Хотела?

Пустой ангар. Поздний вечер. Солдат пытается незаметно проскользнуть к выходу после поздней тренировки, но тяжёлая дверь не поддаётся. Слышится щелчок замка. Сердце пропускает удар. Миллс медленно оборачивается. В полумраке, прислонившись к двери, стоит Прайс. Он смотрит на нее. Не как капитан на подчинённого. А как мужчина на женщину, которая неделю виртуозно избегала его. —Бегать не надоело? —Голос его низкий, без эмоций. Эстер делает шаг назад, потом ещё один, отступая вглубь ангара. Он идёт за ней. Молча. Его шаги гулко отдаются в огромном пустом пространстве. —Капитан... Мне нужно идти. Отчёт... Прайс перебивает, продолжая наступать, —Отчёт написан. Проверен. Сдан. Ещё варианты? Солдат отступает, пока спина не упирается в холодную металлическую стену склада. Пути к отступлению отрезаны. Он останавливается перед ней, слишком близко, нарушая все возможные дистанции. —Пожалуйста, отпустите меня. —Голос ее дрожит, как лист на ветру. Он не отвечает. Он просто смотрит. Смотрит на то, как она избегает его взгляда, как её глаза бегают по ангару, по потолку, куда угодно, только не на него. Прайс начинает говорить, в его голосе прорывается сталь, —Хватит это делать. Эстер замирает. —Неделю. Целую неделю ты делаешь вид, что меня не существует. Ты отворачиваешься. Ты прячешься. Ты даже есть в столовую приходишь, когда я ухожу. Это детский сад, солдат. Он делает ещё шаг вперёд. Теперь между ними считаные сантиметры. —Мы могли всё выяснить. Обсудить. Как взрослые люди. Но ты выбрала тактику страуса. И знаешь что? Меня это начинает бесить. Миллс закрывает глаза и отворачивает голову в сторону, подставляя шею. Ты не можешь вынести его взгляд. Она готова принять любой выговор, любую его ярость, лишь бы это прекратилось. Он замолкает. В тишине слышно только их тяжёлое дыхание. Он видит ее покорную позу, ее сжатые веки, ее обнажённую шею. И что-то в нём срывается с цепи. Вся его ярость, всё напряжение этих недель, всё то, что он так тщательно подавлял, вырывается наружу. Вместо того чтобы кричать дальше, он внезапно резко прижимает ее к стене своим телом. Солдат вскрикивает от неожиданности. Его руки хватают ее бёдра, не давая сдвинуться с места. Голос срывается на хриплый, животный шёпот прямо у уха, —Вот чёрт... И прежде чем она понимает, что происходит, его губы прижимаются к шее девушки. Нежно. Горячо. Влажно. Это не поцелуй. Это укус. Это клеймо. Это акт безумной, отчаянной собственности, на которую он не имеет права. Эстер замирает, парализованная. По всему телу бегут мурашки. Внутри всё замирает, а потом взрывается огненной волной. Она чувствует, как дрожат его руки, сжимающие ее. Слышит его прерывистое, сдавленное дыхание у своего уха. Он целует ее шею снова. И снова. Медленно, мучительно, как будто пытаясь стереть всё, что было между ними. Стереть расстояние, боль, отстранённость. Остаются только он, она и огонь, разливающийся по жилам. Он отрывается от её кожи, тяжело дыша. Его лоб упирается в холодный металл стены над плечом. Он не отпускает ее. Он не может. Прайс шепчет голосом, полным отчаяния и стыда, —Вот чёрт... Прости... Я не должен был... Но он не отпускает. И девушка не отталкивает его. Потому что это именно то, чего она боялась и чего жаждала все эти долгие недели. И точка невозврата только что была пройдена.