stray garage

Все становится чуть сложнее для Джисона. Теперь ему нужно было выбрать момент, чтобы вернуться к теме чувств Минхо, и не облажаться, когда предстоит объяснить, какой он сказочный придурок. Потому что Минхо или делает вид, что не понимает, или верит его словам настолько, что игнорирует все звонки. Было по-настоящему удобно, когда Минхо видел его насквозь и единственное, что ему оставалось — перейти через себя и это подтвердить. Сейчас же, не видя ни шага Ли к подобному разговору, тяжело сделать это… По-человечески. Джисон все еще смотрит на Минхо и не понимает, что именно заставляет думать, что им стоит попробовать. Ведь это абсолютно не похоже на то влечение, что было у него почти месяц назад перед тем, как они переспали. Тогда внутри бушевала ревность, вызванная Хенджином. Желание. Что угодно, кроме ненавязчивой мысли неожиданно Минхо коснутся или спросить о чем-то незначительном. Это не было больно, страшно — любить Минхо. В каком-то смысле. Это было немного утомляюще в том, что у них существовали границы — они все-таки дружат, — но очень спокойно и ровно, словно… Джисон не знал, словно что. Словно что-то новое и не вписывающееся в картину мира, которая была. Минхо казался в этом намного расслабленнее. Джисон замечал, — о, конечно, он замечал, — когда тот сдерживался от каких-то мелких знаков внимания, осознавая их контекст. Минхо и не смог бы скрыть этого, после того как произнёс вслух, а Джисон теперь не в силах игнорировать и совсем чуть-чуть дразнить, при этом ударяя и по себе тоже. В те моменты, когда взгляд Минхо задерживался на его руках, он протягивал их к нему для чего-то глупого; когда была тишина, позволял себя разглядывать, делая вид, что смотрит в окно или на колени; когда смеялся, не закрывал рот ладонью, потому что видел, как Минхо каждый раз смотрит на это с потерей. Минхо не мог этого не замечать. Но шагов не предпринимал. Никаких. А потом, в один вечер за фильмом вдруг спросил: — Ты надо мной так издеваешься, или как? Джисон, гладивший его живот, приподнимает голову. — Чего? — Этим, — указывает он на руку. — Чего добиваешься? — Ничего, — отвечает, убирая ее. — Что не так? — Ты потакаешь мне с тех пор, как, — выдох, — мы обсудили все. Если вернуть прежнее не получиться, давай просто перестанем быть так близко. Джисон тогда нахмурился, внутренне сжавшись, и, посчитав, что это точно не тот момент, когда стоит признаваться, пробурчал: — Еще чего. И вот, дергая дверь на себя следующей ночью, он обнаруживает, что та закрыта. Хенджин за его спиной бухтит: — Ну что, настолько натягался картошки фри, что открыть не можешь? Джисон, оскалившись, снова дергает дверь. — Заперто. Уже два ночи. Он и сам понимает, что не может быть такого, чтобы та была заперта. Хенджин, уставший не меньше, чем он, выглядывает из-за его спины, а после отталкивает в сторону. — Если она сейчас откроется, ты официально станешь малышом, — предупреждает он себе под нос, а Джисон только фыркает. Попытка Хенджина не обвенчается успехом. — Вот черт. — Эй, — слышится новый голос. Они оба оборачиваются, чтобы увидеть шагающего к ним Сынмина. — Меня ждете? — Как же, — Хван отходит, но расстояние между гаражами недостаточно, чтобы они с Ханом не соприкоснулись носками обуви. — Закрыто. Чан, видимо, конкретно заебался. — От нас? — хмыкает Ким и пролезает между ними, при этом вытащив из каждого несколько ругательств. Тянет ручку. — Серьезно? Нихера себе. Чан! — кулак стучит по тяжёлой двери. Джисон закрывает одно ухо, а Хван принимается долбить дверь вместе с Сынмином. Оба делают паузу, прислушиваясь, а Хан оглядывается назад в мольбах появления здесь Чонина или Минхо, которые, может быть, спасли бы его из этого кошмара. Но ни Чонина, ни Минхо не обнаруживается, и парни снова тарабанят дверь. Джисон закрывает оба уха. — Свихнулись? — первое, что он слышит, как только убирает руки от головы. Чан выглядит оскорбленным. — Я же не глухой. — Зато, похоже, тупой, — бормочет Сынмин, протискиваясь внутрь. Бан оглядывается на него, чтобы что-то сказать, но лезет и Хенджин. — Забыл открыть, что ли? Чан поворачивается обратно и встречается с ним взглядом. Он настолько говорящий, что Джисон испускает смешок. — Прости, Чан, — произносит он, подходя ближе и юркая внутрь, — я тоже балбес. Дверь в основной гараж-дом Чана раскрыта нараспашку, когда он заходит, но в этом нет ничего странного. Чан, вероятно, спешил к двери, только чтобы отвратительный звук долбежки прекратился. Сегодня здесь особенно душно, погода понемногу становилась мягче, поэтому он скидывает куртку и остается в толстовке. Плюхаясь на кресло, он следит взглядом за тем, как скрывается Чан в коридоре. Пока он на это отвлекся, Чонин уже шуршит одеждой, улыбаясь. — Привет, — Джисон здоровается в ответ. — А где Чан? — Тут я, — Бан закрывает скрытую в стене дверь, поворачиваясь, чтобы проверить, что она закрыта. — Вам сегодня кто на голову свалился? Одни дверь таранят, — зыркает он на двоих, — другой вопросы странные задает. Где еще мне быть? Джисон чуть сужает веки. Голос спокойный, без наезда, но интерес не скрыть: — Ты тоже сильно активный. Кто тебя раздраконил? Чан отмахивается, проходя вглубь гаража и садясь рядом с Хенджином. Джисон пожимает плечами, не придавая этому значения. Время шло, а место около Хенджина так и оставалось пустым. Первым поинтересовался Чонин: — А где Минхо? Взгляды как-то сами собой падают на Хвана. Тот, заметив это, смотрит на него в ответ. — Я не знаю. Не на того смотрите. Джисон прикусывает язык, когда все внимание перетекает к нему. — А мне-то откуда знать? — А мне? — парирует Хенджин. — Чан? — поворачивается к нему Хан. Чужой взгляд на миг метается к коридору. — Без понятия. Джисон делает вид, что поверил, и все само собой течёт дальше, Чонин успокаивается, но аккуратный взор устремлен в сторону коридора. Что-то не так. Пока в голове строились догадки, он и не заметил, как парни начали расходится. Место Минхо по-прежнему было пустым. За это время Ли ни разу не позволял себе не пойти в гараж, исключая ту, в которой Джисон стал причиной отсутствия. Сейчас Джисон здесь. А Минхо? Он ждет, пока все выйдут, и смотрит на Чана, который тоже, почему-то, не спешит. — Тебе чего, Джисон? — спрашивает тот, когда Хан переводит взгляд с него на коридор. — Я могу? — он делает шаг в сторону. Чан наблюдает за ним с небольшим напряжением. — У тебя, вроде, был сок. — Уже нет, — быстрее нужного проговаривает Чан. Джисон хмурится. — Только вода. — Вода, так вода, — хмыкает он и подходит еще ближе. Чан встает, чтобы догнать его в пару шагов и мягко остановить. — Постой, — рука сжимает плечо. — Джисон, послушай. Не будем играть спектакль, ладно? Ты не можешь пойти туда. — Потому что там Минхо? — спрашивает напрямую Хан, и Чан кивает, сдерживая себя от горькой ухмылки. — Что с ним? Бан коротко качает головой и убирает ладонь. — Это уже не то, что я могу рассказать. Джисон отворачивается от Чана, чтобы тот не увидел, как помрачнело его лицо. Когда он поворачивается обратно, серость изо всех сил пытается незаметно смешаться с цветом кожи. — Мы близки, Чан. Если об этом знаешь ты, имею право и я. — Ты не понял, — делая вдох, Чан дергает губой. Едва заметно. — Когда... Когда Минхо придет в себя, он будет очень зол, что я знаю. Если узнаешь и ты, — Джисон видит, как искренне передергивает Бана внутри, — будет плохо. — Тогда мы будем квиты, — негромко говорит он, пока рука тянется вперёд. — Я обязан знать. Он уже открыл дверь, поддев ту пальцами, когда Чан вновь останавливает его. — Джисон, я серьезно. Не надо. Иди домой. Хан, не поворачивая головы на Чана, глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться, но вдруг замирает. Чем так пахнет? Ему нужна еще секунда, чтобы понять: травка. — Какого, — он отталкивает Чана и делает шаг внутрь, преодолевая желание сделать два назад. — Какого хрена? Чан, — пытаясь дышать пореже, он оборачивается на напряженного Бана. — Он под наркотой? Чан медлит. Долго смотрит внутрь коридора, и за это время Джисона начинает мутить. Если Минхо правда употребил, Хан ни за что не пойдет дальше. Это выше его сил. Но Чан вдруг накрывает лицо ладонью и трет лоб. — Иди. Возможно, тебе правда стоит знать об этом. Джисон стискивает зубы, когда отделяет себя от Чана тем, что закрывает дверцу и шагает вперёд. Чем ближе он к гаражу, где был Минхо, тем тяжелее ему было делать следующий шаг. Запах травы вызывал рефлекс сверкать пятками, убегать и блевать, а не идти к нему, как к самой сладкой конфете. Джисон толкает дверь, в этот же момент сдерживая первый явный рвотный рефлекс. Ему жаль Чана, которому придется оттирать этот запах от мебели, стен и пола. Но вдруг ещё больше жалко ему становится Минхо. Минхо сидит на диване. Локти уперты в колени, голова поднята, взгляд мутный, как у бутылки. Когда их взгляды встречаются, Джисон прикрывает рот рукой. Запах слишком явный. — Уходи, — единственное, что говорит Минхо, прежде чем отвернуться. Джисон морщит нос, прикрывает веки и спрашивает: — Только если ты скажешь, что употребил. Виснет тишина. Хан делает аккуратный шаг вперед. Еще один. Он почти доходит по Минхо, как тот устало отвечает: — Не скажу. — Тогда какого... Его прерывают. — Это напоминает мне о ней, — цедит Минхо красноречиво, и Джисону стоит больших усилий не выблевать все внутренности. Он сглатывает, молясь о том, чтобы слюна не показалась на вкус такой же, как запах. — Она умерла в этот день? Минхо встаёт, и взгляд, который он поднимает, заставляет его голову помутнеть. — Да. Очевидно, Ли замечает, каково ему стоять среди этого запаха. Он сжимает губы и следом стискивает плечо. — Уходи. Тебя стошнит. — Пошли со мной, — просит он внезапно. Минхо качает головой. — Я тоже ею провонял. Джисон переводит взгляд на губы Минхо и тут же себя отдергивает. Флешбэки крутятся в животе и в голове, но один бьёт сильнее. Он снова останавливает себя от выворачивания желудка. — Пошли, — говорит он, но Минхо слишком подавлен, чтобы считать это, как делал обычно. Точнее, не мог набраться сил сделать что-то, что исправило бы, а не ухудшило. — Просто пойдем. Лицо напротив пронзается нежеланием. — Нет, Джисон. Находиться среди этого запаха становится невыносимым. Джисон сражается с каплями самообладания, которые грозятся высохнуть в глотке, когда последний раз просит: — Пожалуйста. Эта честность всегда действовала на Минхо. Без исключения. Джисон давил на это не первый раз, чтобы знать. Внутри плескалось разочарование, обида на несуществующую на свете девушку, которая принесла в жизнь Минхо именно эту привычку, а не любую другую в дату ее смерти. Что было известно Джисону еще отчётливее, так это то, что, если он не покинет это помещение через пару минут, его точно стошнит. И он был готов чувствовать запах от одежды Минхо, но не от целого гаража так долго. Он на многое был готов ради Минхо, даже если еще не было момента, где он был бы готов это показать. Ему честно хотелось помочь Ли в ответ, потому что это жутко напоминало его пару недель назад. То, что все еще бьёт по грудной клетке, но меньше. Но Минхо впервые на его памяти не реагирует на его слова. Его взгляд цепкий, но плавающий в своем собственном, когда он снова качает головой. — Нет. И это «нет» звучит громче любой тирады. Любого объяснения. Пока он не придумал себе все, что мог вложить в это слово Минхо, кроме как отказа, он уходит. Быстро, резко. Чан ждет его с взглядом, полных вопросов, но он забирает куртку и выбегает, не попрощавшись. Его выворачивает по пути. Потом дома. Несколько раз. Запах фантомно ощущался везде. Возможно, пойди Минхо с ним, он бы понял, какую ошибку совершил. Хан просто не мог слушать этот запах долго. Ему начинало казаться, что он грязный. Но, черт побери, он был готов попробовать. Ради Минхо. Ради того, чтобы тот почувствовал себя лучше, избавившись от кошмара, который вокруг себя создал. Но Минхо сказал «нет». И вместе с этим словно было и недоверие, и страх, и боль, и правда, которую Джисон не хотел видеть: Минхо все еще книга на непонятном языке, которая доступна физически, и кажется, что ее легко прочесть, держа в руках, но на самом деле из нее возможно извлечь целое ничего. Если задуматься, какой книгой был бы Джисон в его руках, то это были бы целые тома. Циклы, написанные самыми простым языком. И это как никогда прежде заставляет его подумать, что Минхо намного дальше, чем кажется. Так далеко, что невообразимо, как он могли быть так близко совсем недавно.

...

Это чувство преследует его постоянно. И черт, кажется, это именно то, что он так долго не мог опознать. Недосказанность. Вот, что мешало ему переступить черту настолько, чтобы вернуться к разговору о чувствах. Минхо знал его, как свои пять пальцев. Он знал то, что он сам не до конца понял, то, что сам ещё изучал. Минхо был на шаг впереди. И Джисон мог если не понять, то представить, что Минхо увидел в этом что-то своё. Что-то близкое и ценное. Но что Джисон знал о Минхо? Детский дом, наркотики для девушки, ее смерть. Да, это запретные зоны. Это важно. Правда. Но что насчёт всего остального? Что еще он знает о Минхо, чтобы сказать: я в это влюблен? Разве он влюблен в его травмы? Разве его привлекала эта разбитая часть? Разве это стало переломным моментом? Этим моментом стали редкие, но яркие улыбки, тупые шутки и комментарии во время фильма. Этим стала миска с бульоном в ночи и один разговор о привычках. Этим стало то, что Минхо выдавал порционно, с долей жадности и страха. Джисон банально боялся своих чувств, потому что по сравнению с Минхо он влюбился не в него, а в образ. Не в него, а в ощущение. Словно, будь на месте лица Ли любое другое, ничего бы не поменялось. На смене у него в очередной раз все валится из рук. Хенджин ругается себе под нос, когда кидает в урну испорченную партию котлет. — Ты заебал меня, — говорит он, пихая локтем его живот. — Еблань где-нибудь подальше от меня, будь добр, здесь работать надо. — Пошел на хуй, — плюётся Джисон, занятый тем, чтобы вовремя достать картофель. — Ты сам их оставил. Хван поворачивается на него, и в этом взгляде нет ничего хорошего. — Я надеялся, что твоих мозгов достаточно, чтобы достать их, пока я у кассы. Джисон отходит, чтобы быстро отдать рожок мороженого. — Я думаю, ты возлагаешь слишком много на того, кто, по-твоему мнению, ебланит. Хенджин снова ругается, но фритюр самостоятельно скрывает всю его речь. Джисон снова отлучается к кассе, желая Хенджина задушить. Он надеялся, — примерно с таким же успехом, как и Хван на него, — что им удастся сработаться. В конце концов, они не совсем чужие люди, и выбора нет. Джисон не может потерять эту работу ровно также, как и Хенджин. Но нихрена не меняется. Их стычки всегда находят место среди заказов, даже в те дни, когда забегаловка пустует. Хоть и таких дней почти не бывает, даже в тишине они находят, за что зацепиться. Единственное, что радует Джисона, так это то, что все ссоры происходят в рамках работы. Ни одной ситуации, где они бы перешли черту. Только котлеты, картошка и упавший стакан колы. Точнее, все это до того, как они выходят, закрывая помещение на ключ. Весь путь до гаража Хенджин или болтает без умолку, или провоцирует его на гневные, короткие ответы. А сегодня был повод. Тот, о котором Джисон хотел бы промолчать. — Ты знаешь, что вчера было с Минхо? Желание огрызнуться заполняет легкие. Джисон не знает, чего хочет больше: сказать, что видел Минхо в ту ночь или скрыть. Первое бы означало открыто намекнуть о той близости, что у них с Минхо была, а второе еще на какое-то время держало занавес около их отношений. Но всплывшая картинка ночи, где ревность проснулась лавиной, решает за него. — Если да, то какая тебе разница? — Мне? Никакая. Не забывай, что я его друг тоже, — немного резко заканчивает фразу Хенджин. Джисон поворачивается к нему, чтобы увидеть, как лицо Хвана абсолютно расслаблено. — Не вижу, чтобы ты переживал. — Минхо не ребенок, — будто напоминает ему Хван. — Я интересуюсь. Не больше. Джисон ничего на это не отвечает. Они молчат какое-то время, пока Хенджин снова не подает голос: — Знаешь, что еще мне интересно, — произносит он легко, но Джисон отчего-то напрягается. — Почему каждый раз ты так смотришь, когда я говорю о Минхо? — Как так? — бросает он незаинтересованно. Напускное, конечно же. Кулаки давно сбили тонкий слой синтепона. — Вот так, — усмехается Хенджин, рассматривая его профиль. — Ты сейчас челюсти раскрошишь. Мне напомнить, что у меня девушка? Он резко поворачивает голову. Взгляд колкий. — Это ты на что намекаешь? — На то, что ты думаешь, — еще больше разражается весельем Хван. Джисон хмурится, пока сердце делает кульбит. — Я не нуждаюсь в твоих гейских приколах. — Поверь, я тоже. — Тогда какого хрена? — Тебе просто стоит понять, что никто не станет пиздить тебя, если узнает, что ты трахаешь парней, — выдыхает Хенджин, но не устало, а немного нравоучительно. Совершенно ему не подходяще. — Это смешно - то, как ты строишь чистого натурала. — Ты несешь бред, — отрезает Хан. Хенджин цокает, махая на него рукой. — Поговорим, когда ты перестанешь это скрывать. Джисон скривит губу. От мысли, что ему снова придется взаимодействовать с Хваном, внутри все сжималось в протесте. Но Хенджину удаётся посеять зерно в его голове. Он сам не понимает, почему так рьяно отрицает свои предпочтения, особенно после того, как переспал с Минхо и, по сути, доказал свои опасения. Если раньше это было принципом, — тем, что он отрицал, — то сейчас не более, чем глупой привычкой. И самое главное, было невозможно дать заднюю, когда первое слово произнесено. Нереально сказать «ладно, я люблю и мужчин тоже», когда уже кинул короткое несогласие. Наверное, это еще одна причина, по которой ему так тяжело рассказать об этом Минхо. Одно дело — секс. Это удовольствие, которое было быстрым, зачастую лишенным чувств, кроме физиологии. Другое дело — отношения. Там не получится отделаться фантомными прикосновениями и ударами возбуждения в голову. В его случае вихрь набирал обороты со страшной силой. В гараже не пахнет травкой, но он ощущает ее на корне языка, когда здоровается с Минхо, который внимательно заглядывает ему в глаза, прежде чем ответить тем же. Ему не неловко, но чувствует он себя зажато. Но несмотря на это, он не шарахается от Минхо, когда тот кладёт ладонь на его плечо, когда они выходят из гаража и доходят до развилки, где им стоило пойти в разные стороны. — Все в порядке? — спрашивает Минхо, и когда Джисон смотрит на него, в его взгляде нет чистого беспокойства. Скорее, страх. Скрытый обычной скукой и спокойствием. — После вчерашнего. Джисон чуть улыбается, хотя внутри все содрогается от воспоминаний. — Блевал дальше, чем видел, — Хан на миг поджимает губы, но быстро стирает любое замешательство с лица. — Но этого было не избежать. — Можно было, — указывает Минхо. Он качает головой. — Я не мог, — пауза. — Если бы ты был на моем месте, то сделал бы тоже самое. Но, наверное, я бы пошел с тобой. Джисон замолкает, а Минхо приоткрывает губы, выдыхая. Недосказанность виснет, как одеяло, и заставляет его дышать реже. Холодный, но не ледяной воздух кажется тёплым, когда Ли на миг отводит взгляд в сторону. Плохой знак. — Твоя правда, — Минхо прячет руки в карманы. — Тебя задело то, что я не пошел? Джисон думает секунду над тем, насколько честно стоило ответить на этот вопрос. Когда открывает рот, он так и принимает четкое решение на этот счет. — Наверное, — тянет он, тоже принимаясь осматривать все вокруг, игнорируя глаза Минхо. — Но, думаю, это было нужно. Ну, знаешь, чтобы понять некоторые вещи, которые до этого я не мог понять. — Например? — Я ничего о тебе толком не знаю, — выдыхает он, — совсем. А ты обо мне больше, чем кто-либо другой. Мне кажется, что... Что если меня что-то и задело, то не твой отказ, а осознание, что он означает. Минхо молчит, но так громко, что Джисон вспоминает вчерашний день вновь, и от этого ему ни капли не лучше. Это неприятно. Он чувствует себя голым, когда вспоминает, как много о нем знал Минхо. Возможно, ему немного страшно это осознавать. — Я мог наделать глупостей, — вдруг говорит Минхо, и взгляд его на нем, а не на подтаявшем снегу. — Поэтому я отказался. Джисон зеркалит его вопрос: — Например? — Например, признался бы тебе еще раз. Джисон так и не сглатывает ком, который начинал образовываться в горле, смотря на Минхо глазами, полными растерянности. В игре честности Минхо всегда был победителем. Абсолютным и не терпящим конкуренции. Джисон прочищает горло с неумолимым желанием этого не делать и стать немым. Мысли кружат, и все, что он говорит, так это: — Это глупости? — Это то, что не нужно повторять. Джисон приоткрывает губы, но Минхо добавляет: — Ты с первого раза все понял. Он закрывает рот. Моргает. Джисон не знает, что ответить, чтобы не привести этот разговор к признанию, которому сейчас нет места — не здесь, прямо на улице посреди переулка. Ему нужен удачный момент. Да ведь? Хан чувствовал себя подростком, когда думал об этом. Это ведь намного проще, чем кажется. Будь он немного увереннее в том, что не сделает ошибку, то давно бы сказал что-то очень провокационное и говорящее все за него. Но сейчас он не отвечает на это ни слова, предлагая легкое: — Увидимся завтра? Минхо немного разглядывает его лицо, а после кивает. — До завтра. Разворачиваясь к Ли спиной, ему отчаянно хочется сказать что-то еще. — А, Минхо, — порыв выливается в удивленный взгляд через плечо, как и его собственный. — Придешь к нам в кафе завтра? — К вам в кафе? — почти забавно переспрашивает Минхо, не меняясь в лице. — Ну, да, — говорит он. — Ты же после работы только поесть домой заходишь. Можешь сделать это у нас, и потом пойти вместе с нами в гараж, — вдруг поняв, что это может быть Минхо чертовски неудобно, добавляет: — если хочешь. Минхо молча смотрит на него, но не задумчиво, словно ему не нужно было размышлять над ответом, зато жизненно необходимо продержать их контакт как можно дольше. Глаза Ли теряют растерянность от резкого предложения, когда он отвечает: — Как получится. Джисон поджимает губы, но кивает. — Окей, — все, что он говорит. Минхо чуть тянет уголок губ вверх. — Это значит, что я постараюсь. Он еще раз кивает. — Я понял. Посмотрев на него ещё несколько секунд, Минхо отворачивается. Джисону не остается ничего, кроме как сделать тоже самое и вернуться в квартиру. Все теперь было иначе: вместо хлама и запаха дешевого бухла его встречала душная, но все-таки чистая квартира, очень тихая и спокойная. Словно не в ней было столько пьянок и разврата. Джисон не понимал, радуется этим изменениям или нет. Теперь он старался находиться дома еще меньше, чем раньше — что забавно, учитывая, что все должно было произойти наоборот. Единственное, что стало чуточку проще, так это возможность готовить что-нибудь лучше доширака. В остальном все оставалось прежним. К тому же, с добавлением работы он уставал вдвое больше, веки закрывались каждый раз все стремительнее, будучи на грани того, чтобы сделать это даже до соприкосновения с подушкой. В голове даже не хватает энергии подумать о Минхо, как ночь закрывает шторы разума.

...

— Блять, Хан Джисон! — сдерживает крик Хенджин, выхватывая из его рук шаткую коробку. Бедняга мнется в чужих пальцах. — Ты совсем спятил?! — Что не так? — громко говорит он, кидая взгляд на коробочку с крыльями. Хенджин готов лопнуть на месте. Лицо сжато от напряжения. Он наклоняется к нему и шипит: — Масло давно черное. Ты, мать твою, не видишь, что они как Марианская впадина по цвету, или в глаза долбишься? Джисон стискивает челюсти и отталкивает Хвана от себя. — У меня нет времени менять его. И с каких пор ты печешься о качестве масла? — Значит, нужно отдавать это дерьмо? — охает Хенджин насмешливо, и силой швыряет коробку на столик. Джисон даже не смотря на нее понимает, что ни от коробки, ни от курицы, нет и следа. — Меняй, пока эта тетка не откусила мне башку! Хан кидает взгляд на чужую спину, где стояла средних лет женщина. Хмурится. — Это? — Хозяйка салона, — чеканит Хван. — И этого бичевника. Так что двигай булками, пока ты можешь их спонсировать на существование. Он не успевает сказать ни единого едкого слова, как Хенджин разворачивается, наверняка слепит липовой улыбкой и возвращается к кассе, где помимо ожидающей женщины появляются и обычные посетители. Ему приходится смолкнуть и приняться за дело. Джисон сам не понимал, как терпит Хенджина. Почему они еще не сцепились прямо на этой кухне оставалось загадкой. Хотя ему очень бы хотелось напомнить Хвану, какого получать в нос. Хенджин заметно расслабляется, когда женщина кивает им обоим и уходит в салон с абсолютно не вписывающимся пакетом из забегаловки, — чай, кофе и пара десертов они уносили сами на подносах, как дерьмовые официанты, что тоже Джисона не радовало. Оборачивается к нему и окидывает взглядом. Хан мгновенно хмурится и с вызовом вздергивает подбородок. Хван прыскает в кулак. — Ну ты и чучело, — смеется он, пока Джисон хохлится еще больше. — Сходи хоть умойся. Джисон не понимает, но в подсобку все же уходит. Когда еще, кроме как в обед, он сможет вот так просто отойти? Маленькое зеркало в туалете показывает ему не себя, а какого-то сотканного из сена мальчика. Пока он менял масло, параллельно еще и протирая все от грязи, — не удалось, кстати, поздно спохватился, — волосы разлетелись в разные стороны, будто кто-то непостижимый глазу держал их и хихикал, потому что концы от чего-то стали жирными. Он наверняка вляпался в масло. — Вот же, — бормочет Джисон, пытаясь исправить хотя бы прическу. Выходит так, что в миг концы заражают длину, и вся его голова становится сальной. — Блять. Не то, чтобы Джисон очень сильно следил за своим внешним видом, тем более здесь, в забегаловке. Не то, чтобы Джисон в целом слишком переживал о грязных с виду волосах, потому что, если честно, это не самое важное. Но он все равно стоит еще минуту, разглядывая свое лицо в зеркале. Обдает лицо водой. Взгляд приклеивается к куску мыла и крану. Он же не будет? Да ведь? Хан сжимает губы. Мотает головой. Нет, он не будет мыть голову мылом в туалете их подсобки. Ни за что. Посмотрев на себя последний раз, он выходит. Хенджин не сразу замечает, что он вернулся. Все его внимание на том, чтобы верно держать вафельный стаканчик, пока сверху течет густой пломбир. Джисон прислоняется бедром о стойку, прикрывает веки на секунду. В следующую Хенджин уже матерится на пол, где плашмя лежит рожок и растекшееся мороженое. Джисон только косится на зал, где сжимает губы молодой парень. Похоже, это было его мороженое. Хенджин, все еще проклиная мир, делает новое, не обращая внимания на упавший, просто чтобы отдать и развернуться обратно, сказав: — Ну и дерьмо, — только сейчас он смотрит на него. Глаза поднимаются к голове. Снова к лицу. — Ты уверен, что верно понял, что я сказал? Джисон на грани решения рассмеяться и зарычать. Получается только свести брови. — Не ты сказал мне менять масло? — Чем? Головой? — Хенджин оглядывается в поиске тряпки. — Слушай, давай на колени. Тебе уже хуже не станет, а мне тряпку не придется полоскать. — Иди на хуй, — с раздражением выговаривает он, вдруг оскорбленный. — Че, сильно плохо? Хенджин, что подошел к сухой тряпке в ведре прямо в углу, молча берет ее, выпрямляется и хмыкает. Уже включая воду, чтобы воспользоваться ей, поворачивается в его сторону и честно отвечает: — Как обычно, но чуть хуже. Хенджин смеется с того, как его лицо сдерживало ругань. Джисон цокает, но улыбка все равно оказывается на губах. — Ублюдок. Хенджин встряхивает тряпку и садится на корточки перед молочным недоразумением. — Еще тот. Но хоть волосы чистые. Реальность приводит его к нескольким вещам к тому времени, когда до закрытия смены все меньше. Первое: он тоже роняет рожок на пол. Второе: он моет голову в раковине. Мылом. В подсобке. И делает он это в тот момент, как замечает, что к зданию приближается Минхо. Его как ветром сдуло. Хенджин только обернулся, чтобы оповестить, как он уже закрывал дверь. Глупо? Да. Но из головы совершенно вылетело, что он позвал Минхо и тем более то, что ему не просто нужно закончить смену, но и дотерпеть до дома. Возможно, где-то его упрямство давала слабину. Он шипел от холодной воды, шипела пена, шипела вода, но итог один — если он и не помыл голову, то хотя бы увел ее в другую крайность: сухость и скрипучесть. Единственное, что он поздно осознает: до конца рабочего дня меньше часа. На улице не та зима, что сделала бы из волос сосульки, но достаточно, чтобы простудиться, если она не высохнет. Вздохнув, Джисон приходит к выводу, что у него не та шевелюра, которой требуется так много времени на сушку. Он просто досушит их на улице. Всего-то. Минхо разговаривает с Хенджином прямо за кассой, пока никого нет, и когда их взгляды встречаются, он слышит вопрос, который адресован не ему: — Вы здесь так развлекаетесь? Хенджин оборачивается, чтобы увидеть его. Глаза полны смеха. — О, да, — тянет тот игриво, пока Джисон встает рядом и закатывает глаза. — Сначала в масло, потом в ведро с водой, а потом, — он замолкает, и Хан почти затыкает его, но Хван Хенджина трудно остановить в принципе. — В соус. Последний этап, Джисон. Вперед. Все знают, что он скажет, поджав губы. — Иди на хуй. Минхо несильно улыбается. Его локти на стойке, сам он разглядывает помещение с отсутствием как такового интереса. Джисон приоткрывает губы. — Ты не будешь ничего брать? Не отрываясь от того, чтобы осмотреть все вокруг, Минхо качает головой. — У себя успел. Не то чтобы, — взгляд вдруг возвращается к нему. Потом к Хенджину, — я горел желанием попробовать что-то из ваших рук. Хван усмехается, показывая руки. — Чище задницы. Минхо тоже ухмыляется. Чуть более скупо. — Твоя задница - самое грязное место в мире. — О, нет, — неожиданно даже для себя подключается Джисон. — Рот - вот что вне конкуренции. Хенджин сначала смеется, а после поочерёдно смотрит на них. — А когда я тебя звал, ты не приходил. — Я приходил, — отвергает Минхо. — Раньше. — То, что нам перестали привозить медовики, не значит, что в этом нет смысла. — Медовики? У нас ведь есть, — переспрашивает Джисон. — Они были восхитительными, — Минхо говорит спокойно, но глаза не врут: чуть поблескивают. — А потом кондитерская, которая их поставляла закрылась. Другая делает не медовики, а говники. — Нормальные они. Просто ты крем один жрать любишь. Да и вообще, — он зыркает на Хана, — сегодня же ты пришел. — Его позвал не ты, — с весельем отметил Джисон. — Хвастаться будешь? — Хенджин толкает его. Несильно, но от неожиданности его чуть тянет вправо. — Минхо, он даже на ногах еле стоит. И ради него ты приперся? Минхо смотрит на то, как Джисон выпрямляется, прикусывает щеку, но ничего не говорит. В этот момент позади появляется посетитель, и Ли отходит. Они с Джисоном оказываются друг напротив друга, пока Хван принимает заказ. — Что с головой? — без шуток спрашивает Минхо, когда Джисон поправляет их. — Помыл. — Здесь? — Пришлось, — коротко объясняет он. Минхо снова разглядывает его. Джисон поджимает губы. — Пялишься. Взгляд Минхо опускается с волос на глаза. Легко пожимая плечами, он переводит его на Хенджина. — Не каждый день вижу, чтобы кто-то мыл голову прямо на работе. Джисон презрительно следит за тем, как Хенджин перечисляет заказ и служебно говорит о времени ожидания и отходит. В тот же миг черты лица грубеют, и он рявкает: — За десять минут до закрытия заказывать три больших комбо, — Хван пихает его назад, почти тащит, пока Джисон цокает. Минхо слабо улыбается. — Шевелись. Спустя эти злосчастные десять минут и еще двадцать сверху, они с Хваном вываливаются, — буквально, — из служебного входа, где их уже ждет Минхо. — Минхо, сделай с этим придурком что-нибудь уже, — ноет Хван, толкая Хана в сторону. Ответ не заставляет ждать. Хенджин отходит и зыркает враждебно. — Заебал меня. — Иди на хуй, — он не изменяет себе. Минхо встает между ними и прячет руки в карманах надутой жилетки. — Молчите оба. Джисон сжимает губы. Хенджин закатывает глаза. — И зачем ты пришел, если все также тухло? Минхо молчаливо поворачивается на Джисона. — Ты что-то хотел? Он чуть цепенеет, но быстро берет себя в руки. — Просто, — говорит в итоге он. Минхо продолжает смотреть на него. Голос становится тише: — Сегодня ко мне? Ощущая, как сердце вдруг подпрыгивает в груди и ноет, он кивает. Минхо еще немного смотрит на слегка влажные волосы, сдерживает желание их поправить и отворачивается.

...

Если бы Минхо знал, что собирался сделать Джисон сегодня, то, вероятно, отказался бы пускать его на свой порог. Он, вроде как, решился. Он, вроде как, уверен. А еще он, вроде как, тупой. Джисон мог бы поднять указательный палец и уточнить, что глуп он только в этом вопросе, — того, как сказать Минхо, что он чувствует больше, чем должны друзья, и меньше, чем семья, — но прикусывает язык и молча терпит позор, ведь в мыслях об этом тот факт, что Минхо идет рядом и все замечает, делает его еще и антисоциальным. Тем, кто не может делать два дела сразу: думать о своем и слушать, или думать и кивать, или думать и делать вид, что здесь Джисон задумывается еще и о том, что это попахивает болезнью, — под названием милый мудак Ли Минхо, — когда чужое лицо заметно хмурится. — Джисон, ты со мной вообще? В этот раз он кивает вовремя. Аплодисменты. — Я слушаю. Минхо с тихим вздохом отводит взгляд на темное небо. — Я молчал. Хан поворачивается к нему и признаётся: — Задумался. — О чем? — сразу же спрашивает Минхо. Он отмахивается. Минхо еще раз смотрит на него, но не реагирует. Решает оставить слова при себе. Джисон берет себя в руки, насколько это было возможно в его положении на постели Минхо, когда щелкает клавиша и начинается заставка сериала, который они начали неделю назад и почему-то напрочь про него забыли на все это время. Наверное, это было не просто так, потому что сериал до того плохой, что даже Минхо не находит слов, чтобы выразить уровень этого дерьма. Джисон слушает Ли внимательнее, чем главную героиню, когда тот в очередной раз останавливает воспроизведение. — Она меня раздражает уже, — тычет пальцем Минхо, и он явно на грани того, чтобы отставить этот сериал, но уже не на неделю, а на вечность. — Это ведь точно ее мужик всех убивает. Джисон только в этот момент вспоминает, что это детектив. — Здесь был убийца? Минхо переводит на него взгляд, и увидев искренне удивление, смеется. Джисон смеется тоже, потому что в край этого не помнит. — Да. И я уверен, это ее муж. Джисон чешет затылок. — Кто из всех мужиков ее муж? — на стоп-кадре главная героиня и трое человек помимо. — Посередине, — снова показывает в экран Минхо. — Рожа подозрительная. Джисон слабо улыбается. — А остальные кто? — Это уже половина серии, ты что, ни одного не помнишь? — Минхо подбирается на кровати. Одеяло касается его локтя. Тепло попадает под кожу. Джисон смотрит на экран. На Минхо. Снова на экран. — Нет, — честно признает он. Минхо рывком закрывает ноутбук. — Ну и в жопу его тогда. Джисон выдыхает расслабленно и напряженно одновременно. С одной стороны, это означало, что он сможет прикрыть веки и поспать, при этом не тратя время на жутко странный сериал, из которого он не помнит ничего, кроме слов Минхо. С другой стороны... Он планировал рассказать Минхо. И, вроде как, ему нужен был момент, причем правильный. Чем больше времени проходит, тем яснее он понимает: идеального момента не существует. Когда бы это не пришло ему в голову: в гараже, на улице, в забегаловке, в квартире Минхо. Везде ждало осознание, что в любом случае, что бы их не окружало, нет ощущения, что это оно. Джисон устраивается на подушках, дожидается, пока Минхо выключит свет, матрас прогнётся под его весом и только потом переворачивается на спину, раскинув руки, при этом ненароком задев чужие. — Минхо. — М? — спокойно отзывается он. Джисон жует за щеками тонну невидимых шаров, когда выговаривает: — Ты уверен, что не хочешь возвращаться к этой теме? Дыхание рядом на миг сбивается, резко обрываясь. — Я уже говорил, — шуршание простыней указывает на то, что Минхо тоже перевернулся на спину и смотрел в потолок. — В этом нет смысла. Внутри роится нервный комок всего, что накопилось в нем за последнее время. Джисон поздно понял, каково Минхо после этого дня, когда пришлось дать понять о своих чувствах. Поздно осознал ту температуру, что вызвал своей холодной реакцией и ту рану, что наверняка оставил странной, пустой надеждой. И понимая это сейчас, голос чуть ломается. — Почему ты так уверен, что ничего не изменилось? Виснет тишина. Джисон медленно поворачивает голову на Минхо, который, оказывается, уже смотрел на него. — Наверное, потому что ты ничего не говоришь? — тихо. Джисон приоткрывает губы и выдыхает оставшийся комок тревоги. — Наверное, ты ведешь себя так, будто не хочешь этого знать? Минхо до жуткого громко выдыхает и говорит так, что это похоже на шепот: — Джисон, не надо. Мурашки кусают шею. Он кривится от боли, когда высматривает на потолке звезды, которые могли помочь. — Не надо что? — чуть громче. — Издеваться надо мной. — Но я не издеваюсь, — ему не хватает воли сказать это громко, потому что возмущение и боль смешивается в напиток, который он не может проглотить. Джисон наблюдает, как Минхо прикрывает веки, сжимает челюсти и говорит: — Просто прекрати. Виснет тишина. Тишина реальная, но Джисон слышит бурю. Ветер, который поднимает волосы Минхо в его глазах, смахивает грязь, пыль и мусор около, ощущает этот ледяной ветер сам и ежится до того убедительно, что не может воображаемую бурю прервать. Он не мог подобрать нужных слов. Это было тяжелее, чем все, что было до, ведь Минхо не просто просил его прекратить. Минхо не желал снова оказывается в положении, где об него могут вытереть ноги, а он при этом не имеет возможности не быть этим задетым. Минхо банально не хотел слышать ничего, что снова оголит его слабость. А этой слабостью был Джисон. — Я не могу, — наконец выдавливает Хан. — Не могу прекратить. Я, — воздух жжет легкие, — я хочу попробовать. С тобой. Минхо рядом с ним не двигается. Джисон напрягается так, что чувствует, что поднял бы себя на кровати от этого. Сиплый голос Ли разрезает его на части: — Забери слова назад. Джисон хочет сказать намного больше, чем получается: — Нет. Он поворачивается, чтобы увидеть, как Минхо зажмуривается. — Джисон, — он пугается, насколько тих чужой голос. Спустя паузу он становится похож на мольбу, и Хан уверен, что никогда не слышал, чтобы Минхо звучал так разбито: — пожалуйста. Джисон не в силах останавливать себя, когда тянет ладонь к груди Минхо и укладывает ту рядом с сердцем. — Пожалуйста что? — тихо. — Клянись, что не издеваешься надо мной. Рука, что упиралась в матрас, сжимает ткань в пальцах. — С чего мне над тобой издеваться? — За все, что я сделал в начале, — как самую простую вещь объясняет он. — Я изводил тебя месяцами. — Минхо, это в прошлом. Джисон чувствует, как Ли настойчиво убирает его руку со своей груди. Посмотрев на него, он обнаруживает, что Минхо отвернулся. — Я причинил тебе слишком много боли. Слишком много для того, чтобы ты говорил мне это прямо сейчас. Собственная грудь начинает показательно ударяться о клетку, в которую заточена, и это ощущение заставляет его содрогнуться. — Я клянусь, — произносит он на выдохе. — Я клянусь, что не издеваюсь над тобой, Минхо. Джисон смотрит на затылок Минхо, когда добавляет: — И я прощаю тебя за все, что было раньше. Я вижу тебя, а не парня, который тряс из меня запретные зоны. Шуршащие звуки простыней щекочут ему нервы. Джисон просит: — Повернись ко мне. Минхо делает это под звук стучащего бешено сердца. Джисон заглядывает Минхо в глаза, что виднелись в полумраке, и не может развидеть ту огромную неуверенность, которой в нем оказалось намного больше, чем он думал. Он был уверен, что Минхо не задумывался над этим, чтобы говорить такие вещи. Хан поджимает губы и хочет коснуться Минхо хотя бы кончиком пальца, но теперь боится. Минхо вдруг стал хрустальным. В этот момент его руки касается чужая. Минхо сплетает их пальцы, прикрывает веки и шепчет: — Спи. Джисон хлопает веками. — Это всё? Минхо стискивает его в своей руке сильнее. — Я взорвусь, если ты сделаешь хоть что-то еще. Джисон медлит, когда проговаривает: — Мне мало. И двигается ближе. Тепло тела Минхо окончательно стирает ему границы, которые он придумал себе за эти недели. Его рука все еще в ладони Ли, когда он прижимается к нему, касаясь кончиком носа шеи. Мята и легкий табак проникают в голову, и даже с учетом того, что он так и не полюбил запах сигарет, он и не думает отстраняться. Он четко ловит миг, когда Минхо вздрагивает, а после его тело становится похожим на желе. Вторая рука осторожно приобнимает Минхо за талию, при этом их переплетённые пальцы расслабляются, брошенные вниманием на другие прикосновения. Он чуть ведет вверх по чужой шее, когда слышит тихий скулеж над ухом: — Джисон. Он мгновенно отлипает от шеи Минхо, чтобы взглянуть на него и увидеть, как зажмуренные веки с влажными ресницами дрожат, словно кто-то усердно на них дул. Джисон пугается не на шутку и отпускает ладонь Минхо, поднимает ту, что на талии и обхватывает лицо Ли, едва касаясь. — Минхо, ты чего? — Я, блять, предупреждал, — хрипло произносит он, не открывая глаз. Джисон только сейчас замечает, как сильно тот сжал кулаки. — Я настолько сильно задел тебя в прошлый раз? Минхо неохотно разжимает кулаки и открывает веки. Влажные глаза смотрят в ответ, и от этого у Джисона закручивается узел внутри. — Меня слишком задело то, как ты смог простить меня за все, что я сделал и почувствовать что-то еще. Джисон почти реально слышит: «Я был уверен, что не заслужил». Хан мягко улыбается, но ничего не говорит. Его запас честных, рвущих душу слов исчерпан. — Спи, — теперь его очередь это говорить. Он обнимает Минхо за шею, чувствуя чужие руки на талии и удовлетворенно выдыхает в затылок, пока сердце только сильнее бьется в горле. Он признался Минхо. Просто невероятно. Ему стоит подумать об этом позже, иначе сердце разгонится до таких масштабов, что вылетит через рот и само попадет в ладони Минхо. На хранение.