Грета Ото

      Джин и представить не мог, что вновь окажется на чердаке, пытаясь спасти чью-то жизнь. Десять лет назад недалеко от своего дома он нашёл молодого альфу с пробитой головой. Мужчина должен был умереть, но Джин не позволил этому случиться. До ближайшей больницы было слишком далеко, а первая помощь, которую оказал вампир, не помогла бы ему прожить дольше двадцати минут. Тогда Сокджин принял тяжёлое решение: он совершил ритуал, призвав богиню Нак'Иштар принять человека в тёмный мир.       К счастью, все прошло успешно, и через неделю новоиспеченный вампир мог передвигаться и… Мстить. Он нашёл тех, кто привез его на растерзание зверям, и совершил возмездие, не желая выслушивать жалкие извинения и просьбы о пощаде. Джин таких методов не одобрял. Человеческую жизнь он ценил, и даже если его палачи решились на такой шаг, у них было оправдание. Молодому вампиру оправдания были не нужны. Возможно, поэтому их пути разошлись, и теперь общение сводится к редким звонкам и формальным вопросам: «Все ли в порядке?»       Сейчас альфе предстоит совершить ритуал вновь — ради совершенно незнакомого омеги — и вырвать из лап смерти, чтобы помочь перейти в мир теней. Имеет ли он на это право без его согласия? Нет. Сделает ли он это? Несомненно!       Джин расставляет вокруг импровизированного ложа черные свечи, кладет свой медальон, который подарил ему отец, когда он пришёл в этот мир, и хриплым голосом зовет телохранителя Чимина.       Бан Чан повинуется. Смотрит нечитаемым взглядом и слушает наставления альфы.       — Мне нужно прочитать древнейшее заклятие и вызвать богиню Нак'Иштар, — произносит Джин. — Как только я почувствую ее присутствие, я подам тебе знак, и ты должен будешь принести сюда омегу. Положи его на ложе и оставайся в тени, пока я не позову тебя. — Альфа, видя, как мужчина отстранённо кивает, неожиданно приближает его к себе за края пиджака и шепчет предостережения: — Хенджин в первые минуты может почувствовать Чимина, а я не смогу ему помочь. Ты должен сделать все от тебя зависящее, чтобы он не покинул пределы этого помещения. Чан, от тебя зависит многое. Не позволяй омеге стать убийцей собственного брата, он не заслуживает этого.       Бан наконец приходит в себя и соглашается сделать все, о чем его просят, а пока он уходит вниз, чтобы проведать Чимина, который категорически отказался покидать дом Джина, даже под угрозой собственной смерти.

***

      В просторной гостиной, где расположились Чимин и Техен, пахнет свежеприготовленным кофе. Альфа и омега сидят за барным столиком и греют ладони о теплые чашки, не нарушая установившуюся тишину между ними. Чимин украдкой разглядывает Тэхёна, пытаясь найти в нем похожие черты Ли Юана, и действительно сейчас видит сходство: аристократическое лицо, красивые и изящные руки, даже фигура альфы выдает их родство, но вот между ними… Между ними тысячи километров недопонимания и недоговоренностей. Так хочется, чтобы все это исчезло, растворилось в прострации, и они наконец увидели друг друга с другой стороны, с более трепетной и нежной. Ведь они все же родные братья, и Чимину чужды эти недомолвки.       — Ты хочешь что-то сказать? — Тэхён уже на протяжении десяти минут чувствует на себе пристальный взгляд омеги и понимает, что Чимин что-то скрывает. Боится открыть рот и поведать тайну, впрочем, оно и понятно: Тэхён в последнее время вел себя слишком агрессивно по отношению к нему. Гон что ли приближается?       — Да, мне есть что рассказать тебе, но… — Чимин задумывается на мгновение, а затем продолжает: — Это может подождать до лучших времен. Сейчас самое главное — вытащить Хёнджина. С ним же все будет хорошо, правда? — с беспокойством спрашивает омега.       — Джин справится. Я уверен. Можешь в нем не сомневаться.       — Кто вы с Сокджином друг другу? — вопрос омеги застает альфу врасплох.       Действительно, кто? Любовники? Друзья? Товарищи по постели? Все это так сложно. Тэхён всегда думал, что не сможет полюбить никого, кроме Намджуна. Болезненные чувства убивают, кромсают на части, заставляя забываться в чужой постели, но с Джином… С ним все иначе. Нет, он не вытеснил образ Джуна из мыслей, лишь встал рядом, помогая спасаться бегством от неправильных ощущений. Наверное, этот альфа — единственный мужчина, который по-настоящему заботится о нем, не считая семьи.       — Неважно. Это тебя не касается, и прошу, не лезь ко мне с этими вопросами. — Тэхен старается произнести эти слова мягче, но не получается. Он видит, как омега сжимается от его тона, но поделать с собой ничего не может. Как он может ответить на этот вопрос, если сам не может разобраться со своими чувствами? — Лучше расскажи мне, почему вы доверили Вон Бину покупку лекарств? — альфа меняет тему разговора, и, кажется, это устраивает и омегу, потому что он сразу же отвечает:       — Мы с папой и братом жили очень скромно. У нас нет финансовой подушки, и всё, что мы зарабатывали, уходило на еду или поддерживающие процедуры для Хёнджина. Врач сам предложил моему папе достать лекарства и оплатить их.       — Почему Намджун не проверил? Он же знает, что Хёнджин принимает таблетки?       — Да, знает, — утвердительно кивает Пак. — Но он доверяет господину Вону. Никто из нас не предполагал, что это подделка.       — Сволочи, — голос Чана звучит угрожающе, когда он появляется в гостиной и укрывает пледом плечи Чимина. — Неужели они не понимают, что последствия их действий могут привести к роковым ошибкам?       — Увы, мой друг, — произносит Тэхён, прислушиваясь к звукам наверху. — Люди слишком жадные и корыстные. Для них важна лишь собственная выгода.       — Не все такие… — пытается возразить Чимин. — Я знаю много порядочных людей, и они ни в чем не виноваты, просто…       — Просто они не сделали ничего плохого именно тебе. Каждый хочет жить лучше, даже ты! Посмотри, как влияет на тебя богатство Намджуна. Ты стал более смелым, красивым.       — Ты не прав, Тэхён, — вдруг перебивает телохранитель. Бан Чан смотрит на поникшего омегу и произносит: — Таким ты видишь Чимина только потому, что Намджун заботится о нем. Он его любит, а как мы знаем, любовь творит чудеса.       — Я знаю, что такое любовь, Чан, — с укором произносит Тэхён, — и не всегда это чувство делает человека сильным.       — Просто твоя любовь, — внезапно начинает Чимин, — она другая. От нее не порхают бабочки в животе, и сердце не замирает от восторга. Мы оба любим одного и того же человека, но ты — ты любишь безответно, — бросает омега и смотрит прямо в ошарашенные глаза Кима. — Что? Ты думал, я этого не замечу? Ты ошибаешься, Тэхен. Твой взгляд всегда направлен на Намджуна. Не знаю, что произошло между вами и почему у тебя появился к нему интерес…       Ким на это фыркает и желает отстраниться от омеги. Откуда ему знать, что творится у него на душе? Там такая клоака, что, если сунешь свой крохотный носик, тебя засосет по самую макушку.       — Ты меня никогда не поймешь…       — Я и не буду пытаться, но посмотри, что происходит между вами? Ты его брат, — что не родной не добавляет, — а вы как кошка с собакой. Так не должно быть в семье.       В семье… Тэхен неожиданно вспоминает, как они с Джуни в детстве играли возле родного дома на лужайке. Брат никогда не отказывался провести с ним время. Оберегал и утешал, когда у Тэхена не получилось ездить на велосипеде или когда в школе он получал нагоняй от преподавателя. Намджун всегда был для него примером, и ничего не изменилось и сейчас, просто однажды… Однажды он пошёл не той дорогой…       Техён все же аккуратно убирает руку от своей груди, но почему-то переплетает их пальцы. Сам он чувствует рядом с омегой небывалую силу и пока не может определить причину.       — Я… Я не знаю, что мне делать, Чимин, не знаю. Эти чувства завладели мной, захватили мой разум и сердце.       — Не позволяй им управлять тобой! — поддерживая зрительный контакт, произносит омега и поглаживает большим пальчиком холодную кожу рук. — Переживи их и отпусти. Твоя судьба — только в твоих руках.       Ким принимает сиюминутную ласку, а потом инстинктивно притягивает к себе, загораживая. Он чувствует присутствие богини, которую уже вызвал Джин, поэтому подает знак Чану и отправляет его на помощь альфе. Скоро все закончится, и Тэхен надеется, что им с Чимином вмешиваться в ритуал не придётся. Не хватало еще подвергать опасности всех присутствующих. Чимин в это время и сам замирает, стараясь не дрожать от леденящего ужаса. Он чувствует чужое присутствие и слышит зловещий скрежет где-то наверху, похожий на звук могильных плит.       «Богиня, помоги спасти Хёнджина! Позволь ему стать одним из твоих детей, ведь если ты откажешь нам в этой просьбе, у омеги не останется ни единого шанса на спасение.» ***       Чан входит в комнату, примыкающую к чердаку, и опускается на кровать рядом с младшим Паком. Рука мужчины непроизвольно тянется к прелестному созданию. Хочется почувствовать бархат кожи, пройтись по острым скулам и обвести пальцами пухлые губы, которые в борьбе за жизнь потеряли свой естественный цвет. Альфа внимательно рассматривает Хенджина: каждую родинку, каждую веснушку и втягивает воздух рядом с омегой. После ритуала он изменится, станет иным, но Бан Чану очень хочется запомнить его таким, человеческим омегой, ведь именно в него он впервые влюбился.       Мужчина осторожно поднимает хрупкое тело, прижимая к себе. Отключает от аппарата и шагает в направлении, где находится Джин. Альфа давно потерял свою веру, давно живёт только ради себя, но сегодня, впервые, он искренне желает, чтобы омега Пак Хёнджин выжил и его по-настоящему полюбил.

***

      Присутствие богини сразу ощущается, тяжестью ложится на плечи альф. Холод пробирается по коже, проникая в каждую клеточку тела. Чан делает все, как и просил его Сокджин: укладывает Хенджина на импровизированное ложе, поправляет больничную одежду и выбившиеся волосы. Ему больно видеть омегу в таком состоянии, но он очень надеется — Пак выкарабкается. Альфа отходит в сторону и замирает в самом дальнем углу замкнутого пространства. Теперь все зависит только от Джина, и почему-то Бан безоговорочно ему доверяет.       Сокджин не теряет время зря, встает напротив лежащего омеги и произносит просьбу к богине на древнем вампирском языке. Пламя свечей дрожит, а затем в одно мгновение вспыхивает ярко. Это знак! Джину позволено укусить страждущего и помочь ему перейти в мир теней.       Вампир наклоняется над омегой, шепчет слова прощения за предстоящую боль и, раскрыв рот, вонзает острые клыки в шею — туда, где едва пульсирует жилка. Хенджин вскрикивает, когда яд проникает в кровь, и в нем просыпается звериная сила. Он царапает плечи альфы, хрипло стонет, приоткрыв глаза, а когда Сокджин наконец отстраняется, отбрасывает его в сторону.       Омега мечется по постели, хватается за горло руками и царапает шею, пытаясь унять агонию. Тело дрожит, выгибается, и Хёнджин старается сделать вдох. Адреналин зашкаливает, и паника накатывает волной, заставляя задыхаться, но голос, зовущий его по имени, возвращает в действительность.       — Чан, — хрипит омега, наощупь пытаясь найти вампира. Мужчина сразу подается вперёд, позволяет прижаться к своей груди и наконец сделать такой необходимый вдох. Омега утыкается в его шею, наслаждаясь запахом зимнего леса. Он чувствует мужчину, ощущает приятные и мягкие прикосновения к своей спине и плачет так горько. — Больно, — всхлипывает омега.       — Знаю, мой маленький, знаю, но по-другому спасти тебя невозможно. Ты должен быть сильным, позволь мне помочь тебе. Я буду рядом, но ты должен отдохнуть.       Альфа вспоминает, куда Сокджин положил шприц с морфием, и поэтому, отвлекая разговорами омегу, тянется за ним. Хёнджин не выдержит перевоплощение без большой дозы обезболивающего. Это его единственный шанс, и Чан пользуется им. Он снимает специальный колпачок и делает укол в плечо. Омега снова вскрикивает, а после сразу же прикрывает глаза и обмякает в руках альфы. Бан Чан аккуратно укладывает его на кровать и, проверив дыхание, обращает свое внимание на Джина.       Ким лежит неподвижно, кажется, его уже отпустило, но в теле еще присутствует слабость. В голову лезут самые мрачные мысли, и он отчаянно пытается их отогнать. Богиня всегда требует за свою помощь награду, и сейчас ее голос, отчетливый и властный, озвучивает условие: «Тэхён никогда не будет твоим, — нашептывает Нак'Иштар. — Откажись от него, и долг будет уплачен». «Я согласен», — мысленно отвечает ей альфа, понимая, что другого ответа не примут, и проваливается в кромешную пустоту.