Грета Ото

      — Чимин, мой мальчик, это действительно ты?       Геон подходит ближе к омеге и притягивает к себе, обнимая. Родительское сердце мужчины сжимается, вспоминая о прошлом. Как он мог забыть о светлом мальчишке, позволив своей боли поглотить его целиком?       — Отец? — ошеломленный Намджун не знает, как реагировать на странное поведение старшего, поэтому просто ждёт от него объяснений, не предпринимая попыток забрать из его объятий Чимина.       Омега же, к своему удивлению, затихает. В груди разливается чувство спокойствия и гармонии, словно он оказался в надёжных руках, таких необходимых после смерти Сухо.       Геон наконец медленно отстраняет от себя Чимина и одаривает его ласковой улыбкой:       — Ты все такой же светлый и непорочный ангел. Ты, словно звезда, зажегся в ночь своего рождения и теперь светишься, указывая путь. Твой папа, несомненно, гордился бы тобой. Да, определённо! Вивьен был бы счастлив узнать, что в этом мире ты обрёл себя и свое счастье.       — Вы… Вы знали Вивьена? — с надеждой задает вопрос омега, вцепляясь в рукав мужчины.       — Не то чтобы знал… — мужчина вздыхает обреченно, смирившись с неизбежным. Знает, что впереди им предстоит долгий разговор, но решает ничего не утаивать и, наконец собравшись с мыслями, произносит: — Я познакомился с ним случайно. Нашел его в глухой провинции, в старом бараке. Я принял у него роды, и я тот, кто не смог спасти его, потому что у меня не было выбора. Прости меня, Чимин…       Если бы вампиры могли плакать, Геон давно бы излил свою душу горькими слезами. Говорят, мужчины не способны сопереживать, поддаваться своим эмоциям, и слезы для них — это слабость и откровенная уязвимость, но это не так. Не тогда, когда тебе приходится делать выбор между спасением жизни омеги и его новорожденных детей, не тогда, когда ты оставляешь слабого и беззащитного, зная, что по возвращении встретишь здесь только смерть. Но разве жизнь когда-либо была справедлива, особенно к вампирам? Ни живые, ни мёртвые, дети тьмы, питающиеся чужой кровью. Обреченные существовать столетиями и нести тяжелое бремя: без любви, без жалости, с невыносимой тоской.       Геон наконец приглашает новоиспеченную парочку за стол. Садит Чимина возле себя и, прежде чем поведать ему тяжёлую правду, внимательно рассматривает омегу вблизи.       — Ты так похож на него, Чимин. Так похож, — не перестаёт повторять вампир. — Пусть я и видел твоего папу в тяжёлых муках и агонии, но он был самым красивым омегой, которого мне доводилось встречать в тех краях.       Геон взволнованно откашливается, отпивает из бокала прохладную воду, хотя уверен, что сегодня за ужином он позволит себе пригубить что-то более крепкое, и продолжает:       — По долгу службы я часто бывал в разъездах. Несмотря на приглашение в совет, я не сразу занял высокий пост, и на первоначальном этапе, чтобы доказать свою состоятельность, меня отправляли в командировки по разным провинциям. Я изучал документы, контролировал соблюдение полномочий госслужащими и общался с народом.       Не прерывая разговора, Геон взмахом руки оповещает прислугу о том, что можно подавать первое блюдо, и ждет, пока перед Чимином появятся закуски, и сам ухаживает за омегой под недовольный и ревнивый взгляд Намджуна. Вампир не хочет упустить ни минуты, он так давно не видел этого маленького сорванца, о котором вечно рассказывал Сухо с невероятной и счастливой улыбкой.       — В тот период город был охвачен тревогой: люди жаловались на появление бурых медведей. Они выходили на центральную площадь и наводили ужас на мирных жителей своей агрессией и голодом. Осень для зверей — это время для подготовки к долгой зимней спячке. Озверевшие животные отчаянно пытались накопить силы для выживания, чтобы пережить стужу, поэтому не боялись ничего: ни капканов, ни даже искусственных преград. Мы же с моими людьми давно не питались живностью, будучи заняты другими делами, и тогда решение пришло само собой. В ночь на тринадцатое октября мы вышли в лес на охоту.       — Вы были не один? — с интересом спрашивает омега. Рассказ отца Намджуна привлекает его внимание. В этот момент он даже не может притронуться к ароматной еде, которая стоит перед носом и приятно раздражает рецепторы. Нет, ему необходимо узнать все, что произошло двадцать лет назад и, наверное, принять окончательное решение. Кем он хочет быть в этом мире: продолжать делать вид, что он человек, которого Намджун выкупил на аукционе, или дампир — наивысшее существо, способное изменить многое не только в своей жизни, но и в судьбах окружающих его людей.       — Из провинции нас вышло десять вампиров. Хвойный лес, где располагалось поселение, был велик, поэтому мы вынуждены были позвать подмогу. После мы разделились на небольшие отряды, а когда я обнаружил твоего папу, то отпустил своих спутников продолжать охотиться без меня, и это стало моей роковой ошибкой…       Мужчина ласково касается бархатной руки омеги, и в этот момент в его глазах Чимин читает всю глубину стыда и вины:       — Они могли помочь Вивьену, среди них были опытные вампиры, но я решил, что справлюсь сам. — Вампир продолжает себя корить за этот опрометчивый поступок, но собирается с силами и отбрасывает все негативные эмоции. Позже он непременно отправится на могилу Вивьена, вновь вымаливать прощение, но в этот раз возьмет с собой его детей, чтобы они знали, кто отдал свою жизнь, даровав им их собственную. — Первым на свет появился ты, — Геон улыбается омеге, погружаясь в свои давно забытые ощущения, — здоровый, крепкий омега со светлыми волосами-завитушками. Твои карие глаза уже в тот момент смотрели на меня с удивительной осознанностью и изучающим любопытством.       Геон по-отцовски перебирает светлые локоны Чимина, но, услышав недовольный вздох сына, отстраняется и, переглянувшись с Намджуном, продолжает:       — Я сразу же прижал тебя к груди Вивьена, собираясь перерезать пуповину, как он снова закричал от невыносимой боли. Тогда ко мне пришло осознание: он снова рожает. Пришлось осторожно переложить тебя на заранее подготовленное тёплое одеяло и помочь ему разродиться во второй раз. Альфа появился на свет настолько слабенький, что даже не издавал ни звука. В тот страшный момент я подумал: мы его потеряли, но Вивьен не сдался. Он протянул к нему дрожащие руки и, положив к себе, стал ритмично похлопывать по спинке. Оказалось, малыш наглотался околоплодных вод и не мог сделать свой первый вздох. Лишь когда ребёнок зашевелился и издал тихий скулеж, я перевёл дух. Но вы все равно были слишком слабы, и тогда я впервые услышал голос Вивьена после всего пережитого. Шепотом, едва слышно, сухими губами он велел мне забирать вас оттуда и немедленно возвращаться в поселение, чтобы спасти ваши жизни.       Геон отводит глаза в сторону и вздыхает. Теперь слова даются ему тяжелее, потому что он чувствует угрызение совести, и с этим ему приходится жить продолжительное время.       — Я послушался его и оставил умирать в одиночестве. Никогда не прощу себе эту ошибку.       — Но что вы могли сделать, господин Ким? — с сочувствием произнес омега.       — Я должен был его укусить, обратить в вампира. Так бы я сохранил его жизнь, но… — Геон замолкает, не в силах закончить свою мысль.       — Но он бы тогда убил своих собственных детей… — голос Намджуна звучит неожиданно тоскливо и обреченно. Он прекрасно понимает: вампиры в первые часы желают лишь одного — крови, и их не остановят даже крепкие родственные связи. Мозг перестает воспринимать информацию, пока тело трансформируется, каменеет, становясь сильнее, прекращая качать кровь из сердца. — Ты не мог поступить иначе, отец.       — Я знаю это, но как мне успокоить свою совесть и перестать вспоминать об этом, мой сын?       — Если вам станет лучше, — начинает осторожно Чимин, — я благодарен вам, что вы помогли нам появиться на свет. Я никогда не забуду вашей заботы и доброты.       — Милый мой, драгоценный Чимин. Ты не представляешь, как твои слова лечат моё старческое сердце.       Геон снова притягивает к себе омегу и прикрывает глаза. Тайна, хранившаяся многие годы, теперь расскрыта. Многое в ближайшее время прояснится и изменится. Мужчина рад, что может поучаствовать в этом, в том числе и в долгожданном воссоединении семьи.       — А ты хочешь узнать, где сейчас твой брат?       — Хочу, конечно, хочу, — отстранившись от вампира, произносит Чимин. — Он, наверное, далеко от нас, но ничего, я завтра же готов поехать хоть на край света, чтобы познакомиться с ним и обнять при встрече. Нам многое нужно обсудить.       — Зачем же так далече? — произносит Геон, усмехаясь. — Он совсем рядом. Протяни руку, и он, я надеюсь, ответит тебе взаимностью.       Чимин растерянно хлопает глазками и, сглотнув вязкую слюну, шепчет вопрос:       — Кто же он, господин Ким?       Мужчина выжидающе смотрит на омегу, а после произносит:       — Это Тэхён…

***

      Смятые простыни, тесно переплетенные голые тела. Несколько раундов подорвали силы двух мужчин, но они все равно продолжают ласкать друг друга, обмениваясь нежными поцелуями. Сейчас все происходит совершенно иначе. Они никуда не торопятся, наслаждаются близостью, и впервые Джин ощущает, что Тэхён не сторонится его в постели. Не пытается заменить кем-то другим, а смотрит прямо, собирая крупицы звёздочек перед глазами от оргазмов, рассыпается под ним с рычащими стонами и благодарит за доставленное удовольствие лаской и заботой.       После очередного пика наслаждения Джин уходит принять душ, чтобы смыть с себя остатки страсти, а Тэхён просматривает сообщения на почте. Смит его не подвёл. Наконец, у альфы перед глазами мелькает досье на некого Пак Чимина, и Ким вчитывается в каждое слово, пытаясь найти то самое, тайное, грязное и такое нужное для него сейчас решение проблемы, но ничего не находит. Пусто, словно Чимин действительно светлый и непорочный ангел с безукоризненной репутацией.       Ким хмурит на это брови и в который раз перечитывает документ, отчаянно пытаясь найти несостыковки. Нет, он не верит в эту показную святость омеги. Каждый человек грешен, но судит он людей по собственному опыту и поверить, что Чимин действительно не имеет рычага давления, никогда не сможет.       Сокджин выходит из ванной в одном полотенце, держащемся только на честном слове, и зачесывает все еще мокрые волосы назад. Тэхён отрывается от телефона и внимательно рассматривает альфу в теплом освещении прикроватного бра. На самом деле, мужчина уверен: с Джином ему несказанно повезло. Греческий бог, выточенный из мрамора, с мускулистым телосложением, выразительными чертами лица и такими пухлыми, наглыми губами, способными только ими довести до греха. Альфа порядочный, всегда чувствует партнёра и не имеет привычки оставлять без внимания. Так чем же он не устраивает Тэхёна? Почему не может альфа заменить им родного брата?       Недоступностью? Жаждой, рождённой в подростковый период, когда Тэхён только начал познавать себя как личность и исследовал свои возможности. Да, будь проклят тот день и Ким Намджун вместе с ним, когда брат возжелал своего брата. Это порок, это слабое место Ким Тэхёна. Альфа, правда, старается не думать о последствиях своей юной влюбленности, ведь в глазах Джина он видит целую вселённую. Он для мужчины всё: его свет, его тьма, его боль. Но как бы ни старался Тэхён, у него не получается полюбить этого мужчину, потому что самая первая любовь не забывается, она врезается в сердце настолько глубоко, что ее можно только вытравить ядом. Но Ким впервые признается сам себе — он слабак, потому что решиться на убийство своих чувств он, увы, наверное, никогда не сможет.       — Ты так смотришь, — прерывает тишину Джин и бесшумно подкрадывается к своей добыче, даже не подозревая, что именно он в чужих сетях является жертвой.       — Ты красивый, — произносит Тэхён, откладывая в сторону телефон. Своими заботами он займётся завтра, а сейчас… — Иди ко мне.       Джин повинуется, подползает ближе и срывает долгий поцелуй со сладких губ. Вылизывает рот и подминает податливое тело под себя. Не думает ни о чем, просто наслаждается временем, которое им отведено, и очень надеется, что в конце пути ему не будет так больно от разбитого вдребезги сердца, которое он давно вложил в руки Ким Тэхёна, ещё при их первой встрече… Но как же он ошибается!

***

      Вечерний Сеул не радует горожан своей непогодой: слякоть на тротуарах, коричневые брызги на светлой одежде, мелкий и противный дождик, бьющий в лицо совершенно выбивают из привычного ритма и делают пятничное настроение еще хуже, чем могло бы быть, но…       Не для Джексона Смита, который расположился в комфортабельном авто на заднем сиденье и вбивается в горло своего мальчика толстым членом. Крепкая рука направляет омегу, заставляя его насаживаться глубже и дарить своему господину крышесносное удовольствие, проглатывая всю сперму без остатка и задыхаясь от нехватки воздуха. Пусть он помнит: все его бесчисленные запросы не появляются из воздуха, а зарабатываются упорным трудом, даже если для этого приходится продавать свое тело. Их отношения — всего лишь взаимовыгодная сделка, где каждый платит по счетам, как умеет.       Джексон наконец отпускает омегу, и тот, облизывая покрасневшие губы, заваливается на спину, пытаясь отдышаться. Ему бы самому сейчас не мешало получить разрядку — дорогая ткань давит между ног, принося дискомфорт, но, будучи давно в отношениях со своим господином, он знает: после глубокого минета Смит вряд ли захочет продолжения. Возраст все же берет свое, и на восстановление требуется куда больше времени, чем раньше.       — Господин?       Омега до сих пор не выходит из образа покорного и тихого мальчика, готового на все, лишь бы порадовать своего мужчину. Их игры с каждым разом становятся все более извращенными и дикими, и в какой-то момент омега осознает, что он глубоко в дерьме, от которого ему уже не отмыться.       — Ты хорошо потрудился, моя прелесть. — Смит, пребывая в оргазменной неге, медленно достает из кармана портмоне и, отсчитав нужную сумму, передаёт ее омеге. Зелёные банкноты приятно шуршат в тишине салона, вызывая мелкую дрожь у пай-мальчика, а альфа, при виде горящих глаз, расплывается в притворной улыбке и, не брезгуя, тянется к нему за поцелуем. — Увидимся позже, — бросает мужчина и, открыв пассажирскую дверь, выпроваживает омегу из теплого салона.       Шофёр, выкурив почти полпачки сигарет, возвращается на свое законное место и заводит машину, которая везет альфу в самый центр Сеула. Сегодня у Джексона встреча с давним приятелем, и альфа с нетерпением предвкушает провести вечер за светской беседой.       В офисе Смит чувствует себя спокойно и уверенно. Милый омега-секретарь предлагает ему горький американо, пока его босс отсутствует на рабочем месте, но Джексон отказывается и проходит к барному шкафчику, где, как он помнит, хранится крепкий алкоголь пятилетней выдержки.       Пробка от бутылки звучит многообещающе, приглашая испробовать деликатный вкус, а ненавязчивый аромат сливы и мёда обволакивает помещение, когда тёмно-янтарная жидкость переливается в прозрачный бокал. Альфа медленно смакует напиток, позволяя ему раскрыться на языке новыми красками, перекатывает во рту и, проглотив, осматривается, пытаясь придумать, чем себя занять.       На столе друга разложены бесчисленные бумаги и Смит заинтересованоно перебирает их, неожиданно останавливаясь на одном документе. С черно-белой фотокарточки на него улыбчиво смотрит не кто иной, как омега Пак Чимин. Джексон не перепутает его ни с кем — этот мальчик принёс слишком много хлопот в жизнь акционера. Один из вампиров интересуется его прошлым и настоящим, второй пытается скрыть тёмные стороны, а вот Джексон… Джексон ненавидит его всей своей мрачной и черствой душонкой. Да, он заработал на омеге немалое состояние, но бесконечные угрозы семьи Ким не проходят бесследно. Где это видано, чтобы человека из высшего общества стращали из-за мерзкого омеги? Неслыханное унижение.       Наконец дверь в кабинет открывается, и на пороге появляется Джисон, тут же извиняясь перед другом за опоздание.       — Зачем тебе понадобился Пак Чимин? — интересуется Смит между делом, пока второй альфа присаживается в кресло и наливает себе выпивку.       — Мне он совершенно не нужен, — отмахивается мужчина, пригубив алкоголь. — Это все Юан. Неймётся ему на старости лет. Нашел он сына, видите ли, и теперь хочет сплавить его за границу. Документы липовые попросил сделать, да еще и инсценировать смерть. А я что, бог? Это в вампирском мире все легко и просто, а у нас, в человеческом, каждому нужно заплатить, чтобы держали язык за зубами.       — Так-так, а это любопытно. И сколько платит Юан за смерть сына? — Глаза Смита загораются интересом, и он, присев на край стола, тянется ближе к альфе.       — За формальную смерть, — поправляет его Джисон.       — Да, разумеется. Так сколько?       — Бюджет? Не ограничен.       — Даже так, — Смит задумывается, перебирая в голове, кто из его ребят может сделать все чисто и качественно, а после расплывается в улыбке и произносит: — Я помогу тебе, дружище, в этом деле, а ты взамен дашь мне эту сумму.       Смит быстро печатает на смартфоне внушительную цифру и показывает ее Джисону. Если дело выгорит, во-первых, мужчина сможет навсегда покинуть эти края. С такими бабками он поселится на собственном острове и заживёт свою лучшую жизнь, конечно же, со своим добрым и ласковым мальчиком. А во-вторых, пора показать чете Ким, что иметь дело с Джексоном Смитом может обернуться для них полным хаосом. Ведь он уже точно знает: Пак Чимин не выживет, если за дело возьмется профессионал.