывается еще дальше. Минхо с львиной грацией крутит его в руке. Переводит на него взгляд. — Резать не буду, не бойся, — кривая усмешка заражает глаза и небольшие морщинки около. Джисон ни на дюйм не верит, потому и делает еще один шаг назад. Минхо смотрит на него пристально. — Пятиться перестань. — Еще чего. — Джисон, — Ли делает шаг вперёд. — Не подходи, — он делает несколько быстрых шагов. Минхо останавливается. Явно думает, пока оглядывает его напряженную позу. Медленно расслабляет руку, и лезвие падает на землю. — Все? Успокоился? Джисон лишь сглатывает. Минхо молчит, пока поднимает ладонь, в которой было лезвие, чтобы убрать попавшую на глаза челку. Из его рта выходит пар густого дыма. — Что тебе нужно, чтобы я сделал? — Чего? — выходит одними губами, но Минхо как-то понимает. — Я собираюсь сделать вид, что у тебя есть выбор, придурок, — Минхо совершенно незаметно приближается, пока говорит. Джисон смотрит на его лицо и не может дать сигнал в мозг, что нужно двигаться. Желательно назад. — Если бы я тебе его дал. Что бы ты попросил? Внутри Джисон понимает, что это все смахивает на бесплатную сессию хренового психолога, который посмотрел первые ролики в ленте. Кожей чувствует, что, ответив на этот вопрос — на самом деле, как и ответив на все прошлые, что он уже сделал, — окончательно подцепит загривком крючок, который может оказаться куда опаснее, чем игла. Но, стиснув зубы и имея в голове прожженную дыру от ненависти и обиды, отвечает: — Чтобы ты перестал копать под меня и заставлять что-либо озвучивать. Минхо хмыкает, опуская взгляд. Выуживает сигарету. Тлеющий огонек оказывается между пальцев, и Джисон только сейчас способен понять, насколько близко он подошел. Так, словно Ли рядом не напоминал ему кошмар наяву. Расстояние вытянутой руки. Сигаретный дым жжет легкие, когда он вдыхает, пытаясь не дышать чаще положенного обычному, не испытывающему страха человеку. Выходит, откровенно, хреново. Вдох судорожный. Пытаясь разогнать белую пелену, он вынуждено высвобождает руки из карманов. — Ты как ребенок, — дым прямо в лицо. Хан кашляет. Минхо скупо ухмыляется. Просмотрев на черное ночное небо, будто на нем был текст, снова затягивается. Когда дым открывает его бледное, с румянцем на носу лицо, на нем уже нет ни улыбки, ни натянутого дружелюбия. — Тупой и вредный. Перестав кружить белые струи дыма ладонью, Хан возвращает ладони в карманы, сжимает в кулаки так, что будь в руках ткань, она точно треснула бы. — К чему эти прелюдии? Минхо прямо смотрит на него. Кусает губу, о чем-то задумавшись. — Сам не знаю, — в итоге говорит он негромко. — Зачем-то сюсюкаюсь. Жалко тебя, наверное. — Не нужно меня жалеть. Минхо почти устало кидает окурок на снег. Лицо его становится мученическим. Хлесткий взгляд рождается на его глазах. — Тогда пошли. — Я сказал, что не вернусь в гараж. Минхо с хрипом достаёт новую сигарету. Поджигает. — Ну, иди, — до необычного спокойно говорит он, вновь закрывая лицо дымом. Джисон почти спрашивает: «куда?». Запоздало хлопает глазами. И стирает себя с дороги, как вода — мел. Скрывается в магазинчике как ниндзя со стажем. Как спортсмен с мантией-невидимкой. Но ему почему-то еще тяжелее внутри от того, что Минхо вот так просто отпустил его. Было на языке ощущение странной шутки — будто фильм оборвали на середине, бурю и погоню оставили за пределами камер. И это — двадцатиминутный страх и тревога, смешанная с сигаретами и злостью, — то, чего он так боялся все эти дни? Недели? В любой другой день от этого стало бы смешно. Джисон не может объяснить себе, почему улыбнуться чисто физически не выходит. Кровь отлила от лица по непонятным причинам. В магазине горит свет. Дверь на склад распахнута. Он входит, оглядываясь чуть испуганно, словно Минхо мог быть здесь, поджидать за коробками, в углах. Он не сразу понимает, почему видит внутри владельца магазина, который приносил деньги за смену. Хмурый взгляд широких бровей встречает его у порога, покрытый морозом нос не успевает согреться. — Я знаю о рваной выручке. Давай сюда свои деньги. Две ночи работаешь бесплатно. Точно. Джисон совершенно забыл. Вылетело из головы сразу, стоило встретить Минхо. Сказать честно, он и не надеялся прийти на смену сегодня. Упрямился, но внутри был готов потерять работу и нажить долгов из-за этого. Он, возвращая руки в карманы, ищет оставленные в них купюры. Те, что должны были лежать в левом кармане. Те, что он положил туда перед тем, как выйти из квартиры. Но пальцы нащупывают лишь шуршащую ткань внутри кармана и тепло, что начинает в нем копиться. Хан опускает голову, словно так пропажа вдруг появится в кармане. Начинает шерстить по небольшому пространству быстрее, в конце концов выворачивает оба наизнанку, крепко держа пальцами. Карманы абсолютно пустые. Просто, блять, ничего в них нет. Хотя Джисон клянётся, что клал деньги в левый карман. — Извините, — мямлит он в оцепенении. Поднимает голову. — Они были в куртке, и я… Владелец, его работодатель, прерывает речь одним весомым шагом вперёд. — Работаешь три дня бесплатно. Завтра деньги должны быть в кассе, — пауза, — понял? Хоть где их ищи. — Но я… — Понял меня или нет? Джисон несколько раз открывает рот и закрывает, так и не находя оправданий. Выходит на выдохе: — Понял. — Отлично, — мужчина обходит его, приближаясь к улице. — До свидания. — До свидания, — бормочет он, пока дверь склада хлопает. Магазин наполняется полным разочарованием и легким раздражением, — блять. Он даже не доходит до кассы. Кулаки без разрешения сжимаются до скрипа висков, и он может лишь услышать, как грохочет наружная дверь. Сквозь огромную щель, что вела из склада в зал, можно было четко увидеть мужскую фигуру. Джисон медленно выходит, так и не сняв куртки. Минхо ухмыляется, показывая сложенные вдвое купюры. — Потерял? — Или кто-то у меня их спиздил, — сквозь зубы говорит Хан. Минхо пожимает плечами. — Интересно, как? Джисон даже отсюда чувствует запах сигарет. Шмыгает носом, и почти бесстрашно в его ситуации наклоняется через прилавок. Вытягивает руку. — Верни. Минхо напротив медленно убирает деньги в карман. — Там меньше. Меньше, чем за три смены, что ты отрабатываешь. — Откуда ты знаешь? — Что именно, — уточняет Минхо с ленивой улыбкой. — Что у тебя было недостаточно или что этот мужик сказал тебе отрабатывать три дня? Джисон отталкивается от прилавка. Злость и капля страха, которая все больше и больше заглушалась первым, ударила в голову новой волной. — Всё. — Выйди на улицу, — не просит, а говорит как утверждение Ли. Джисон закипает. — Я никуда не пойду. Хочешь, забирай эти деньги и вали. — Я собираюсь забрать все, что есть в этой кассе, если ты сейчас же не выйдешь. Джисон обязательно послал бы Минхо к черту, выгнал и, желательно, накинул магазин волшебным заклинанием невидимки, но то, каким одновременно ленивым и вместе с тем честным был тон Ли... Он сглатывает. Взгляд на миг опускается на полную дневной сменой кассу. Джисон должен был убрать ее перед тем, как начинать свою, и владелец уже пересчитал ее, так что если из нее пропадет хотя бы рубль... Он залезет в долги и потеряет работу. И похоже, что Минхо знает все это изначально, и лишь наблюдает за тем, как это осознание возникает и у него. — Я считаю до трёх, — предупреждает Минхо, склоняя голову. Он выглядит до того беззаботным, что в животе тянет. Неприятно тянет. Словно все эмоции поселились в нем. — Раз, — Минхо даже не делает это так, как предлагает кинематограф. Он просто считает, не растягивая и не делая интриги. Казалось бы, это должно его успокоить, но Джисон от этого лишь судорожно думает, что будет, вырви он кассу с мясом и рвани через черный вход. — Два. Шестеренки в голове стонут отчаянно. Крутятся так, словно хотят сказать самостоятельно, а не через его рот, хотят выкрутить ему мозг и вылезти фонтаном из затылка, запищав: он согласен! В итоге, когда Минхо уже начинает говорить судьбоносную, последнюю в отсчёте цифру, он быстро проговаривает: — Я не могу оставить магазин без присмотра. Минхо секунду смотрит на него. Мычит, словно аргумент совершенно его не впечатлил. — Три. В следующую секунду происходит плохой дубль дерьмового сериала. Минхо преодолевает расстояние до прилавка и, пока он в ужасе не мог поверить в то, что это правда происходит, его уже с силой толкают назад. Джисон вжимается в стену спиной и от столкновения с твёрдой поверхностью на миг перестает дышать. Минхо с легкостью, одним прыжком с опором на руку оказывается за прилавком, так, словно имел на это право. Единственное, что Минхо не делает — так это не тянет рук к стопке купюр, что оказывается в его зоне доступа. Вместо этого он берет его за куртку и толкает дальше, на склад. Ему везет, что он не ребенок, которого можно было бы вертеть и толкать, куда вздумается. В последний момент он удерживается на месте, чудом не свалившись в гору коробок, когда Минхо его отпускает. Ругательства сыпятся, как конфеты у вора. Пока Ли всерьез не успел разгромить всю выручку, Хан с трудом сдерживаемым хрипом подходит сзади и хватает Минхо за волосы. — Сука, — шипит он, нагибаясь назад. Джисон дергает вниз. И еще раз. Минхо выворачивается из его рук, и Хан видит лишь его полные недовольства глаза, перед тем как чужие пальцы сжимают шею. Он пытается удержать хватку на волосах Минхо, но воздух злорадно забирает у него эту возможность. Оказавшись в неудачной позиции, Джисон может лишь просипеть: — Отпусти. Минхо молча прикладывает его затылком к стене. Он глухо стонет от удара. Материал куртки шуршит, пока Хан пытается вырваться из чужой хватки. — Еще одна попытка меня остановить, и ты останешься здесь, пока не включишься. Понял? — рука на шее сжимается сильнее. Джисон ухватывается за нее. Запястье Минхо жутко холодное, как и его пальцы. От его силы от едва может сглотнуть. — Кивни. Джисон скалится, пока задыхается. Собственная рука стекает с запястья Ли до его куртки. Минхо следит за этим взглядом. — Быстрее. Джисон чувствует, как закладывает уши от того, насколько ему уже тяжело без малейшего вдоха. Горло жжёт. Инстинкт кажется выше его гордости. Намного выше, чем возможность задохнуться перед Минхо. Но Джисон слегка безбашенный и чересчур упрямый, поэтому до того, как он правда начнет умолять его отпустить, он формирует из пальцев самый неприличный жест. Минхо смотрит на это и скупо ухмыляется. — Баран. Джисон успевает лишь обаятельно — на самом деле, нервозно, — улыбнуться, перед тем как тупая боль пронзит затылок.

...

Он приходит в себя на холодном полу склада несколько часов спустя, как вещают часы. Боль в висках настолько адская, что он не может подняться какое-то время. Слишком сильно отдавало каждое движение в голову. Не переставая мычать под нос, он медленно выпрямляется, держась ладонями за стену. Ему нужно еще какое-то время, чтобы осознать, где он, зачем, и что было последним, что запомнил мозг. — Да нет, — он делает решительный шаг в зал, но то, с какой силой ему таранит голову, достаточно внятно дает понять, что делать этого не стоит. Маленькими, ничтожными шагами приближаясь к общему залу, он лишь надеется, что Минхо шутил. Ли мало похож на шута, но и за криминалом не был замечен. Увидев, что касса закрыта, спрятавшись в столе, он уже не чувствует ног. Дернув на себя, он сначала понимает, что та дается слишком легко, а после и видит абсолютно пустой ящик. Просто подчистую. — Блядство. Да чтоб тебя, мудилу… Слышится глухой звук впереди. Джисон поднимает голову. Сквозь стекло входной двери ломился очередной пьяница. Джисон хмурится, а после понимает — Минхо закрыл магазин и ушел через задний. Спасибо за заботу. Так бы обнаружилось, что и весь алкоголь пропал с полок, пока он без сознания валялся в углу склада. За мужчиной оказывается целая очередь — самых отчаянных, которым без спирта не дожить до утра. Джисон смотрит на них еще минуту, ощущая, как от их долбежки начинает пульсировать вена на лбу, и разворачивается, хлопая дверью, соединяющую склад с залом, тем самым скрываясь из поля зрения покупателей. Может быть, это удар пошатнул что-то в его голове, а может, просто было последней каплей — это то, о чем думает Джисон, когда поднимает шапку с пола, отряхивает ее и, натянув на голову по глаза, выходит на улицу через заднюю дверь. Пройти мимо нескольких пьяных человек, которые ломятся в магазин и не подумают обойти его, довольно просто, учитывая, с какой скоростью он удаляется прямо к гаражам. Минхо не оставил ему ни единого выбора. Просто не предоставил ни капли. Ублюдок. Голова все еще пульсирует под теплыми объятьями шапки. Холод помогает не морщится от того, насколько отдает каждый шаг четко в лоб и виски. Он мог бы упираться вечность — вплоть до самых безумных идей, которые недостойны какие-то парней в хламовнике, — но перспектива не просто попасть в долги, но и, очевидно, влететь на вмешательства органов... От таких последствий может спасти одно — появиться в гараже, где абсолютно точно ждет Минхо, и забрать деньги обратно, до того, как кто-либо узнаёт об этом. Джисон не имел сомнений — Минхо эти деньги даром не нужны. Его цель не заключалась в том, чтобы обогатиться. Минхо нужен был Джисон. В гараже. Хан ненавидит то, что Ли это получает. После того, как он поклялся не делать этого самому себе. После того, как лишь убедился в верности своего решения. Когда от гаража его отделяет лишь узких коридор между другими, он останавливается. Джисон хрипло смеется себе под нос, осознавая, что превратил обычный гараж и обычных парней из неблагополучных семей в образ, который начал избегать. Понимает, но не может исправить — психика не соглашается с разумом, как бы он не пытался вправить здравость в мозг. Самым сложным оказывается постучать. Его сжатые до онемения пальцы над дверью каменеют окончательно, когда он думает: а если она открыта? Что, если его ждут? Если Чан говорил правду, он не закрывает дверь, пока не внутри гаража не буду все. Был ли Джисон частью этого? Это становится еще одной причиной, по которой он медлит. Он даже не знает, что лучше — дернуть и понять, что его ждут или окончательно поставить точку на тех недолгих неделях внутри небольшой компании. Он медленно разжимает кулак, чтобы положить ладонь на крупную ручку. Вдыхает мороз, прожигая легкие, пытаясь утихомирить злость на Минхо и неизвестную тревогу внутри. И дёргает. Ему нужно время, чтобы понять — дверь дружелюбно, мягко создает щель, открываясь. Шаг внутрь кажется самым тяжелым за последнее время. Он не торопится смотреть, какую реакцию вызвал — весь интерес на пустом месте около Хенджина на диване. — Где он? — говорит он, только сейчас переводя взгляд на тех, что были внутри. Хенджин, с вызовом крутя обёртку печенья в пальцах, отвечает: — А что, должен? — Мне нужен он. — О, — смеется Хван поразительно искренне. — Вот это да. Когда вы успели сблизиться? Уединились в уголке магазина? — Заткнись на хуй, — цедит он, едва в силах не брызнуть кровью из глаз. — Скорее всего, Минхо появится совсем скоро, Джисон, — говорит Чан спокойно. Он переводит на него взгляд. Лицо Бана смягчается. — Особенно, если ты был уверен, что он здесь. Хан смотрит на Чана и впервые делает это открыто за несколько недель. Под ореолом злости становится не так страшно от пугающе внимательных глаз. Чан заметно пытается слиться с местностью, но, увидев в нем что-то, чего не видел раньше, спрашивает: — Останешься? Джисон глотает обиду. В голове мелькает та тревога, что стояла перед ним вместо двери. Не отвечая, он спрашивает в ответ: — Если бы он был здесь, — голос предательски идет вниз. Все тише и тише, — то ты закрыл бы дверь? Чан отводит взгляд к двери. В нем нет и тени задумчивости. — Нет. Джисон прикрывает веки. Отворачивается. — Останусь. Кресло едва ли не скрипит, когда он опускается на него. Стягивает шапку, укладывает на ледяные колени. Сбоку раздается тихое: — Как бы ты не злился, я благодарен Минхо за то, что ты сейчас здесь. Он не поворачивает к Чонину головы, шепотом, который почти сливался с тишиной отвечая: — Иди к черту, Чонин. Тот вздыхает. — Я правда скучал. — Мне все равно. Джисон медленно поворачивает на Яна голову. Он не двигается, пока Хан наклоняется к нему и шипит: — Он украл у меня все деньги из кассы и вырубил, вынудив бежать сюда. Если я не верну все до утра, и это заметят, я не просто потеряю работу, блять. Это заявление. Как думаешь, мне есть дело сейчас до того, кто по мне скучал? Чонин неожиданно кладет ладонь на его, ту, что облокачивалась на кресло. — Мне жаль, но иначе тебя бы здесь не было. Джисон с раздражением отстраняется, скидывая чужую руку. Самым последним оживляется Сынмин. — Джисон, — зовет он, не дожидаясь признаков внимания. — Ты реально думал, что не вернешься? Хан стискивает челюсти. Ответ кружится на языке. Он пытается сглотнуть его, стереть слюной, но он так и юлит на кончике. — Да. Дверь гаража показательно хлопает. — Да ты что? Минхо входит в гараж, смотря на него с легкой победой. Джисон встает, кинув шапку куда-то назад. — Возвращай. — Возвращать что? — Минхо показательно хлопает себя по карманам, выглядя при том абсолютно спокойным. В его голосе почти искренний вопрос. Ни усмешки, ни надменности, что была бы у Хенджина. Простая, почти деревенская наружность. — Не притворяйся идиотом, — он делает шаг. — Деньги. Минхо кивает, будто он правда не до конца понимал, что ему от него нужно. Голос Ли спокойный, а лицо выражает абсолютную обыденность, когда он говорит: — Когда просят, говорят волшебное слово. Джисон плюется словами, как ядом. — Пошел на хуй. — Ты перегибаешь с волшебством, — смеется с дивана Хенджин. — Попроси по-человечески, — спокойно как удав говорит Минхо. Джисон на секунду думает, что Минхо очень плохо шутит. — Ты издеваешься? — он с волной раздражения вскидывает руки. — Я не обязан просить назад то, что ты украл. — Возможно, — соглашается Минхо. — Но я сказал тебе: попроси. Он настолько раздражен, что голова снова начинает болеть, напоминая, кто приложил его к стене несколько часов назад. Опуская взгляд, он лишь беспомощно сжимает кулаки. Это до ужаса омерзительно. Когда он поднимает голову, Минхо уже сидит на диване. Джисон смотрит на него в попытке увидеть хотя бы одну каплю неуверенности, сомнения и раскаяния, но в глазах Минхо только немое ожидание. Капля любопытства и чего-то, что он еще в нем не видел. Шарм, который отдает ему в горло, не позволяя снова сказать грубость. В конечном итоге он сглатывает ком, накопившийся внутри. У него нет иного выбора, кроме как попытаться отдать Минхо хотя бы часть того, что он ему причинил прежде, чем с поражением согласится. — Что за сдвиг на «попроси»? — Минхо не реагирует так, как он хотел бы, но Джисон по улыбке Хвана понимает, что на верном пути. — Тебе приятно слышать, что тебя просят, или что? Минхо слишком стойко реагирует на его слова. Хотя Чан заметно ерзает на диване, а Чонин не сводит с них глаз. — Можешь продолжать строить догадки, но, по-моему, чем дольше ты тянешь, тем больше шанс, что пропажу денег заметят и ты вылетишь с работы в эту же минуту. А ты, вроде как, не хочешь быть здесь. Джисон ненавидит то, как заметно его отбросили назад слова Минхо. Как обесценили и напомнили, что среди них одна жертва — и это он. — Верни мне деньги, которые забрал, — сквозь зубы говорит он, подходя ближе. — Прошу. Минхо поднимает на него глаза. Они чуть ухмыляются ему складками по бокам. Лениво потянувшись к карманам, он объявляет сухо: — У меня их нет. — Что значит, сука, нет? — Нет с собой. Джисон чувствует такое унижение, что теряется. Вдыхая сгустившийся между ними воздух, спрашивает: — Где ебанные деньги? Маска на лице Минхо рушится, когда он поднимает на него голову и улыбается. Настолько сейчас неподходяще, что Хан смотрит на нее и думает, что ее к Ли приклеили. Иначе объяснить яркую улыбку, от которой сводит челюсть, нельзя. — Под вашей кассой ведь еще полки с конфетами, да? — Твою мать, — Джисон разворачивается и вмиг оказывается у двери. Чонин кидает ему шапку, и он на автомате ловит ее. — Открывай, — командует быстрее, чем отдает себе отчёт. Чан неприятно хмурится. — Что между вами двоими произошло? — Открой чертову дверь, Чан, — с нажимом говорит Хан. — Сначала объясните мне... — Сразу, как только ты выйдешь на пределы гаража, как тебе идея, м? Расскажу по дороге, представляешь! — Джисон знает, что перегибает, но он слишком зол и слишком торопится, и сейчас никто не должен вставать у него на пути. У него осталось слишком мало времени. — А ты, — он указывает на Минхо. — Со мной идешь. И если этих денег там нет... Минхо медленно встает с дивана. Взгляд его на Бане. — Перед Чаном извинись. Как мудак поступаешь. Все это время молчавший Чан встает следом. Подходит к двери. Джисон смотрит на него, и как только дверь открывается, Чан отвечает взглядом. Полным холодного разочарования. — Идите уже. Он, слыша, как сзади идет Минхо, выходит из гаража. Хлопает дверь. — И почему ты промолчал? — Сынмин впервые выглядит…обеспокоенно? Чан возвращается на диван. Он позволяет себе зажмурится, пока Хван пихает его локтем. — Серьезно, хочешь сказать, ты просто спустишь ему это с рук? Откуда он вообще знает? Сынмин показательно молчит. — Идиот. — Мы его сами довели, — в конце концов говорит Чан, потирая переносицу. — Довели? — Хенджин цокает. — Неженка. — Минхо его довел, а не мы, — Сынмин переводит взгляд на Хенджина. — А ты все это начал. — Сынмин, скажи мне, ты тупой? — Хван вопросительно выгибает бровь. — Я проверял его. Секунду все молчат. — Джисон просто хочет место, где тепло и к нему не лезут, — вступает все это время молчавший Чонин. — Он буквально завалился сюда, убегая от нарика, — напоминает Хенджин. — И немного похож на него, — отмечает Сынмин. — Но он не употребляет, — заканчивает Чан. — Это мы поняли, когда он уже смылся, — Хенджин делает паузу. — Почему мы должны говорить о нем сейчас? — Потому что он явно начинает сходить с ума, и сойдет, если Минхо продолжит пытать его, — говорит Чан, откидываясь назад на диване. — Минхо наверняка знает, чего добивается, — не слишком уверенно, но все же озвучивает Сынмин. — Он почти у цели. Уверен, сегодня все закончится. Чан поворачивает голову на Хвана. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — Очевидно, дохуя всего, — отвечает за него Ким. — Минхо ворвался к нему на работу и взял все деньги с дневной смены, как я понял, — произносит Чонин. — И если кто-то из работников узнает, его уволят. И заяву накатают. Хенджин мелко кивает. — Сам виноват. Упёрся, как баран. — Методы Минхо просто, — Чан выдыхает недовольно, — отвратительные. — Но ты знаешь, что они самые продуктивные. Чан поджимает губы. — Знаю. Но, кажется, стоит перейти на мои. В гараже виснет шероховатая тишина. — Правда? — негромко подает голос Чонин. — После того, что он тебе наговорил? — Хенджин фыркает. — Пиздец. — Давно пора, как по мне, — заключает Сынмин в итоге. — Я бы на его месте тоже от всего бы лопнул. Хенджин усмехается. — Лопнет он сегодня, а надувать потом его сам будешь, Чан, — Хван хлопает соседа по плечу. — Минхо добьётся своего. — Боюсь спрашивать, как. — Ну, — он сдержано хихикает. — В это меня Минхо никогда не погружал.

...

Джисон сдерживает ярость весь их путь до магазина. Это стоит ему, кажется, всех оставшихся нервных клеток. Минхо идёт рядом, поджигая уже вторую сигарету подряд. Джисон не сдерживается, когда дым нарочно сталкивается с его лицом. — Я не пойму, тебе мёдом на этих сигаретах намазано? — Тебе объяснить, как действует никотин? — лениво отзывается он. Джисон хочет возразить, как вдруг Минхо поворачивается и пускает дым до того густой, что он слепнет на секунду. — Придурок. Минхо пожимает плечами. — Идиот. — Мудак. — Баран. Джисон ускоряет шаг, стараясь не продолжать бессмысленные перепалки. Он теряет на этом время. К счастью, у дверей больше нет людей — никто не увидит, как он возвращается вместе с Минхо. Они заходят через склад и Джисон не предпринимает ни единой попытки снять с себя что-либо, когда врывается в зал и дергает нижнюю полку. В ней лежит, почти хохоча, одна купюра номиналом в пятьсот рублей. Он разворачивается так быстро, что перед глазами все в полосах. Джисон успевает схватить спокойно стоящего рядом с ним Минхо за куртку, пока тот не предпринял что-нибудь в его сторону раньше. — Где, блять, деньги? — шипит он, с силой прижимая их в стене. Рядом что-то с характерным звуком падает и катится, звеня. Минхо пытается оттолкнуть его, но Хан лишь едва отступает. — Я уже сказал. — Пятьсот рублей - это, по-твоему, все то, что было? Минхо снова толкает его от себя, и в этот раз у него это выходит. Ли подходит к прилавку и показательно дергает еще один шкафчик под кассой — следующий после того, что он открыл только что. Прямо на жвачках «love is...» неровной стопкой лежит вся пропавшая наличка. Минхо выпрямляется, смотря на него с презрением. Кивает на открытую полку. — Ну? Забрать не хочешь? Прежде, чем Джисон захочет толкнуть его подальше от денег, Ли отходит самостоятельно. Наблюдает за тем, как Хан пересчитывает купюры, сверяет с отчетами. Это занимает какое-то время. — Здесь, — Джисон молчит все время, что пересчитывает снова. Смотрит на записи в отчёте. — Здесь больше, чем должно быть. Минхо заканчивает за него: — Здесь вся касса и то, что ты должен работодателю. У тебя ведь было недостаточно. Джисон не оглядывается на Минхо, сжимая губы. — Зачем? Он не двигается, пока ждет ответ. — Чтобы ты мог спокойно уволиться и вернуться в гараж. — Сколько раз мне нужно повторить, что я... — Я помню, — перебивает его Минхо. Джисон кладёт всю дневную кассу на место. Поворачивается с той суммой, что была больше тех, что он приносил с собой и медлит, перед тем как сказать: — Тогда зачем? Минхо стоит перед ним в куртке, красными от холода ушами и смотрит слишком прямо, чтобы Джисон сейчас мог нагрубить ему. Их немой диалог затягивается, потому что Минхо негромко отвечает, впервые прозвучав до мурашек честно: — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. Джисон не замечает, как приоткрывает губы в недоумении. Он быстро осознает, что Минхо добавил ровно ту сумму, что была штрафной из-за их перепалки перед сменой. Та дополнительная сумма отработки, которая добавилась к рваным купюрам из-за него. Джисон на секунду забывает, кто рядом с ним. Не то, что бы он видел в Минхо абсолютного придурка, который лезет к нему в душу, но подобные жесты с его стороны по-настоящему ударили по нему. Смазали черную картину, что он видел в Ли раньше. Джисон натурально пугается тому, что непонятное чувство заполонило рот, и ему вдруг захотелось выразить малую часть благодарности за это. Он почти делает это, но вовремя останавливается. Он не должен идти на поводу быстрых, коротких эмоций. — Окей, — выдавливает Хан в итоге, не делая вид, что хочет вернуть их назад и не принимать помощь. — А теперь вали. Я просрал почти всю смену. — Ты буквально отдашь за нее деньги, — напоминает Минхо. Джисон достаточно глупо стоит на своем. — Я не могу оставить это все так, как есть. — Просто оставь записку. — Блять, Минхо, я не пойду обратно. — Блять, Джисон, мне совсем немного все равно, если ты еще не понял, — в тон ему отвечает Ли. — Я пошел сегодня, потому что ты не оставил мне выбора. Минхо припадает плечом к дверному проему на склад. Вздыхает. — А сейчас, хочешь сказать, у тебя он есть? Джисон хочет сказать что-то, в роде: «да, черт возьми, у меня есть выбор, иди подальше и не появляйся у меня на глазах», но у него просто не получается. Эмоций за всю ночь: раздражения, отчаяния и злости было до той степени чересчур, что, поняв, что ему не грозит заявление за пропажу денег, и более того, он правда может уволиться и не быть ничего должен, — слишком много, чтобы он мог также рьяно сопротивляться, как до этого. Джисон мысленно признаётся, что с радостью бы ушел с работы. Но признаться в том, что в таком случае он вернется в гараж, он не может до сих пор. — Я не знаю, — голос неестественно скрипит, когда он оставляет штрафные деньги прямо на прилавке. Спустя секунду вновь берет в руки, кладет в кассу. Записывает в журнал и помечает, что это его долги и щелкает ручкой так, что она едва не ломается. — Я уже ничего не знаю. Минхо очевидно чувствует, а учитывая его проницательность, скорее всего, видит трещину, что пошла от горла в грудь, поэтому спустя несколько секунд он понимает, что Ли за его спиной, намного ближе, чем до этого. — Ты знаешь верное решение с самого начала, Джисон, — Минхо больше не двигается, но Хану кажется, что Ли забирается ему под крутку. Становится ощутимо холодно от этого осознания, но он не находит сил ответить защитой. — Перестань сопротивляться. Джисон вновь ненавидит свою слабость после ярких эмоций. Он вымотан. Снова. Он теряет возможность рассуждать также здорово, как раньше, и отвечать разумно. А тело Минхо сзади слишком отчётливо напоминает что-то, на что можно опереться. В зале становится прохладно из-за того, что дверь, ведущая с улицы на склад слегка приоткрыта. Джисон чувствует легкие мурашки в районе щек, когда стирает их ладонью. — Отвали от меня. Позади шуршит куртка. Хан заставляет себя обернуться. Развернуться всем телом, от чего и его куртка хрустит, как снег. Минхо смотрит ему в глаза какое-то время. Джисон же лишь отдаёт сигнал, что между ними буквально метр. И это слишком мало, чтобы он был в силах послать его подальше. Внутри медленно разрастается пустота, желание остаться или в полном одиночестве, или среди целой шумной компании. Чтобы или съесть себя тишиной, или заполнить пустоту чужим смехом и улыбками. После того, как он попрощался с друзьями-торчками, он всегда выбирал первый вариант. Минхо поправляет волосы пальцами левой руки. Склоняет голову. — Ты прекрасно знаешь, что я не сделаю это. Несильный удар в грудь. Ну, да. Конечно. Джисону стоило прекратить пытаться остаться одному. Ему вдруг становится так больно спорить, что он прикрывает веки и мычит. — Хорошо, — вдруг говорит он. — Один вопрос, — открывая глаза, он мажет взглядом по рукам Минхо. — Ответь на один вопрос, и я пойду с тобой. Скорее всего, Минхо понимает, что так он желает лишь сделать вид для своей психики, что выбор у него все же есть, поэтому он, недолго разглядывая его лицо, соглашается: — Один. — Почему тебя называют домашним? — выговаривает Джисон, опираясь ладонями в прилавок позади. Минхо отводит взгляд. Это на него не похоже. Джисон допускает мысль, что в ответе может быть какая-либо из его запретных зон, но даже если это так, Ли игнорирует этот факт. — Потому что у меня есть квартира. — И всё? — недоверчиво спрашивает он. — И всё, — подтверждает Минхо. Джисон отталкивается от прилавка. Обходит Ли, что застыл напротив и кидает, оборачиваясь: — Я пошёл домой, устал. Если снова начнешь ебать меня с запретными зонами, знай, что я даже не подумаю, пока ты не ответишь правдиво на мой вопрос. Минхо молча следует за ним вплоть до того момента, как он выключает свет и закрывает дверь. Его голос прорезает морозный воздух только в развилке между его домом и гаражами. — Я домашний, потому что вырос в детском доме. Джисон поворачивает к Минхо голову, но он уже сделал несколько шагов в сторону гаражей. Уже в квартире, среди бутылок и мусора, он не может вспомнить, чтобы хоть раз видел с Ли повадки ребенка из детского дома. Лежа на диване, почти укутанный сном, ему начинает чудиться, что он придумал себе то, что Минхо ему сказал. Он предпочёл бы, чтобы вся эта ночь стала жуткой сказкой, которую ему рассказала мама перед сном. Но ещё больше бы он предпочёл не проникаться человечностью к Минхо, который еще ночь назад его раздражал.