stray garage

Джисон здоровается со всеми, понимая, что пришёл последним. Он не делает и шага вперед, осматривая, казалось бы, приевшийся гараж. — Нихрена себе, — выдыхает он. — Как вы умудрились убрать весь хлам? Чан выглядит как никогда довольным. Хенджин указывает на угол за его спиной. — Не переживай, завтра все вернется на свои места. Мусор священен. Джисон слабо хмыкает, осматривая то, что сделали парни с гаражом за такое малое время. Самым главным и неожиданным, конечно же, был порядок. Не такой, какой был за коридором, но даже он вызывал удивление. Казалось, словно дышать в гараже стало проще. В обычно щедром на освещение гараже, — лампочки здесь были монстрами по яркости, — теперь заливал стены глубокий синий. Огоньки этого цвета окружили потолок. Джисон не очень любит синий. На вечеринках с «мяу-мяу» было исключительно такое освещение. На всех открытых вечеринках с наркотиками было фиолетово-синее освещение. На полу у каждого кресла стояли жестяные банки. Хан замечает, что это были разные фирмы, в разном количестве. Даже под синим заревом он определил, что у Хенджина и Сынмина было самое крепкое, а у него и Чонина самое слабое. То, чем невозможно накидаться, но реально расслабиться. Около кресла Минхо и Чана стояли банки безалкогольного пива. Он не удерживается, усаживаясь на свое кресло: — С чего вы решили, что я буду пить? — Минхо брал на всех, — говорит Чан. Джисон переводит взгляд на Ли. Сглатывает. Кивает на банку, которая уже была в ладони Минхо. — Ты точно знал, что я не буду пить. Почему хотя бы не безалкогольное? Минхо щелкает крышкой. Шипение заставляет его поежится. Ли, увидев это, слабо улыбается. — В холодильнике есть. И сок. Надо, сам иди бери. Джисон сжимает челюсти. — Если я возьму сок, вы все будете ржать надо мной. Минхо сдержанно кивает. — Очевидно, именно поэтому около тебя стоит пиво, а не он. Парни уже ржут над ним, поэтому ему не остается ничего, кроме как правда пройти через коридор, поставить в холодильник абсолютно бесполезное пиво, взглянуть на безалкогольное, но все равно потянуться к соку. Он скулит, когда видит рисунок маленького мальчика и подпись: малышам. Хенджин не может успокоиться, когда видит его, полного разочарования от того позора, что обеспечил ему Минхо. Чан хихикает в кулак, извиняясь каждый раз, когда Джисон ловит его на этом, а Сынмин продолжает его подкалывать. Чонин скромно сдерживает улыбку, пытаясь быть хорошим другом, а на Минхо он не смотрит. Просто, блять, чудесное начало Дня Правды. Эти два дня были напряженными и расслабленными одновременно. С одной стороны, ему было по-настоящему стыдно за свое поведение перед Минхо, то, каким наверняка разбитым и нуждающимся в человеке рядом он выглядел, что Ли дал ему это. С другой, ночи среди парней становились проще. В разы проще. Даже Хван, обычно пытающийся подцепить его в любой фразе, шутил, но не развивал ее. Был доволен одним его содроганием в большой куртке. Кроме того, Чонин увязался за ним прошлой ночью, чтобы рассказать, как прошел его первый День Правды, и, честно говоря, Джисон не испытывал ни капли той радости, с какой рассказывал ему Чонин. Ян восторженно пояснял, как узнавал о парнях все больше, совершенно не уделяя внимания тому, что он сам тоже должен был делиться чем-то о себе. Когда Джисон тонко на это указал, Чонин лишь улыбнулся и сказал, что это равноценный обмен. Хан тогда лишь вдохнул ледяной воздух и продолжил слушать о том, как проще ему стало в гараже после этого. Чан закрывает дверь в тот момент, когда он протыкает трубочкой сок. Хенджин пристально смотрит на него в этот момент. — Отвернись, блять, — гаркает он в его сторону, так и не прикоснувшись к трубочке. Хенджин растягивает губы в улыбке. — Давай же, пей свой сок, — он опускает взгляд на картинку на картоне, — малыш Хан. — Заткнись, — Джисон почти скулит вслух, пока вокруг снова поднимается смех. — Ладно-ладно, давайте лучше начнём, — Чан садится около Хвана, хватаясь за банку. — Кто? — Логично начать тому, кто самый завсегдатай, — Сынмин отпивает свое пиво. — Ты и начинай. По лицу Чана абсолютно очевидно, что он сейчас скажет. — Отлично. Сынмин, — Бан смотрит на него и усмехается. — Тебе тогда и задам первый вопрос. — Урод. — Ты так и не сказал, куда устроился, — Сынмин заметно мрачнеет от чужих слов. Джисон уверен, что сейчас он скажет, что это запретная зона. Уже готов принять это, ведь Ким выглядит задетым. Он искренне удивляется, когда тот говорит: — Курьером. — Курьером чего? — слышится вопрос с дивана. Джисон поворачивается, чтобы увидеть, как Минхо, замерев, пристально смотрит на Сынмина. Молчание затягивается. — Только попробуй подумать, что это наркота, — предупреждает Ким. — Это не она. Запретная зона, уроды. Кто вообще так начинает День Правды? — Ну, извини, — тянет Чан. — Кто же знал, — поддакивает Хван. Сынмин молча выбирает, кому задать вопрос, игнорируя чужое недолгое веселье. — Джисон, — у него все холодеет. — Сок вкусный? Он отлипает от трубочки, которую зажал зубами. — Это твой вопрос? — Да. — Вкусный. Джисон смотрит на Сынмина в ожидании, пока он скажет, что это была разминка и задаст настоящий вопрос, но Ким молчит. — Ты серьезно потратил возможность на такой вопрос? — не может поверить он. — Это твой первый День Правды, — говорит Сынмин, заливая в себя еще больше алкоголя. — Я буду мудаком, если начну с жести. Джисон чувствует благодарность, смешанную с горечью, когда решает, кто станет следующим. Не то, чтобы он надеялся на такой простой вопрос и честность. В груди приятно грело от мысли, что его не собирались закапывать в собственные триггеры. Пока что. В любом случае, теперь все должно стать проще. Вроде как. — Хенджин. — Ты такой очевидный, Джисон, — Хван прикрывает веки. — Как ты попал в гараж? — выпаливает он раньше, чем отговорит себя. Джисон понимает, что это может быть запретной зоной для любого из парней. Странно думать, что кто-то из них сидит здесь от отличной жизни, ведь так? — Из-за Минхо, — говорит Хенджин намного легче и быстрее, чем Хан ожидал. — Приволок меня сам. — Не ври. Ты попросил меня это сделать. — Потому что ты убедил меня, что мне это нужно, — исправляет Хван, зыркнув в его сторону. — Минхо что, всех вас так или иначе привёл? — спрашивает Джисон в итоге. — Чан здесь с самого начала, — неожиданно объясняет Минхо, хотя, по сути, не обязан. — Так сложилось, что остальные - да. Джисон хочет спросить что-нибудь еще, но Хенджин уже щелкает пальцами в сторону Минхо. — Мистер-сердцеед, что там у тебя было с девчонкой, которая ела один хлеб? — Встречались два года, — скупо, как и всегда, отвечает Минхо. — И всё? — И все. Хенджин мотает головой. — На тебя целый ход слил. Минхо пожимает плечами. — Задавай четкие вопросы и тогда получишь подходящие ответы, — он кивает куда-то в его сторону, и Джисон уже мысленно подбирается на кресле. — Чонин, ты все еще коллекционируешь мусор? — Это не мусор, — отзывается Ян устало, словно он повторял это слишком часто. — Чонин, все, что находится на свалке по определению является мусором, — говорит Сынмин. — Но они почти новые! — Мое кресло тоже? — усмехается Джисон, вспоминая, как поднимается пыль каждый раз, стоит ему на него сесть и увидеть дыры от паразитов. — Блин, ну ты же не жалуешься, это лучше, чем ютится вчетвером на диване. — Это правда, — морщится он, не представляя, как сидел бы между Минхо и Хенджином. Он бы ебнулся. Или между Чаном и Хенджином. Чуть лучше, но все так же тяжело. Учитывая, что он едва бы смог уместить там свои тощие бедра. — Что именно ты коллекционируешь? — Винтаж. — Брехня. — Сынмин! — Да что? — вскидывает руки Ким, уже расслабившись на кресле. — Хочешь сказать, бечёвка с блестками - винтаж? А ошейник с дырками в виде кляксы? А рваная футболка? — Это необычно, — оправдывается Чонин. — Я думал, что только Хенджин любит хлам, — признается Джисон. — Не подозревал, что ты таким занимаешься, как хобби. — Вот именно, Джисон, что мой хлам - беспорядок в виде отходов, а у него - синдром Плюшкина. — Эй! Хенджин еще немного пощекотал Чонину нервы перед тем, как отступить. — Джисон, я хочу тебе задать, — Ян не извиняется, но ему кажется, что таким образом он пытается. От этого ему становится снова дискомфортно. Удивительно, как вспышкам работало напряжение рук и плеч, и как быстро растворялась. — Скажи честно, тебе нравится с нами? Джисон на миг думает, что вопрос не так уж и ужасен. Наверняка за этот вечер он получит хуже. Но он все равно медлит с ответом. Нравилось ли ему в гараже? Он не знает. Куда больше подходит слово «удобно», или «необходимо», но это звучит еще более лично. Да, он сидит здесь потому, что ему негде провести холодную ночь, и прошлая, и самая первая была здесь именно по этой причине. Джисон откладывает в сторону опустевшую коробочку сока, перед тем как сказать: — Вы чуть лучше, чем то, что могло быть. Хенджин почти подскакивает в кресле. — Правда? Вот это да! И что же мне сделать, чтобы стать худшим? — с огромной наигранностью лепечет он. — Ты и так худший, — отвечает Джисон без промедления. Теперь Хван уже более искренне улыбается. — Рад слышать. Джисон сдерживается от того, чтобы громко цокнуть. — Придурок. Пока Хан решает, кто будет следующим, Чонин наклоняется к нему. Запах алкоголя неприятно щекочет нос. — Спасибо, что ответил. — У меня не было выбора, — отмахивается он. — Неправда. Джисон отталкивает его от себя. — Не лезь под руку. Он смотрел на Чана и не мог решить, что именно спросить. У него был один, самый интересующий его вопрос в его сторону, но он не уверен, что тем самым не получит ответ совсем. Джисон совершенно не уверен, что на этот вопрос знают ответ все парни. Возможно, в курсе был Минхо. Но что насчёт остальных? Если это было так, ему еще сложнее сделать это. В конце концов, он не безмозглый баран. Чан, очевидно, замечает, что вопрос будет адресован ему, но, похоже, не до конца понимает, почему он медлит. Кивает, немного приподнимая уголки губ, разрешая то, чего не знает. Зря. Джисону сейчас нужна капля, чтобы решиться. — Не тяни резину, задавай уже, — говорит Бан в итоге. Хан последний раз сжимает губы. — Почему ты не выходишь за пределы гаража? Джисон на крошечную секунду подумал, что имеет шансы получить ответ, но то, как на него уставилось сразу четыре пар глаз — от настороженных Минхо до понурых Чана, — он понимает: лажа. — Запретная зона, — выдыхает Чан, не дав паузе как-либо подчеркнуть важность той темы, что он избегал. Джисон словно чувствует стыд за этот вопрос, словно не имел права даже думать о том, чтобы спросить об этом. Казалось, он переступил черту, которой, по сути, не могло быть, пока он не залез за рамки запретных зон. Совсем скоро стыд сменяется раздражением на самого себя — и какого черта он стесняется того, что абсолютно нормально, учитывая правила игры, к которой он и так не питал симпатии? Почему он стыдится, когда он не первый задал вопрос, который затронул то, что нельзя? Хан слегка теряется в эти минуты, поэтому пропускает момент, когда Чан обращается, и слышит только сам вопрос: — Почему вы расстались с той девушкой? Минхо щелкает языком. — Научил на свою голову, — Хенджин несильно ударяет Чана по бедру с тихим: «это я должен был спросить, черт возьми», пока Ли отводит взгляд в потолок. Этой паузы достаточно, чтобы он продолжил. — Изменила она. Чан выгибает губы в букве «о», пока остальные молча смотрят прямо на Минхо. Джисон не исключение. Почему-то Минхо решает поднять глаза и посмотреть именно на него. Следующие слова, кажется, озвучены вслух только ради него, и у Джисона кровоточит все внутри, когда он это осознает: — Накидалась травой и подцепила первого же парня. Чонин для тишины гаража достаточно звонко сглатывает. — Она торчала? — Нет, — качает головой Минхо, наконец разрывая с ним зрительный контакт. Джисон утыкается взором в пол, сдерживая порыв тошноты. В горле застывает запах табака и мяты, пальцы трут несуществующий пакетик. Какая же срань. — В ее таблетках была небольшая доза, но они дорогие и мало где поставлялись. Было дешевле принимать дозу напрямую, но аптечную. — Почему тогда она накурилась до такой степени? — подает голос Сынмин. Минхо вздыхает еще раз. — Я не знаю. Виснет шуршащая мелодия острого недопонимания, и Джисон чувствует себя в ней странно. Внезапно возникает желание сказать что-то утешительное, но Минхо не выглядит так, будто нуждается в этом. Минхо в целом редко выглядел так, как сейчас — погруженный в воспоминания, которые когда-то точно причиняли ему боль. Но все равно не может держать рот на замке и тихо спрашивает, не разрывая напряжения гирлянд и шуршания пыли под ботинками: — Как ты узнал? — Я был там, — коротко отвечает Минхо. Смотрит на него взглядом, от которого резко хочется съежиться. Под синими лампами, в глубине необычного звука и впечатлением того, что Минхо точно такой же человек, со своими страшными историями, достаточно очевидно, но все же вызывает смесь разочарования и понимания. Джисон совершенно глупо запутывается в глазах Минхо, в его прямоте и ощущению, что сейчас он смотрит на него иначе. Не как на дворовую собаку с травой в карманах, с истериками и грубыми речами. На самом деле, он заметил это еще два дня назад — с того момента, как он произнес вслух самые тяжёлые слова за последние месяцы. Минхо вел себя иначе. Он меньше изучал и больше наблюдал, отстраненно, как мелодраму с закатанным до дыр сюжетом. Из его зрачков пропал хищный интерес и аппетит к его слабости, появился иммунитет. Поведение Ли сейчас больше походило на действия хорошего знакомого или неплохого товарища, а не маргинала с ножом и ледяной сталью в голосе. Как Джисону это трактовать? Он не успевает как следует отполировать эту мысль, чтобы она не заела пластинкой и не порвалась, заживавшись в складках, как Минхо обращается к нему: — Если будет выбор: взять человека собой в день, когда тебе угрожает опасность, кого из нас ты выберешь? — О, такие вопросы пошли, — присвистывает Хенджин. — Зная Минхо, это еще достаточно легкий выбор, — отзывается Сынмин. Джисон же молча смотрит на Минхо, ровно, как и он. Его размышления, честно говоря, коротки: Чан не выйдет из гаража, Чонин ни разу при нем не упоминал, чтобы он защитил кого-то, а не его, Хенджин просто его бесит, Сынмин как возможный вариант, но... На фоне парней Минхо выглядит как тот, кто сможет защитить, попади он в неприятности. Как минимум, по словам самих же парней. По тому, с какой силой он мог бить, — к сожалению, он узнал, — и каким настойчивым может быть, будучи в чем-то нуждающимся. Хоть это и не отменяет всего, что между ними было, и не отменяет странной перемены в последнее время. — Ну, — говорит он в итоге, — тебя бы выбрал. — Почему? — наклоняет голову Минхо. Джисон моргает. — Должна быть причина? — Ты задумался. Он чуть качает головой. — Не особо. — Думаешь, я бы не смог спасти наши задницы? — почти обиженно говорит Чонин. Хан поворачивается к Яну, чтобы всем видом показать, что он именно так и думает. Чонин прыскает, откидывая голову. — Я понял. — Ты так и не сказал, почему, — не унимается Минхо. — Что ты хочешь услышать? — Причину. — Может быть, я не хочу ее говорить. Минхо едва заметно поднимает уголок губ. — Ты знаешь, что тогда нужно сказать. Джисон смотрит на Ли в упор, пока тот буквально выжимает из него всю стойкость. Вздохнув, он сдаётся: перепираться с Минхо больше не доставляет ему удовольствия. Он больше не видит на чужом лице злости. Только полное понимание. — Методом исключения. — Это тоже дерьмовый ответ, Джисон. — Блять, — он бьется спиной об обшивку кресла. — Потому что ты вечно где-то рядом и бьёшь нехило. Доволен? Минхо смотрит на него еще немного, перед тем как ответить: — Доволен. А он, после этих слов, нет. Джисон пытается не обращать внимания на то, что Минхо снова переключился, словно больше не был заинтересован в Хане совсем. Неожиданно он обнаруживает, что это неприятно щекочет ему мозг. Какого хрена? — Сынмин, — обращается он, вспомнив, что он так и не ответил ни на один вопрос за ночь. — Ты когда-нибудь играл в азартные игры? — Каждый день, — он указывает на Хенджина, — вот с этим ублюдком. — Сынмин ждет, пока Хван улыбнется, сверкнув зубами. — Но, вообще, да. Когда деньги были. — А когда не было? — спрашивает Чан. — Ты меня сегодня весь вечер гасить собираешься? Чан поднимает ладони, смеясь. — Вот и помалкивай. Ну, все что было, на то и играл. Сейчас нет. Сынмин смотрит на него в ожидании того, достаточно ли этого ответа, и Джисон мягко кивает. Выдох Кима кажется слишком громким. — Ты святой, Джисон. Продолжай в том же духе. Он может лишь скромно столкнуться взглядом с Чонином, который ярко улыбается ему. На самом деле, он не то, чтобы задавал легкие вопросы, просто не ожидал, что тема азартных игр не является запретной зоной Сынмина. У него в целом сложилось ощущение, что триггеры Сынмина — самые обычные и неожиданные вещи, а то, что правда личное, для него ничего не значит. Хан признает, что Киму это удивительно подходит. — Давай, ты давно не отвечал, — кивает он на Хвана. — Драко Малфой или Гарри Поттер? Хенджин шмыгает носом. — Я не читал. — И не смотрел? — И не смотрел. — Пиздец! — Сынмин одновременно зол и разочарован. — Ладно. Виски или кола? — Все вместе, — хихикает Хенджин. Сынмин щелкает пальцами. — Это значит, что ты ведомый. — Откуда такое объяснение? — спрашивает Чонин. Сынмин поворачивается к нему со всей важностью. — Я сам вывел. Смотри, — сделав вид, будто взвешивает что-то в своих руках, он качает левой ладонью, — если бы он выбрал колу, то это означало бы, что он легкий на подъём, но в меру, — он переводит внимание на другую чашу воображаемых весов и теперь качает ей. — Если бы он выбрал виски, то это означало бы стойкость, занудность, мол, хрен его сдвинешь. А кола с виски... Ну, куда ветер дунет. На секунду виснет напряжение гирлянды, что жужжала чересчур громко. — Это какая-то херня, Сынмин, — признается Минхо. — Согласен, — Хван закидывает ногу на ногу. — Полная хрень. — Вы просто не хотите признаваться в том, что сходится. — Из тебя бы вышел отличный психолог, — пытается поддерживать его Чан, сказав как можно мягче. — Ой, ты вообще в зад иди. Всю ночь мне на голову срешь. Сынмин готов возмущаться всю оставшуюся ночь, но Хенджин оказывается быстрее: — Чонин, опиши каждого одним словом. Всем становится настолько интересно, что никто не говорит о том, что это не совсем вопрос. Любое предложение можно перефразировать, верно? Джисон и сам думает также, активно следя за тем, как взгляд Чонина перетекает от человека к человеку. — Чан - блеск, — неторопливо начинает он. — Сынмин - мороженое, — недолго подумав, Ян чуть ухмыляется, — Хенджин - крылышки, Минхо, — пауза, — перчатки? Нет, варежки. Джисон - гараж. — А, — Джисон первым отходит от странного удивления. — Ты объяснишь как-то? — Очень хотелось бы, — не скрывая эмоций, тянет Хенджин. — Это достаточно просто, — спокойно говорит Чонин, оглядев из всех и заметив, что он единственный, кто не видит в этом ничего непонятного. — Чан - блеск, потому что любит чистоту и все идеальное. Ну, еще, потому что его кожа часто сияет после вечернего сна. — Ян ненадолго замолкает, а Джисон отмечает, что это правда: он тоже замечал это, но никак не связывал между собой. — Сынмин - мороженое, потому что оно может быть твёрдым и жидким. Разным. Это просто первое, что пришло в голову. Хенджин... — Мне пиздец как интересно, почему я крылышки, — перебивает его Хван. — Они острые и от них всегда остаются кости. Они вкусные, но потом может стать плохо. По-моему, это похоже на тебя, — Чонин плывет взглядом дальше. — Минхо - варежки, я представил именно шерстяные, потому что они колются, но очень теплые и надежные. — Ты поменял с перчаток, — напоминает Минхо. — Да, — кивает Ян, — но варежки громче звучат. Это описывает лучше, но я имел ввиду именно то, что сказал, — Чонин наконец смотрит на него. — Джисон - гараж, потому что мне кажется, что они похожи. — Чем именно? — вдруг спрашивает Ли. Джисон метает на него взгляд. Почему он задал этот вопрос раньше его самого? — Настроением. Я часто видел, как Джисон залипает на стены и на лампы. Я ощущаю двойной комфорт, когда нахожусь в гараже и рядом Джисон. Это как двойной удар по восприятию. — Удивительно, учитывая, как часто он хотел сбежать, — усмехается Чан. — Это правда удивительно, — вполголоса говорит Минхо, слишком открыто разглядывая его. Джисон сглатывает, перед тем как пробурчать: — Удивительно лишь то, как я все еще выдерживаю вас, придурков. — Вот это больше похоже на тебя, — со смехом отмечает Хенджин, имея огромное желание в очередной раз вывести его из себя. — Малыш Хан. — Заткнись, — звучит уже не так оборонительно и зло, как раньше. Ответом служит и мягкий звон смеха вокруг, когда Хенджин корчит ему лицо. — А, — Чонин невесомо чешет подбородок. — Чан, кто тебе ближе всего и почему? Джисон мог бы вполне ответить быстрее Чана, что выждал небольшую паузу, прежде чем признаться: — Думаю, это был бы Минхо. Он, — Бан чуть наклоняется назад, чтобы посмотреть на него, и Ли делает это в ответ, — много обо мне знает. Скорее всего, слишком. Сомневаюсь, что у меня в целом есть кто-то ближе него. — Перестань, — голос Минхо недовольный. Он закатывает глаза. — Перестаю, — послушно соглашается он, улыбнувшись. Кажется, он хотел, чтобы Минхо это сказал. — Джисон, а кто ближе всего к тебе? Ох. Это ему сейчас вопрос? Пиздец. — Я буквально хотел от вас избавиться, — напоминает он сухим от резких нервов голосом. — Должен быть кто-то, кто по какой-то причине ближе, разве я не прав? — склоняет голову Чан. Сынмин переводит взгляд с одного на другого. — Это его месть, Джисон. — Что? Нет! — Я отвечаю. Он мстит. — Сынмин! — Да? Джисон следит за этим, мысленно разваливаясь на части от того удара током, что пришла в вены. — Ты ведь хочешь, чтобы я назвал по принципу того, кто знает обо мне больше, верно? — без намеков и без радости спрашивает он. Чан поджимает губы. Очевидно. — Минхо, — коротко бросает он раньше, чем успеет пройти еще один круг ада, чтобы пересилить себя. — Подробностей не будет? — спрашивает Ян. Хан хмыкает. — Четкий вопрос - четкий ответ, — Минхо хмыкает тоже, когда слышит это. Джисон кидает на него взгляд, но не задерживается. — Хенджин, у тебя полная семья? Глаза Хенджина сужаются до мелких щёлок. Он качает головой. — Око за око? Он не реагирует. Хван прыскает. — Запретная зона. Не после того, что ты сказал. Хан проглатывает слова о том, что он поступил с его матерью в тысячи раз хуже, что бы не произошло с его семьёй. Задавая этот вопрос, он не учел одного: может прилететь в собственный огород. — Хорошо, Хан, а что такого с твоей мамашей, что ты чуть не размазал меня по стенке? Он мгновенно чертыхается в кресле. — Мне повторить, что у тебя нет прав называть ее мамашей? — Я задал вопрос. Отвечай. Джисон испытывает очень странную смесь гнева и боли. Он безумно хочет выплюнуть желчь, что уже была на языке, но еще больше ему хотелось зашить вновь прорвавшуюся дыру на груди, ту рану, которую задели в очередной раз. Было сложно понять, жжёт горло от злости или от боли. Еще тяжелее оказалось поднять взгляд на Минхо, который будто ждал, пока он сделает это. У них договор. Минхо должен был сказать, что это запретная зона за него. Чтобы ему не пришлось говорить это вслух самому. Но, похоже, перед этим он должен сам одобрить Минхо это вмешательство. Время замирает, когда он, все еще глядя на Ли мутным взгляд медленно моргает. Этого оказывается достаточно. — Это его запретная зона. И я даже не подумаю вмешаться в вашу драку, если ты продолжишь называть чужих матерей мамашами и не испытывать за это ни капли вины, — Минхо смотрит не на Хенджина, а на него все то время, что говорит. Ему кажется, что все дрожит перед глазами. Ощущается именно так. — Я говорю это не потому, что должен, Хенджин. Я серьезно считаю, что ты перебарщиваешь, когда и так задаешь очевидно хуевый вопрос. — Добрая душа Ли Минхо, что же тогда ты не скажешь, что не я сделал это первым? — вдруг огрызается Хван. Алкоголь точно действует ему на мозги. Сильнее, чем должен. — Он как минимум задал вопрос, не провоцируя тебя, — также ровно говорит Минхо. Они все еще смотрят друг на друга, когда губы чуть приоткрываются. Голос не дрожит, но лишь потому, что тише обычного: — Хватит. Минхо замолкает. Хенджин сглатывает, на секунду сморщив нос. — Ненавижу вас. — Мы тебя тоже, — спокойно говорит Сынмин. Виснет тишина. Джисону нужно прийти в себя. Срочно. Сердце все еще ухало где-то под ребрами, и там же щемило от досады. Он даже не знал, что было лучше: принимать удары, выпуская когти или смотреть, как Минхо защищает его при всех, очевидно делая это только потому, что пообещал. Он не верил ни единому слову, — ни про честность всех слов после «это его запретная зона», ни про мотивацию делать это ради блага. Единственное, что он не может объяснить — взгляд Минхо. Это не умещается ни в одну маску лицемерия, лжи или преувеличения. Как бы Джисон не хотел, не выходило подумать: это игра. Не получалось убедить себя в неискренности Минхо в том моменте, когда он смотрел на него, будто вытягивал из его головы в свою. Это просто безумие. Ему чертовски страшно осознавать масштаб того, во что он влип. Это похоже на смесь клея и огня. То, что приклеивает намертво, а после истребляет повсюду, пока не останутся обглоданные косточки, хрящи и суставы. Останки зубов и несколько уцелевших волос. Джисон просто не может выйти из этого состояния. Это неожиданно, но ощутимо бьёт его по психике. Он просто не в состоянии придумывать вопрос, поэтому говорит: — Чан, как долго это продлится? Хан не видит, как обеспокоено на него смотрел Бан. — Можем закончить сейчас. Он рывком поднимается с кресла. В ту же секунду его начинает шатать. Рука Чонина удерживает от падения обратно. Он может слабо отблагодарить кивком. — Тогда я пошёл. — Джисон, — зовет его Сынмин, пока он пытается поймать равновесие настолько, чтобы сделать несколько шагов и не отбить все углы. — Прости, но как ты собрался дойти до дома? — Я с ним дойду, — раздается сухой голос Минхо. Джисон наконец-то может нормально идти. Ситуация превращалась в кошмар наяву. Он решает, что не должен отказываться от этого сейчас. Джисон с помощью лишь обостренного чувства гордости выходит из гаража на своих двоих и слабо доходит до основной кучи построек, перед тем как шмякнуться на снег. Не чувствуя ни холода, ни голода, ни стыда, он прячет голову в коленях. Реальность комкается. Ему тяжело осознать, что происходит, когда волос касается чужая рука, а после что-то требовательно натягивают на голову. — Шапку забыл, — поясняет Минхо, задевая кончиками пальцев его уши. Джисон вздрагивает и резко мотает головой. — Да тише ты. По-моему, тебе должно было стать легче от того, что я скажу о запретной зоне за тебя, а не наоборот. Джисон ничего не отвечает — не может. Требуется долгая пауза, чтобы ответить: — Мне кажется, я сейчас отрублюсь. Хруст снега добирается до ушей. Кажется, Минхо осел на колени, чтобы взглянуть на него. — На меня посмотри. Джисон не двигается ни на дюйм. — Хан. — Отвянь. Рваный вздох. — Сейчас же оторви свою пустую башку от коленей, пока я не стал прикасаться к тебе. Ответ выплёвывается, как дешёвая жвачка: — Не думал, что теперь ты стал тактильным ко мне. Шуршит куртка. Джисон дёргается, когда чувствует холодные пальцы на щеке, но уже поздно — Минхо обхватывает его челюсть и рывком заставляет посмотреть на себя. Джисон клянётся, ему становится в пять раз хуже в этот момент. — Смотри на меня. Вот так, — глаза Ли сверкают под светом фонаря. — Что чувствуешь? — Отвращение, — хрипло отзывается он, едва шевеля губами. — Подумай ещё. — Убери руку, — пальцы Минхо все еще удерживают его челюсть. Ли моргает. Медленно поглаживает угол большим пальцем. — Сука, Минхо! — Перечисляй чувства. — Злость, — неохотно. Пауза. — Ещё. — Это все. — Не ври. — А ты убери руку. Минхо продолжает игнорировать его просьбу. Молчаливо ждет, пока он продолжит. От этого обостряется то, что кипело все больше: — Да обидно мне, ясно? — не выдерживает он, снова пытаясь избавиться от касания, отодвинуться подальше, но не выходит. Минхо мягко склоняет голову. — Почему? — Просто обидно, — он ненавидит то, как начинает говорить все тише. Предпринимая попытку опустить голову, что означало бы вырваться из хватки Ли и спрятаться от его настойчивого взгляда, он шипит от неприятной, секундной боли, потому что Минхо и не думает дать ему сделать это. — Из-за всего. — Такого не может быть. — Минхо, отстань от меня. — Я не могу сделать это, пока ты так реагируешь на один вопрос ребром. — Один вопрос ребром? — он становится настолько задет, что встречается взглядом с Ли, хотя до этого старался избегать. — Ты издеваешься? Вы топчетесь по мне все это время, только и выжидая, пока я расслаблюсь, чтобы ударить сильнее. Я, блять, заебался ожидать подставы, и подумал, что может, правда могу побыть собой, но именно в этот момент все рушится! — Он сдувается, как гелиевый шарик. — Поэтому, оставь меня в покое. Я буду в порядке. Минхо расслабляет хватку на его челюсти. Ветер ударяет в лицо. Джисон молча смотрит на то, как волосы Ли танцуют под его музыку. Чужие уши горят красным. — Ты ведь на самом деле даже не пытаешься уйти, — негромко объявляет Минхо. Его пальцы едва уловимо текут чуть ниже, после цепляясь за куртку и пропадая с кожи. Мурашки бегут по тем местам, где были чужие пальцы. — Так тяжело признаться? — Признаться в чем? — Что тебе нравится, когда я обращаю на тебя внимание, — едва уловимо улыбается он. — Это видно. Джисон стискивает челюсти. — Мне все равно на твое внимание. Легкое покачивание головой. — Кому ты врешь? Мне нужно в деталях пересказать все, что я вижу по тебе или ты одумаешься? Джисон прикрывает веки. Становится трудно дышать. — Уходи. — Ты и шага сделать не сможешь. — Мне просто нужно время. — Но это все равно небезопасно. — Я не ребенок, чтобы за мной присматривали. Вали. Минхо не торопясь встает на ноги. Снег неприятно хрустит. Режет. Ли молча оставляет его одного. Без единого слова. Все еще помня об умозаключении Минхо, он кривит рот от того, что снова расстраивается, потеряв его внимание. Чёрт. Ему стоило поторопиться, если он не хочет увидеть, как остальные парни выйдут из гаража и встретят его в сугробе, замершего и разбитого. В очередной раз. Встать получается с третьей попытки. Опираясь на гаражи, он медленно преодолевает несколько поворотов. Идти становится легче. Кажется, будто его наконец-то отпустило. Ноги позволили себе не путаться, в отличие от мыслей в голове. Невыносимый клубок, который никогда не расплести. Он честно не думал, что доведет себя до такого состояния, и оно достигнет апогея сегодня. Его напрягает, с какой периодичностью он переполняется, как кувшин с водой. Слишком часто. Раньше такого не было. Темная улица не добавляет ему решительности. Шагая по снегу, он не может перестать думать о Минхо. Или он думал о его виде в темноте, пока пальцы держали подбородок? Или он вспоминал его взгляд в гараже? Или он просто ебанулся? Определенно, последнее. Джисон всегда интересовался девушками. Его никогда не привлекали парни. Никак. Его это просто…удивило. Поразило. Вызвало шок. После того, как он не мог видеть в Минхо ничего, кроме триггера, это нормально. Если он и правда зависел от внимания Минхо, то только из-за того, что таким образом доказывал себе, что влился в коллектив. Не более того. Но он не зависел. Точно нет. Нет-нет-нет. Он уже подходит к площадке у дома, достаточно уверенным и твёрдым шагом, относительно ясной головой и здравостью, когда замечает человека на скамейке у подъезда. Джисон обращает на это внимание, но ровно настолько, насколько мог обычный человек — это мог быть и мужчина, и парень, с бухлом, с сигаретой или просто спать после того, как выгнала жена или мать. Была тысяча и одна причина почему какой-то человек сидит ночью на скамейке у подъезда. Правда, у обычных парней, как правило, нет сомнительного пакетика в дрожащих руках и шмыганья носа, будто ехал поезд? Блять. Блять-блять-блять. Чёрт. Ему крышка. Он разворачивается, изо всех сил напрягая ноги. Срываясь с места, он просто надеется, что парень под кайфом и уже не заинтересован в поиске жертвы или сообщника. Это единственное, на что он надеется, вновь забегая в район гаражей. Было глупо думать, что в таком районе, — грязном и неблагоприятном, — нет постоянной практики распространения наркотиков по ночам. Сегодня не повезло. Не фортануло и пару месяцев назад. Иногда он будет сталкиваться с этим, такое трудно избежать. Похоже, то, чего правда не избежать, так это ватных ног и слабости, ведь стресс всегда ударяет вдвойне, когда ты испытываешь себя на стойкость. Он находит себя в том же положении — сидя на снегу, хоть и дальше от прежнего места. Руки трясет от короткого адреналина, а взгляд то и дело мониторит, нет ли хвоста. Джисон только успевает выдохнуть струю пара, как сбоку, оттуда, откуда он не ждал движения, оно появляется. — Спокойно, — разносится знакомый голос. — Это я. Минхо. Какого хрена? Это вырывается само: — Какого хрена? — Это ты, какого хрена? — Минхо оказывается рядом и тянет его вверх, пока он не встанет, но отпускает слишком быстро, чтобы успеть обрести равновесие. Ли ловит его снова, удерживая за плечи. — Я же сказал, что сам не дойдешь. — Я почти дошел, — отрицает он, пытаясь удержаться без помощи ладоней на куртке. Сегодня в теле слишком большая слабость. Совершенно не вовремя. Минхо молча смотрит на него. — Там нарик, — приходится продолжить. — Где? — У подъезда, — кривит лицо Джисон, отходя на шаг, не упав в снег. Маленькая победа. — Так что обломись, я почти был дома. Сдержанный смешок доносится до его ушей. Минхо кивает на него, в голосе проскальзывает издевка. — Отлично. Продолжишь морозить задницу, пока он не уйдет? Джисон поджимает губы. — Тебе что от меня надо? Минхо вздыхает. — Я пообещал тебе ответ на вопрос. — По-моему, момент не очень, — тянет Хан, шмыгая носом. — Вижу, — коротко в ответ. — Ну и какого черта ты тогда еще здесь? — Не хочу оставлять тебя одного, — просто, будто Джисон после этого не должен был весь подобраться, как от озноба. — Не нужно меня опекать, — губы едва шевелятся. Джисон не в том состоянии, чтобы заметить, как заметно раздражен Минхо, когда хватает его за запястье. — Эй! — вырывается у него. — Ты что творишь? — Будешь сидеть у Чана, пока не настанет утро. — Что? Нет! — он предпринимает попытку остановиться, но Минхо тащит его в сторону гаража с такой силой, что, скорее всего, даже будучи в полном порядке он не смог бы противостоять ей. — Блять, отпусти меня, я не хочу сидеть там, — Ли его не слышит. Ботинки оставляют глубокий след от того, как сильно он упирался ими. — Минхо! — Ты не будешь сидеть здесь неизвестно сколько, надеясь, что сможешь пройти домой, — чеканит он, оборачиваясь. — Может быть, он уже ушел! Сука, ну отпусти меня, какого хрена ты пытаешься заботиться обо мне сейчас? Он не ожидает того, что Минхо остановится. Грудь сталкивается с чужой спиной, дыхание Ли на миг касается лица. Джисон отходит на шаг, все еще чувствуя цепкую хватку на запястье. — Потому что я и так сделал много дерьма, пытаясь расколоть тебя. Будь, черт побери, добр, позволь не дать тебе возненавидеть меня еще больше из-за того, что я оставлю тебя на улице в таком состоянии. Джисон только сейчас видит, каким частым было дыхание Минхо. Облака летели из его рта, растворяясь и уступая место следующим. Он был слишком сбит с толку, чтобы заметить сначала тень, а после и открытое раздражение в его глазах, в том, как сжалась челюсть и усилилась хватка на коже. Внутри завязывается неприятный узел. Он выдавливает: — Но я не хочу в гараж. Минхо метается взглядом по его лицу. — Куда ещё, по-твоему, мне тебя вести? Джисон, вероятно, незаметно ударился где-то головой, потому что говорит: — А ты куда пойдешь? — Очевидно, к себе домой. Хан молча сжимает губы в полосу. Проницательность Минхо бьет по щекам, когда он прикрывает веки и для вида спрашивает: — Ты серьезно хочешь, чтобы я увёл тебя к себе домой? Не боишься? Он не знает, нужно ли ему отвечать на вопросы Минхо. Ощущение, что он делает гигантскую глупость сидит на плече. Вот так напрашиваться к Минхо, непонятно куда, просто из-за того, что на скамье у собственного обкуренный парень — ошибка. Вселенского масштаба. Но у него выбор между гаражом и Минхо. Джисон знает, что Чан не стал бы мучить его, скажи он «нет», но это не делало ситуацию проще. Если бы у него была возможность, он бы остался один. У себя дома. — Мне нужен ответ, — говорит Минхо снова. — Ты сейчас просишь меня оставить тебя у себя дома? — Я не прошу, — мямлит он, ненавидя себя это. — Да или нет, Джисон. Хан чувствует, как хватка Ли на его запястье смягчается. Словно он был готов его отпустить. А это означало бы потерять его внимание. Джисон захватывает холодными пальцами чужие, ощущая ток по ним. — Да.

...

Квартира Минхо находилась в девятиэтажке, на самом верхнем этаже. Это был обычный спальный район, достаточно далеко от гаража. Джисон молчал весь путь, не решаясь отпустить запястье Минхо, но тот делает это сам, стоит им войти в лифт. Молчание сохраняется до тех пор, пока они не останавливаются у чуть потертой двери. — Ты понимаешь, что пожалеешь об этом? — спрашивает Ли проворачивая замок. Хан гулко сглатывает. — Я просто хочу согреться в тишине. Минхо толкает дверь. Пропускает внутрь одним жестом. Джисон удивительно послушно юркает внутрь, щелкая выключателем. Прихожая озаряется светом. Джисон решает сначала снять обувь, прежде чем осмотреть несколько одиноких крючков сбоку, пару старых ботинок и кроссовок, оставленные на тумбе упаковки мятной жвачки и сигареты. Минхо грохочет дверью позади него, заставляя содрогнуться. Шуршит одежда, гудит молния. — Снимай куртку. Ванная слева. Справа кухня. Буду ждать там. И уходит, как и обещал, оставляя его одного. Квартира Минхо оказывается обычной однушкой, со стандартной планировкой, средним ремонтом и холодной водой из-под крана, хотя он крутил на горячую. Он не смотрит в зеркало над раковиной, вылетая из комнаты также, как и залетел. Ноги наконец-то подчинились ему, от прошлой вспышки остался лишь узел. Джисон проходит мимо запертой спальни, оказываясь на скромной кухне. Похоже, Минхо честно отстоял очередь на квартиру после того, как ему стукнуло восемнадцать, и это жилье стоило того — в доме Джисона, хоть и тоже подверженного льготам, было куда хуже. Ли повезло оказаться в таком доме. Мысли само собой заставляют его открыть рот: — Сколько тебе лет? Минхо, стоявший у островка, оборачивается на него. Джисон не спеша подходит к столу и садится на стул. Неловко. — Двадцать один. Старше. Неудивительно. — Ты получил ее сразу, как выпустился из детского дома? — У меня не было никого, кто мог бы оформить хотя бы временную опеку, поэтому да, сразу после совершеннолетия, — отвечает Минхо ровно. Джисон глядит на его спину, которая не была обтянута кофтой, когда приоткрывает губы. — Было тяжело жить самостоятельно? Вздох Ли прорезает комнату. — По-моему, ты хотел согреться в тишине. Джисон прикусывает губу. Минхо разворачивается с кружкой в руках. — Чай. Другого нет. Кружка со звоном опускается перед ним. Хан молча принимает ее. Минхо отходит к холодильнику, выуживает тарелку, накрытую прозрачным пакетом. Джисон сквозь усилия разглядывает два бутерброда с сыром. Шуршит пакет, неохотно слезая с тарелки. Минхо ставит и ее тоже, пододвигая к нему. Джисон думает, что он сделает себе чай, возьмет что-то для себя или, в крайнем случае, они просто разделят эти бутерброды, но Минхо, проверив его взглядом, уходит с кухни. Джисон остается наедине с собой на чужой кухне, сжимая ручку кружки горячего чая в одной руке, и держа прохладный бутерброд в другой. Настоящее гостеприимство, Ли Минхо. Джисон хочет ударить себя по лбу от этой мысли, ведь он сам вынудил Минхо сделать это. Сыграл на его внезапном желании не усугубить отношения между ними. Самостоятельно дал понять, что хочет быть в тишине и покое, но получив это, снова чем-то недоволен. Вот же блять. Ему стоит успокоится и перестать говорить всякую чушь. Он жует бутерброд и отпивает чай, когда Минхо возвращается. Приходится проследить за ним взглядом. Минхо останавливается у островка, опираясь бедром. Челюсти сводит. — Ты не голоден? Ли отрицательно качает головой. — Врешь ведь. Чужие плечи поднимаются вверх и опускаются. — Я не ждал гостей. У тебя весь мой возможный перекус перед тем, как я бы обновил холодильник. Джисон давится, спеша исправить это глотком горячего чая. — Ты мог бы... — Нет, я точно не собираюсь оставлять тебя одного в моей квартире. Ешь молча. Я перебьюсь. Джисон закидывает последний кусок бутерброда в рот. Некоторое время он жуёт. Скрип тарелки щекочет слух. — Это твоё, — второй бутерброд все ближе к краю стола. Минхо окидывает его скептическим взглядом. — Чай тоже делить собрался? — А у тебя больше нет? — Господи, — Минхо подходит, чтобы упасть на стул и взять хлеб с сыром в руку. — Пей спокойно. Джисон смотрит на него еще секунду, перед тем как осторожно продолжить хлебать чай. Минхо достаточно быстро уминает то, что он ему оставил, встает, чтобы налить воды из наполовину пустой пятилитровой бутылки в другую кружку и осушить ее. Он молча забирает и у него опустевшую кружку, моет ее под шум воды и, когда разворачивается, Хан уже стоит. — Спасибо, — совсем тихо шепчет он. Взгляд Минхо быстро смягчается. Он едва заметно качает головой. — Пошли. Джисон идет за Минхо в спальню, дверь уже открыта нараспашку, а полутораспальная кровать полностью подготовлена к тому, чтобы в нее кто-то лёг. Так вот, зачем Минхо уходил. Всего лишь менял белье, чтобы потом не терять время. — Я не собираюсь спать на полу, — предупреждает он. — Либо пытаемся уместиться вдвоём, либо сам берешь подушку и ложишься на пол. Джисон честно ощущает себя неловко за принесённые Ли неудобства. Он кидает взгляд на все еще темную улицу. — Тебе не обязательно оставлять меня на ночь. Я могу сейчас пойти... — Джисон, — прерывает его Ли. — Лучше молчи. Тебе нужно в душ? Вспоминая, что он уже достаточно долго не мог позволить себе большее, чем минутный душ, внутри все подбирается. Быстрее, чем он отвечает, Минхо уверяет: — Я не обеднею от того, что ты примешь у меня душ. Если надо, иди. — Это стыдно, — он запрокидывает голову. — Вынуждать меня идти с тобой сюда тебе не было стыдно? Джисон еще больше меркнет. Он честно пожалел. Не потому, что в квартире Минхо плохо, а потому что он не мог перестать напоминать, что ни один из них не понимает, что им в тот миг двигало и как они здесь оказались. — Иди в жопу, — устало говорит он в итоге. Минхо молча вытаскивает из шкафа футболку и шорты. — Бери и иди. Надеюсь, не утонешь. Джисон ловит одежду, которую Ли кидает ему. Усмехается от машинок в уголке футболки. Вертит в руках шорты. — Шнур есть, значит голый не останусь. — Слава богу, — приглушенно звучит от Ли, что с головой ушел в вешалки. — Тогда спал бы в своих вонючих джинсах. — Они не вонючие! Минхо отмахивается. — Иди уже. Джисон может выдохнуть, только щелкнув замком в ванной. Приходится осмотреть себя перед тем, как стянуть толстовку и джинсы, встать под душ и, не подумав, крутануть кран. — Чёрт! — холодная вода закладывает уши. Он шипит, как зверь, когда крутит в другую сторону. Вода медленно становится теплой. Похоже, он слегка перекрутил, потому что еще через несколько секунд плечи начинает печь. Ему нужно буквально сжарить себя перед тем, как попытаться отрегулировать чертов кран. Взгляд останавливается на парочке баночек на полке. Джисон редко бывал у кого в гостях. Он пытается вспомнить хоть раз после девятнадцати, когда это было просто так. Нет. Все несколько раз, что Хан оказывался в чужой квартире, это был перепихон. Ему всего пару раз удавалось принять душ в чужом доме, — не для того, чтобы там потрахаться, а именно помыться, — очень давно, у тёти и подруг матери, когда та оставляла его у них. Он впустую тратит чужую воду, пока не понимает, может ли он молча взять чужой гель для душа. Он давно не был таким неловким. Одним движением перекрывая воду, — жалко и дальше тратить ее попусту, — он пытается позвать громко и тихо одновременно: — Минхо! — телу непривычно холодно, после теплой воды его мурашит. — Я могу взять... — Бери! — он не успевает даже договорить, как слышит ответ. Голос Минхо слишком близко, он неконтролируемо впивается взглядом в закрытую дверь. Джисон снова включает воду, не понимая, почему губы тянут уголки вверх. Стекло полностью запотело к тому моменту, как он выходит, благо, видя оставленное полотенце, которое, скорее всего, Минхо оставил для себя заранее, не зная, что он будет здесь. Сил снова спрашивать нет, поэтому он молча берет его. Мята забилась в легкие до краев. Джисон думает, что у Минхо какой-то сдвиг на свежести. Удивительно, что его сигареты не с ментолом. Теперь и он пропитался им, как вата сахаром, но, честно говоря, это не слишком напрягало. Футболка оказывается ему велика в плечах, но, кроме этого нет никаких проблем, например, с длиной. Шорты приходится завязать вплотную к коже, чтобы не выйти с ними, спущенными у колен. Все-таки Джисон был слишком худым, чтобы одежда Минхо выглядела на нем, не как красная помада на ребенке. Не сказать, что Ли был взбитым — он тоже имел худощавость, но она была куда меньше. Его фигура сама по себе была крупнее в плечах и бедрах, а одежда на пару размеров больше. Неудивительно, что он практически утонул в них. Он выходит из ванной, закидывая влажные волосы назад. По сравнению с жаркой комнатой, в самой квартире была Антарктида. Джисон шумно выдыхает через нос, так и замирая в коридоре. Минхо выглядывает из спальни с полотенцем на плече. Его взгляд бегло осматривает с ног до головы. Подходит, указывая рукой на только покинутую им комнату. — Можешь устраиваться. Джисон с кивком отходит, шлепает босыми ногами по полу. Заворачивает в спальню, аккуратно присаживается на край кровати. Он серьезно собирается ночевать у Минхо? Это безумие. Он точно тронулся. И Минхо вместе с ним. Спроси его, чем закончится День Правды, он ни за что бы не подумал, что так. К чему-то, близкому к панической атаке Джисон был готов. Это было достаточно очевидно, учитывая, что рано или поздно алкоголь подействовал бы на парней. Учитывая, какой крепкий был у Хенджина, он мог не до конца понимать, что происходит. Благо, у Минхо было безалкогольное. Остаться в квартире пьяного человека — последнее, что он бы хотел. Ему бы и в голову не пришло просить Минхо увести его к себе. Тот факт, что Джисон сделал это — неизвестный ему порыв, надежда, за которую он осознанно зацепился. Минхо дважды переспрашивал его. Он сказал «да». Сумасшествие. Джисон дергает ногой, пока сидит. Он не может ни лечь, ни сесть на кровать полноценно, а не на крошечный край. От мысли, что он полностью перевернул возможные планы Минхо, ему становится не по себе. Зачем? Хан не может ответить. Даже, если бы ответ был не глубоко внутри, а у горла, на корне языка и нёбе, он бы не ответил. Он сидит статично все время, что Минхо проводит в ванной. Оно не кажется вечным, но точно становится все тревожнее, ведь в какой-то момент дверь открывается, — он слышит, — а еще через несколько секунд в спальне появляется сам Минхо. Джисон не успевает ничего понять, как уже едва ли не сносит себе голову, отворачиваясь. Минхо вышел в одном полотенце. И, вероятно, собрался одеваться прямо здесь. В нескольких метрах от него. Блядство. — Никогда в общих душевых не был? — спокойно спрашивает Минхо, пока шуршит тихо ткань. Хан разглядывает стену, как под микроскопом. — Или в зеркало не смотришься? — Не то, чтобы я жаждал увидеть твою голую задницу, — почти раздраженно кидает он, не ожидая, что Минхо в ответ коротко посмеется. — Для этого необязательно сворачивать себе шею, — еще немного возни происходит сбоку, перед тем как до этого открытый шкаф громыхает дверцей. — Можешь поворачиваться. Джисон делает это без особого желания. Коротко скользит по футболке и подобных ему шортах, желая выкинуть из головы мысль, что секунду назад этой одежды на нем не было. Благо, Хан правда не увидел ничего, даже плеч или груди, когда отворачивался. Для него это достаточно странно — он правда часто бывал в общественных душевых, банях. Его не интересовало ни то, что видят его, ни то, что он видит других. Абсолютно все равно. Он придумывает логичную сказку в своей голове: одно дело незнакомцы, совершенно другое — Минхо. Пару недель назад он бы открутил ему член и выкинул в мусорку. От злости и обиды, отвращения ко всему, что он в нем видел. Сегодня же, мало того, что он здесь по своему желанию, еще и на плечах все еще колония мурашек, готовых к бою. Кажется, его заметно заклинило, потому что он дергается, стоит кровати с другой стороны просесть. Голос Минхо слегка хриплый, когда он говорит: — Ложись нормально. Следуя своим же словам, Минхо откидывается на подушку. Проходит минута, прежде чем он приоткрывает губы снова: — Джисон, ну неужели мне и здесь нужно тебя уговаривать? Укол вины, как удар по сердцу. Хан чувствует себя провинившимся ребенком, когда Ли говорит так. Словно искренне устал от этого. Или ему уже кажутся странные вещи. — Вопрос, — он не двигается, все еще находясь на краю. — Я хочу его задать. Лишь согласное молчание за спиной. — Что привело тебя к тому, чтобы найти замену таблеткам для той девушки в виде травы? Имею ввиду, что тебя связывает с ними? Он медленно поворачивается. Чужое лицо не двигается, но взгляд замирает на потолке на несколько секунд. Только после этого Минхо переводит на него взгляд. — Ты уже знаешь, что я вырос в детском доме, — Джисон смотрит на Ли почти с жадностью, когда кивает. — Трудно представить там дисциплину или правильные привычки. Я впервые попробовал траву в семнадцать, — с заметным трудом признается Минхо, сцепив замок из рук на животе. — Принимал пару раз, но быстро отдернул себя, пока не попробовал что-то, от чего потом не отвяжусь, но знакомые торчки, пока живы, всегда рядом, ты точно понимаешь, о чем я. — Минхо осматривает его застывшее в гримасе лицо, перед тем как отвести глаза. — Я, — пауза настолько отчетливая, что Джисон склоняет голову. — Я какое-то время мечтал о медицине. Многое старался изучать самостоятельно. Составы в том числе. Поэтому, — снова встреча взглядом, — так я и узнал о схожести. Траву легче достать, чем эти препараты. Минхо замолкает. Джисон встает, неспешными шагами доходит до двери и щелкает выключателем, погружая спальню в темноту. Очень медленно, боясь провалится и никогда больше не встать, садится и опускает спину, голову роняет на подушку. — Окей, — все, что он произносит. Он чувствует почти прожигающий взгляд. Вздохнув, поворачивает на Ли голову. Глаза Минхо пытаются вытащить что-то из него. Джисон облизывает губы, потому что те стали сухими из-за того, как часто он дышал ртом. — Это лучшая реакция, которую я получал. На миг кажется, что это стёб, — Джисон уже мысленно выбегает из квартиры под звук разбитого стекла, — но Минхо звучит честно. Когда он понимает это, губы сами чуть изгибаются в ухмылке. — Я слышал обратное. Ровное дыхание рядом едва ли помогает Джисону делать так же. Между ними ничтожно мало места, один неаккуратный поворот, и они соприкоснутся одеждой, но он все равно смотрит на Минхо. Даже, если его лицо ближе, чем он привык видеть. — Ты не понял, — объясняет Минхо. — Ты задал вопрос, а я ответил. Я не хотел, чтобы ты выражал свое отношение к этому, тем более спрашивал меня о чем-то еще. Для меня лучшее, что ты мог сделать, так это сказать что-то вроде этого. Минхо отворачивается, всматриваясь в потолок какое-то время. Джисон тоже молчит, копируя его действия. Виснет тишина, но никто из них еще не близок ко сну. Это кажется неловким, но он быстро привыкает к слабому звуку ткани под их телами, особенно, пока его глаза открыты, и он может контролировать происходящее. В какой-то момент Джисон сам шепчет, почему-то решая, что слишком громко делать это вслух: — Я могу спросить что-то еще? Минхо молчит достаточно долго. Ему приходится проверить, не спит ли он, но Ли все еще смотрит в потолок. — Из нас двоих только я отвечаю? Джисон сглатывает. — У нас был договор. — И я уже его выполнил. — Просто скажи нет, если не хочешь, чтобы я что-то спрашивал, — отрезает Хан, не до конца понимая. — Тогда я не стану этого делать. — Я знаю, что могу отказаться. Мне интересно, почему ты уверен, что я не хочу сделать тоже самое. — Я, — он ожидаемо запинается. Чёрт. Шуршит простынь. Минхо переворачивается на бок, к нему лицом. Джисон не может отлипнуть глазами от его лица. — Как тебе День Правды? — вдруг спрашивает он, игнорируя его замешательство. Он настолько растерян, что какое-то время может только смотреть на Минхо, как упавшая на берег рыба. — Если бы не ты с детским соком, то было бы лучше, — огрызается он в итоге. Минхо тихо смеется, и это еще больше бьёт его, подталкивая к краю кровати. Еще немного, и он просто сползет вниз. — Ты задавал неплохие вопросы, — признает Минхо. — Чонин задавал фигню в свой первый раз. От упоминания Чонина ему становится теплее. — Например? — О любимой еде, музыке. Всякая чушь. — Ты считаешь это чушью? Минхо медленно моргает. — День Правды был создан для того, чтобы узнать то, чем странно интересоваться просто так. Об этом можно поговорить в любой момент, и это будет обыденно. Никто не подумает спросить, кому ты больше доверяешь среди ночи, когда параллельно Сынмин слушает неловкие истории. Джисон пару раз кивает, признавая поражение. — Может быть, с этой стороны ты прав. Минхо пристально следит за тем, как он кусает губы. Рука неряшливо подминает под себя подушку. — В гараже ты не задал мне ни одного вопроса. Почему? Джисону не нужно много времени на ответ. — Я знал, что смогу задать один после. — И тебе этого достаточно? Тяжёлый выдох заставляет легкие чуть заныть. — Я уже спросил, могу ли, и ты перевёл все на меня. — Потому что ты должен был делать это там, а не в моей кровати, — подчеркивает Минхо, и Джисон непроизвольно напрягается. — Но ты все равно можешь. — Да уже как-то перехотел, — выходит само, и это правда. Будто он заставлял Минхо отвечать. Ли прикрывает веки. Кровать чуть ходит из стороны в сторону, когда он переворачивается, оказываясь спиной. Общее, на них двоих одеяло, — второго у Минхо просто не нашлось, — быстро оказывается на чужой талии. Джисон хлопает глазами, тупо наблюдая за этим. Минхо стихает. — Ты, — шепчет Хан, — собираешься спать? Шероховатость голоса Минхо прорезает темную комнату. — Раз это все, то да. Джисон поджимает губы и беззвучно улыбается. Замечательно. Думая еще немного, он аккуратно поддевает одеяло со своей стороны. Минута, и он уже под одеялом, ноги окутываются почти горячим воздухом, живот придавливает край. И, хоть ему и некомфортно от такого тепла тела рядом, он старается расслабиться. Выходит, откровенно, плохо. Просто отвратительно. Минхо время от времени меняет положение ног, поправляет подушку или, банально, чуть громче вдыхает воздух, и каждый чертов раз Джисона откатывает назад, к напряженному торсу и плечам. Он пытается уснуть на спине, потому что спать спиной к Минхо кажется опасным, а лицом к чужой спине, наоборот, неловким. Иногда Минхо затихает, и в эти моменты у него выходит расслабить мышцы и прикрыть веки, тем самым лишившись возможности контролировать ситуацию, но в определенный момент Ли двигается. После этого он распахивает глаза и воздух замирает в горле. На самом деле, было время, когда он спал не один, — очень давно, когда была лишь одна кровать и диван, куда часто мать прогоняла отца после небольших ссор. Тогда у него не было проблем с тем, чтобы заснуть рядом с матерью или, даже, проснуться в ее руках. Сейчас же, он просто не может отпустить себя. Как бы сильно он не хотел спать, куда важнее оказывается напоминать себе, что рядом не опасность, а Минхо. Он мучается вечность. По крайней мере, ему так кажется. В очередной раз вздрагивая от шороха одеяла, он слышит и похожий на него шепот: — Ты спать собираешься или нет? Джисон резко поворачивает голову на Минхо. Он все еще к нему спиной, одна нога поджата к животу, а вторая выскользнула из-под одеяла. Хан прочищает горло. — Не могу. Медленно, под звук поддающихся простыней, Минхо еще больше уменьшается в размерах на кровати. — А я не могу нормально спать, пока ты лежишь, как бревно. Джисон вбирает воздух в легкие. — Я бы давно спал, если бы ты не ворочался! — гневным шёпотом говорит он. — Пол к твоим услугам, — сонно шепчет Ли. — Тебя все равно слышно. Минхо переворачивается. Он не успевает сделать ничего, как Ли оказывается лежащим на боку, к нему лицом. Из-за того, что он сделал это быстро, не подумал о расстоянии и правая рука соприкоснулась с грудью Джисона. Он дергается, но Минхо быстро двигается назад. — Ты пришел сюда по своей воле, боясь меня? Я ведь спрашивал. Джисон никогда не поймет, как по одному его голосу и тусклым глазам в темноте, что уже не настолько глубока, Минхо прочитал абсолютно все. Подчистую. — Я не, — начинает он, но бросает эту затею. Еще ни разу отрицание правды не привело его к хорошему концу. — Я забыл, ясно? — Забыл, что боишься? — Я тебя не боюсь, — четко говорит он вполголоса. — Я начинаю засыпать и забываю, что рядом именно ты. Поэтому не могу уснуть. Минхо смотрит на него со смесью раздражения из-за прерванного, нормального сна и усталостью. — И что мне с тобой делать? — шепчет он с такой интонацией, что у Джисона внутри образуется ком, размером с планету и твёрдостью с камень. Все еще лежа на спине, он отворачивает голову. Смотреть на Минхо стыдно. Сжимая губы в полоску, он может лишь ровно дышать, пока внутри пульсирует набухший ком. Джисон не знает, что происходит рядом с ним на кровати, потому что Минхо ничего не говорит и не двигается. Может быть, он наплевал на него и снова попытался заснуть, а может, наоборот, не мог их сомкнуть, глядя на его очевидно неуверенную тушу. — Джисон. Он прерывисто выдыхает. — Чего? — Ко мне повернись. Он неосознанно сжимает в кулак кусок одеяла, за который держался. — Зачем? — Повернись, — снова просит Минхо. Чувствуя острое сопротивление, он все-таки делает это. Поворачивается на бок, встречается с Ли взглядом. Только возобновив с ним контакт, Минхо шепчет: — Проблемы с прикосновениями есть? Джисон моргает, и если бы было возможно, сделал бы тоже самое с ушами. — Что? — Триггер. Есть или нет? — Нет, — отвечает он, не понимая. Минхо смотрит так пристально, что Джисон скользит взглядом по его чертам. В полумраке трудно разглядеть что-то, кроме глаз и самых темных теней, но это чуть проще, чем поддерживать зрительный контакт. Минхо чуть ерзает. Его голос спокойный, но слишком шероховатый: — Тогда двигайся. Он замирает. — Куда? Тяжёлый вздох. — Ко мне, придурок, — Минхо чуть убирает одну руку, словно приглашая. — Иначе ты никогда не заснешь. — Поверь мне, прижавшись к тебе я точно не засну, — шипит он, возмущенный. Как Ли вообще до этого додумался? Минхо переворачивается на спину, испустив при этом негромкий стон усталости. — Ты так меня задолбал своей упертостью, не представляешь. Джисон стискивает челюсти. — Взаимно. Минхо хрипит и закрывает глаза. — Тогда ебись со своей бессонницей сам. И затихает. Джисон смотрит на него еще какое-то время, перед тем как тоже повернуться на спину и вдохнуть. Все начинается заново: Минхо стабильно делает что-то, что громче полной тишины, и он реагирует. Хан не может заснуть ни на минуту — каждый раз от сна отделяет секунда, и в именно этот момент звук рядом выдергивает в реальность. Это раздражает его до невозможности. Особенно, когда он понимает, что Минхо смог заснуть и теперь его дыхание было громче, чем обычно, двигался он бесконтрольно, что только ухудшало попытки погрузиться в сон тоже. В мыслях даже есть подвинуться ближе — ровно настолько, чтобы знать, что рядом не опасность, но он раздражается от нее еще больше. Голова борется с разумом до тех пор, пока желание заснуть не одолевает. Джисон смотрит на спящего Минхо несколько минут. Неотрывно. Кажется, что сейчас он откроет глаза и скажет ему, что он чудак. Но Минхо продолжает громко дышать и иногда менять положение рук, все еще лежа на спине. Прикрыв веки, он, словно шёл на огонь, двигается ближе. Между ними и так мало расстояния, поэтому он сразу же оказывается прижатым своей рукой к предплечью Минхо. Тот ежится, словно от холода, и Джисон почти отскакивает, как Ли ведет рукой по одеялу, натянув его повыше. И снова становится неподвижным. Выдохнув, Хан чуть сдвигается вниз. Тепло тела Минхо обжигает, но он знает, что этого недостаточно. Недостаточно, чтобы узнать в этом теле Ли. Уже зная, как возненавидит себя после, он осторожно укладывает голову на грудь Минхо, не смея класть на него руки. Задерживает дыхание, чтобы быть готовым струсить, если Минхо проснется и прокомментирует это, но ничего не происходит. Только цель становится достигнутой. Запах. Мята и сигареты пропитали даже домашнюю одежду Минхо. И хоть ему правда не нравился аромат табака, теперь он мог прикрыть глаза и, даже если бы Ли коснулся его или захрапел, он точно знал, кто это. Сонливость достигает апогея. Дыхание подстраивается под чужое, и он едва ли замечает, как все-таки перекидывает затекшую руку через талию Минхо, перед тем как выключиться. И, как и ожидалось, всю оставшуюся ночь и утро он не реагирует на то, что Минхо время от времени касается его плеч и с гримасой боли убирает руку со своего живота.