Часть 8
11 декабря 2025 г., 22:42
— Чимин… Ты знал, что Пак Дэян тебе не родной папа?
Тревога и непонимание захлестывают волнами. Омега силится сохранить самообладание, ежится от подступающих мурашек по коже и некоторое время молчит, собирая себя по кусочкам и пытаясь осмыслить услышанную информацию от Чонгука.
У него никогда не возникало мысли, что он приёмный сын в семье Пак, потому что его любили, проявляли должное родительское внимание и заботу. По вечерам папа укладывал его спать с детскими книжками, и даже после рождения Хёнджина он не утратил глубокую духовную и эмоциональную связь с ним. Да, младшему уделяли времени чуть больше, но и сам Чимин уже повзрослел, старался помогать по дому и заботился о брате, когда видел, что папа устаёт и не высыпается.
Омега развивался слишком быстро. Он и сам не заметил, как научился читать и писать. В школе обучался на отлично, легко запоминая весь материал почти наизусть. Если бы их семья не была такой бедной, его ждало бы великое будущее. Чимин мечтал стать хореографом, даже поступил в школу искусств и отучился пару месяцев. Однако Хёнджину поставили страшный диагноз, и от учёбы пришлось отказаться. Все силы были брошены на зарабатывание денег, которые уходили на лекарства и процедуры.
Отца уже в тот момент не было — он погиб. Как объяснил папа, у машины отказали тормоза из-за того, что за ней не было должного ухода, и он на полной скорости врезался в бетонное ограждение. Умер старший Пак в больнице, так и не придя в сознание.
Семья тяжело переживала утрату. Дэян не находил себе места, часто погружался в свои мысли, делая все на автопилоте. Но спустя год скорби он нашёл в себе силы и посвятил свою жизнь детям. Больше он ни с кем не сближался, желая сохранить светлую память о любимом человеке.
Чимин прокручивает в голове обрывки воспоминаний, пытаясь зацепиться хотя бы за одну ниточку, чтобы найти подтверждение сказанным словам Чонгука, но не находит. Ни единой. Омега вздыхает устало. Сегодняшний вечер вымотал его до предела. Оказывается, в каждой семье таится огромное количество скрытых тайн, о которых ты сам даже не подозреваешь.
— Нет, я не знал, — наконец подает голос омега. — Что еще ты выяснил, Чонгук, о моем прошлом? — задает он следом вопрос и ожидает уже чего угодно. Пусть раскроет все карты сейчас, пока Чимин еще отчаянно барахтается на поверхности бездонного океана чувств.
Всегда решительный и твердый в своих убеждениях, вампир собирается с духом и докладывает следующее:
— Мне, к сожалению, ничего не удалось узнать о твоих биологических родителях, Чимин. Но я не копал так глубоко, чтобы прояснить всю ситуацию. Мои люди пытались выяснить, из какого приюта тебя усыновили, но здесь нас ждало разочарование. Либо это был знакомый твоей семьи, либо… — вампир замолкает, переглядываясь с Намджуном. Казалось, только им двоим становиться ясно, что происходит, и тогда омега поворачивается к альфе и вглядывается в ярко-красные глаза, пытаясь передать все своё душевное состояние.
Ким под этим взором сразу же сдаётся, набирается смелости и произносит то, что старался скрыть его друг:
— Либо, Чимин, ты был рожден в союзе вампира и человека.
Омега широко распахивает глаза. Нарастающая паника сдавливает горло поперёк, дыхание учащается, заставляя глотать воздух, словно выброшенная рыба на побережье. Ноги не держат хрупкое и ослабевшее тело, которое кренится в бок, но Намджун реагирует быстрее. Прижимает омегу к себе и, подхватив на руки, направляется к кожаному дивану. Мужчина не отпускает свое сокровище, укачивает в своих объятиях и нежно касается губами виска и скулы в успокаивающих жестах.
Омега не в себе. Мир, в котором он жил и к которому привык, рушится лишь от одного предположения. Но это ведь не так, этого не должно было произойти, по крайней мере, не с ним. Вечно уставшим, размазанным по асфальту обстоятельствами и болью от беспомощности. Он еще хватается за остатки своего разума и, вцепившись в ткань пиджака альфы, тихо шепчет:
— Это же не правда, Намджун. Я не могу быть…
Кем? Кем он не может быть в мире вампиров? Неполноценным? Снова недостаточно совершенным даже здесь? Это проклятье или небесный дар, подаренный свыше?
— Если вы правы, то тогда Чимини в опасности, — переключает на себя внимание Юнги. Его строгий взгляд пронзает нутро альф, сея в их мыслях хаос и беспорядок. — Вы же знаете, что дампиры больше похожи на людей, и в этом их ценность. Они живут более четырехсот лет и могут выносить для своей пары больше одного ребенка.
Чонгук и Намджун застывают, осознавая, что омега прав, и переводят взгляд на Чимина, который перестаёт плакать и озадаченно смотрит в ответ.
— Это… это плохо? — шепчет Пак.
— Нет, это прекрасно, — отвечает Юнги. Он мягко берет омегу за ладошку и, отстранив от Намджуна, который нехотя выпускает Грету из своих объятий, ведет в ванную, чтобы привести в порядок. Включает прохладную воду и, наблюдая, как Чимин умыватся, объясняет: — Не все вампиры способны выносить наследника для своего альфы. — Печаль, проскальзывающая в голосе друга, заставляет отвлечься Чимина от своего занятия и внимательно слушать собеседника. — Дампиры — полноценные, прекрасные создания. Им не нужна кровь для поддержания своей энергии, только любовь и забота.
— Но тогда почему для дампиров опасен ваш мир?
— Потому что ими можно воспользоваться. Как инкубаторами, с целью увеличения вампирского населения.
Омега застывает, обдумывая полученную информацию. В обществе людей ребёнок — это естественное явление после «любви» двух возлюбленных. Даже нежеланный — это счастье для тех, кто не может иметь детей, воплощение мечты о роли родителя. Но в вампирской среде каждый малыш — это чудо. Не просто дорогое удовольствие, а подарок судьбы, наивысший дар потустороннего мира, призванный навеки соединить незримой нитью две души.
— Я, наверное, уже никогда не смогу подарить Чонгуку эту мечту… — произносит с горечью Юнги, вырывая друга из размышлений. — Я пустой сосуд, без наполнения. Тело, способное теперь только убивать и приносить удовольствие.
— Не говори так, Юни, — Чимин обнимает омегу, прижимая его к себе ближе. На короткий миг все его страхи и переживания уходят на второй план. Чужая печаль разрывает сердце, заставляя мысленно забыть о своей судьбе на короткий миг.
Омеги соприкасаются лбами, смотрят друг другу в глаза, а там страхи, такие, что поглощают то одного, то другого в темноту, затягивая на дно.
— Я верю, — шепчет Чимин, вкладывая в слова частичку своей теплоты и заботы, обращаясь к другу, чья душа кажется холодной и обреченной, — верю, что у вас все получится. Не опускай руки, борись, мечтай о своем малыше, и тогда она станет реальностью.
Вампир едва заметно поднимает уголки губ, сплетает руки с человеком и мысленно просит у богини Нак'Иштар о покровительстве. Пусть заберет бессмертие, пусть унесет прочь его никчёмную жизнь — он готов на все, лишь бы она его благословила. Для кого-то жить вечно — это заветная вершина, но он бы без колебания променял ее на мимолётную человеческую вместе с Чонгуком, на дом, где бы они вырастили своих детей, а после и внуков. Пока же остаётся только надежда и заботливые, крепкие руки супруга, которые никогда не позволят упасть в небытие.
***
Триста лет назад.
Туманное и безмолвное утро разрывается у подножия утеса громкими голосами. Люди и вампиры, вооружившись, следуют через древний лес по дороге, переговариваясь. Собаки яростно лают, взмыленные лошади фыркают, карабкаясь по крутому склону и преодолевая уже не одну версту. В глазах каждого из присутствующих — осуждение и слепая жажда покарать виновных в страшном грехе, хотя и сами идущие не чтят святыни и законы, написанные много веков назад. — Наён, скорее сюда, Наён… — юный омега, задыхаясь, зовет верного прислужника, прижимая к своей груди два маленьких беззащитных свертка. Сердце стучит заполошно, мертвенно‐бледное лицо искажено в муках, но он продолжает настойчиво звать прислугу, которая уже спешит к господину на помощь. — Они уже совсем близко, — шепчет Наён, помогая ослабевшему омеге присесть на кушетку. — Я знаю… — отвечают с придыханием и прикрывают устало глаза, собираясь с силами. — Знаю, мой милый. Омега держится стойко, но солёные, непрошеные слёзы все равно срываться с прекрасных карих глаз. Джиу в последний раз крепко прижимает к себе своих спящих детей, оставляя нежные и ласковые поцелуи на розовых щеках, и передаёт Наёну, который, не понимая, что задумал господин, все же бережно принимает младенцев на руки. — Я покажу тебе тайный путь из замка, — шепчет омега, прислушиваясь. Где-то неподалеку уже слышны злые голоса, и он торопится, вскакивая. Ведёт за собой растерянного прислужника, который держит малышей крепко и следует послушно за господином. В просторной библиотеке на втором этаже Джиу отодвигает один из массивных книжных стеллажей, указывая жестом направление, и даёт последние наставления. — Иди все прямо, никуда не сворачивая. В конце пути будет водопад. Не бойся, обойди его с левой стороны и устремляйся в густой лес. Там ты найдёшь скромный домик старого лесничего. Передай ему письмо. — Он ловко помогает Наёну продеть через голову кожаный шнурок и вешает на его шею небольшую сумку, где припасено немного провизии. — Он добрый и честный человек, верный друг нашей семьи. Он позаботится о вашем укрытии, пока малыши не окрепнут. Прислужник поджимает дрожащие губы, понимая, что задумал Джиу, и хочет отговорить его от этой опасной затеи. Ему невыносимо страшно за господина, но еще страшнее от того, что, если он не выполнит поручение, то детей постигнет та же ужасная участь, что и их родителей. — О них никто не знает… — словно прочитав тревожные мысли Наёна, произносит омега. — Они должны жить, понимаешь? Жить! Прислужник молчаливо кивает, смотрит на господина в последний раз и, больше ничего не говоря, уходит в спасительную темноту. Джиу закрывает потайной вход, читает перед ним молитву, прося Всевышнего спасти невинных детей, и возвращается в главный зал. Ранние солнечные лучи расползаются золотыми струями по помещению, радуя своим ласковым теплом и утренним озорством. Однако двое, смотрящие друг на друга, не замечают этого. Их губы сливаются в мягком поцелуе, они шепчут слова любви и, отстранившись, берутся за руки. Они готовы встретить свою судьбу вместе, в своем поместье, которое стало для них двоих настоящим домом и символом надежды на вечное счастье.***
Гнетущей тишиной и безмолвием встречает восемнадцатилетнего альфу поместье «Драконий глаз». Заросший густыми ветвями, замок хранит следы былого величия, словно до сих пор ждет возвращения своих владельцев. Могильный вой доносится до слуха, пугая всю округу, но мужчина упорно следует по намеченному маршруту. Тяжёлые двери с грохотом отворяются с помощью нечеловеческой силы, глаза сканируют убранство, и альфа неспешно проходит по залам, осматриваясь. Ноги сами ведут в хозяйскую спальню, где он почтительно склоняется, приложив руку к груди, перед портретом с господами, и выходит на балкон. По небу расползается кровавый рассвет, словно приветствуя своего нового властелина. Неистовое море плещется о скалы, а крики чаек утешают израненную душу. — Я дома, мои дорогие, — произносит вампир и смотрит на облака, тающие вдали.
