На глубину с тобой

И любишь ты меня, меня,

Как я тебя, как я тебя.

«Агата Кристи» – «Альрауне»

Возлюбленные в очередной раз оторвались друг от друга. Лица обоих дышали красотой, счастьем и удовлетворением. Настя с любовью посмотрела на Глеба, а потом потянулась за телефоном, чтобы узнать время. Музыкант улыбнулся: - Интересуешься, сколько мы с тобой продержались на этот раз? Девушка рассмеялась: - Хочу узнать, сколько времени осталось до будильника. Судя по тому, что я сейчас увидела, ложиться спать смысла для меня уже нет. А вот ты отдыхай, — сказала она и с нежностью поцеловала мужчину. – Всю ночь опять без сна… - Я не смогу заснуть, когда ты будешь мучиться от недосыпания. - Всё не так плохо. До трёх часов ночи я была в объятиях Морфея, после трёх – в твоих. - И какие лучше? – спросил Самойлов, улыбаясь. - Конечно, твои! – ответила Настя без тени сомнения. - Я тоже твои люблю больше, — поделился мужчина. – И я с удовольствием предпочту их всем остальным. Иди ко мне, моя звёздочка! Проведём время до будильника так, как нам хочется. Он притянул молодую женщину к себе и, объяв руками со страстью, стал целовать распухшие губы. Это произвело на возлюбленную предсказуемое действие. Настя тут же обняла мужчину за шею, запустив пальцы в волосы, лаская затылок. Музыканта эти действия сводили с ума, и девушка это знала. Игра любовью быстро принесла свои запретные плоды. От минуты к минуте прикосновения становились откровеннее. Нервы обнажались вместе с задремавшими желаниями. Они несли с собой разрушение мирного ритма жизни. И снова подушки, сбытые простыни, поцелуи, лишающие кислорода, тяжёлое дыхание, руки, ласкающие слегка влажную кожу. «Любовь убьёт нас наповал», — пронеслось в голове у Насти, когда она в последний раз оторвалась от музыканта. Тайминг был идеальный: не успело сердце войти в нормальный ритм, как зазвенел будильник. Это заставило влюблённых рассмеяться. - Я пойду в душ, — сказала она. – А ты попытайся уснуть… - Может, мне сходить с тобой? – предложил музыкант. – Помогу спинку потереть. Девушку эта перспектива очень прельщала, но если она уступит, гигиеническая процедура затянется на долгий период, тогда о своевременном приходе на работу придётся забыть. - Звучит соблазнительно… Но я, пожалуй, откажусь. Иначе я просто опоздаю. - Как жаль! – воскликнул Глеб. – Чертовски нелегко смотреть на такую красоту и не сметь к ней прикоснуться. Он неотрывно следил за обнажённой фигурой, тонущей в полумраке. На белую спину струился водопад волос, льющийся красивым потоком до линии талии. Картина волновала мысли, и невозможность удовлетворения возбуждала желание лишь сильнее. - Мы и так не отрывались друг от друга без малого три часа. Неужели этого мало? – притворно удивилась Настя. - Мало, — ответил Глеб без тени шутки. – Мне всегда тебя будет мало… Я не могу тобою надышаться. - Тебя это мучит? – серьёзно спросила молодая женщина, обернувшись с полотенцем в руках. - Ни капли, — в том же тоне сказал мужчина. – Разве ты не чувствуешь того же? - Чувствую, — подтвердила девушка, — и тебе это более чем известно. - Осознание этого терзает тебя? - Нет, — ответила возлюбленная, поняв, к чему клонил её избранник. - Отчего же должен страдать я? – мягко спросил музыкант. Настя отразила улыбку любовника и задумалась. Из соседней комнаты в спальню попадал еле видимый свет, идущий от окна. Город только готовился просыпаться, сверкая фонарями, луной и ослепительным снегом. Свечение рассеивало мрак спальни, выделяя предметы и любовников из тьмы. Глеб видел и читал все мысли на лице избранницы, впитывая в себя каждую чёрточку, словно боясь, что прекрасное видение исчезнет. Это обожание владело им, как полноправным рабом, но музыкант не роптал на несвободу. Хозяйка, имя которой — любовь, была неумолима, но добра. Она ласкала, успокаивала и возбуждала, делала каждый день похожим на праздник. Праздник, который всегда с тобой. - Если ты продолжишь стоять так задумчиво, я снова затащу тебя в постель, — с нежностью пригрозил мужчина. - Ни за что, — хихикнула девушка и поспешно выбежала из спальни. Глебу стоило огромных усилий не отправиться вслед. Холодный душ помог приобрести кое-какой заряд бодрости. Завернувшись в махровый халат, молодая женщина хотела возвратиться в спальню, но из гостиной послышались грустные звуки фортепиано. Едва ли эта музыка была сыграна по нотам, с которыми работала она. Звучало сложно для уровня начинающего. Самойлов-младший поднял голову на звук её шагов и улыбнулся. Женские руки с нежностью коснулись плеч. От кожи и волос исходил восхитительный аромат, её запах, который ни на что не похож, ни с чем не сравним. Мужчина усадил возлюбленную рядом с собой на банкетку и прижал к себе. Движение его было тихим, полным ласки и необъяснимой тоски. Эти чувства Настя разделила, обняла музыканта в ответ и нежно поцеловала в ухо. - Люблю тебя, — прошептала она и закрыла глаза от переполнивших сердце чувств. Пульс Глеба участился. Она его! Его! Он снова вспомнил те ужасные пять месяцев разлуки и первые дни января, ощутил чудовищный контраст. Раньше музыкант не мог к девушке прикоснуться, словно грешник, боящийся осквернить святыню. Любовь была недосягаема, как звезда. А теперь… Теперь он божество держит в своих руках, может прикоснуться к нему губами, не боясь быть отвергнутым. Счастье! Глеб обнимает счастье, и он никому на свете его не отдаст! - Мне пора собираться, — сказала Настя и тихо отстранилась. Её гость не настаивал на продолжении объятий, хоть и очень хотел этого. Вместо радости обладания мужчина придумал себе новое развлечение: стал наблюдать за девушкой, её сборами, повседневной жизнью, из которой волею злых обстоятельств он был изгнан. Чудовищно интересно! Вот его звёздочка выбирает одежду и скидывает полотенце с волос. Одна вешалка сменяет другую, дверь спальни целомудренно закрывается. Причина музыканту ясна: девушка не хотела дразнить лишний раз едва уснувшее желание. Однако, как только дверь снова открылась, Глеб понял, что все усилия Насти пропали втуне. Юбка-колокол и белоснежная блузка смотрелись столь хорошо, что не могли унять непристойных фантазий. Роскошные кудри убраны в благопристойную шишку, на лице еле заметный макияж. Всё это нравилось музыканту ничуть не меньше, чем полностью обнажённое тело и каскад ниспадающих локонов. - Ты решила развратить всех учеников и учителей обоих полов разом? – спросил Самойлов, не отрывая взгляда. - Что?! – удивилась девушка и тут же, посмотрев на себя в зеркало, убедилась, что все пуговицы на блузке застёгнуты. Глеб тихонько рассмеялся. Его возлюбленная даже не догадывалась: в его глазах она будет верхом обольщения, вне зависимости от того, что на ней надето и надето ли вообще. - Можешь не переживать, это всего лишь моё субъективное ведение. Ты выглядишь превосходно и будешь выглядеть, даже если наденешь рубище. - Ладно… — с сомнением отозвалась девушка, рассеянно раздумывая, успеет ли она ещё переодеться или стоит оставить всё как есть. – Тебе же не будет выгодно, если меня уволят из школы за неподобающий вид? - Вообще-то, будет, — ответил Самойлов. – Если уволят, я смогу забрать тебя в Москву. Настя понимала, что Глеб шутит, и вид девушки не был слишком откровенным для педагога, но всё же решила перестраховаться. Теперь блузка стала казаться чуть ли не полупрозрачной, что, конечно, было неприемлемо для школы. Филолог снова закрыла дверь перед веселящимся мужчиной. Уединение было недолгим. Скоро девушка опять предстала перед гостем, одетая в наглухо закрытое чёрное платье с длиной подола чуть ниже колена. Настя очень любила этот цвет, как и песню, которая на эту любовь вдохновила. - Переодевание не сильно помогло, — заметил мужчина. – Стоит лишь представить, что находится под тканью… - Менять одежду третий раз не стану, — заявила категорично молодая женщина. – Не думаю, что коллеги и дети будут воображать картину, приходящую в голову тебе. - Всякое бывает, — предположил музыкант. – Кто-то, может, и представляет… - Меня это уже не касается, — сказала Настя и посмотрела на время: скоро нужно выходить. - Хотел бы я быть твоим учеником… — мечтательно произнёс он. - Это можно устроить, — рассмеялась любовница. – Конечно, в школу тебя не примут, но я могу стать твоим личным репетитором. - Прекрасно! Я не прочь подтянуть русский язык… - Учти: я очень строга и требовательна. Буду задавать много упражнений на отработку правил. Сможешь ли выдержать такой темп? - Я буду прилагать все усилия для этого. Ни одной запятой не пропущу, ни одной орфограммы. Но мне нужна система поощрения. Как Анастасия Владимировна наградит послушного ученика? - Надо подумать, — улыбнулась девушка. – Наверное, буду ставить тебе много «пятёрок» или клеить «звёздочки» в тетрадку. - Мне этого мало. Мотивация должна быть сильнее… - Как скажешь, — согласилась педагог, подойдя к музыканту. – Что ни сделаешь для любимого ученика? Как насчёт поцелуя за каждую хорошую оценку? – она подкрепила слова примером. Глеб тут же воспользовался обстоятельствами. - Мне кажется, это неплохо… — сказал он хитро. - Но этого мало. Всё ещё мало… - Ты жаден до почестей, — заметила Настя. – Впрочем, я могу пойти тебе навстречу, но для большой награды нужно много трудиться. - Я готов на всё, если педагог будет замечать и вознаграждать мои достижения, — улыбнулся Глеб. - В системе поощрения ты и сам можешь мне многое преподать. - Я только за! Можно устроить что-то вроде курсов повышения квалификации – «Развитие мотивации к обучению». Представив подобную картину, Настя расхохоталась. Когда смех прекратился, филолог сказала: - Идея замечательная, мы её непременно воплотим. Однако мне пора выходить. Ложись спать, отдохни. В холодильнике бери всё, что захочешь. Если решишь уехать, то закрыть дверь сможешь без труда… - Спать в твоей постели не так сладко, как спать с тобой, но тоже весьма недурно. Я согласен. Днём съезжу к матери. Ты же приедешь к нам домой? - Если тебе хочется, — ответила Настя, ласково улыбнувшись. - Стыдно даже в этом сомневаться! Я буду ждать тебя сильнее всех. - Ну, раз так, то я не смею противиться. Ложись в постель… - Ты поцелуешь меня перед сном? - Если немедленно ляжешь, то да. После этих слов музыкант не мог поступить иначе: он тут же отправился в кровать. Настя подошла к постели и ласково укрыла возлюбленного одеялом, а после прильнула к горячим губам с поцелуем. Мужские руки обняли со страстью, желая оттянуть миг расставания. - Глеб, отпусти, пожалуйста! — взмолилась молодая женщина, понимая, что очень легко может пойти на поводу у своих желаний. Пришлось покориться. Хозяйка ещё раз поцеловала гостя и покинула дом, закрыв дверь квартиры ключом. На губах ещё ощущался поцелуй, когда машина тронулась с места. Впереди рабочий день. Он не внушал радости, однако грядущая встреча с Глебом давала силы всё преодолеть. Рутина, созданная школьной атмосферой, засасывала. Настя привыкла к ней. Размеренный ритм дел притуплял чувство тоски: дети поневоле требовали самого пристального внимания. Последний урок наступил столь неожиданно, что учительница удивилась этому. Теперь, когда свобода стала совсем близка, мысли о Глебе снова претендовали на монополию в голове. Восьмой класс вёл себя, как обычно. То есть шумно. Проблески вдумчивого отношения к русскому языку проявляли очень немногие. Сегодня количество таких детей было сокращено на одного человека. Алиса – отличница, всегда активно работающая на уроках, проявляющая очень лестный для педагогов интерес к гуманитарным наукам, весь последний месяц вела себя совершенно иначе. Восьмиклассница стала замкнутой, раздражительной, перестала уделять учёбе внимание. Насте было жаль наблюдать такие метаморфозы со способной девочкой. Вероятно, у неё были какие-то проблемы дома или несчастная любовь. Педагог хотела помочь, и нельзя сказать, что в этом направлении не предпринимались попытки. Филолог разговаривала с классным руководителем Алисы, педагогом-психологом, завучем по воспитательной работе, и все как один уверяли, что непременно займутся проблемой. Но время шло, а состояние девочки, казалось, не только не улучшалось, но даже ухудшалось. Это заставляло Настю паниковать. Вот и сейчас восьмиклассница сидела за последней партой, абсолютно равнодушная ко всему происходящему в классе. - Алиса, скажи, пожалуйста, где в пятом предложении ты поставишь запятые? – спросила филолог в тщетной надежде вернуть внимание девочки. Ученица встала и, не глядя на педагога, пробурчала: - Я не знаю. Молодая женщина не привыкла так быстро опускать руки и задала несколько наводящих вопросов, но ответов на них не получила. Одноклассники начали хихикать. Пришлось отступиться, чтобы не провоцировать насмешки. Звонок, грубо прозвеневший по коридорам школы, прервал невесёлые мысли учительницы. Она попросила Алису ненадолго задержаться после урока. Восьмикласснице ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Она упрямо уставила глаза в пол, ожидая проповеди. Настя начала говорить, когда за последним учеником закрылась дверь кабинета. - Садись, пожалуйста, — предложила филолог, решив, что тактика давления ничего полезного не принесёт. Девочка села за первую парту. Воцарилось недолгое молчание. Педагог последовала её примеру. - Алиса, — начала молодая женщина, — я в последнее время очень обеспокоена твоим состоянием. Ты перестала работать на уроках, меня это печалит. Я бы не хотела терять такую способную ученицу. Твой светлый ум всегда был украшением класса. Может быть, у тебя что-то случилось? Ты можешь рассказать мне, если хочешь. Я готова оказать тебе помощь. Что бы ни произошло, знай, ты не одинока… Все желают тебе только добра, и в том, чтобы попросить о помощи, нет ничего постыдного. У тебя какие-то неприятности? - Со мной всё хорошо, — резко ответила Алиса. Настя поняла, что, возможно, зря стала предлагать помощь сразу. Вот и результат… - Если у тебя всё хорошо, то почему ты перестала учиться в том темпе, который соблюдала раньше? Ты стала отставать от сверстников. В конце апреля начнутся ВПР, и если ситуация не изменится, то результаты будут плачевными. Может быть, какие-то темы вызывают у тебя трудности? Я готова объяснить материал индивидуально, если это так. - Не нужны мне ваши «индивидуальные объяснения». Я не идиотка! - Я не говорила ничего подобного, — возразила Настя. - Наоборот, я считаю, что ты очень способная девушка. Именно поэтому и предлагаю тебе подтянуть материал. В моей помощи нет ничего предосудительного, и я не хотела тебя оскорбить. - Анастасия Владимировна, не лезьте туда, куда вас не просят! – в голосе девушки сквозило раздражение и даже агрессия. – Я не нуждаюсь в вашей грёбаной помощи, ясно? Учительница мысленно сосчитала до пяти, чтобы успокоиться, и с достоинством ответила: - Более чем. Я ценю твою честность и смелость, но я была бы тебе крайне признательна, если бы ты сбавила свой тон. Ничто не даёт тебе право грубить мне и вообще кому бы то ни было. - Ваши уроки этикета меня тоже не интересуют, — саркастично отозвалась Алиса и, с шумом отодвинув стул, собралась выскочить из кабинета. Вход восьмикласснице перекрыл неожиданно появившийся в дверях Глеб: - Аккуратнее, пожалуйста, юная леди. С ног сшибёте! — с весёлой улыбкой произнёс музыкант. - Отвали! – рявкнула девочка и выбежала вон. Настя посмотрела на мужчину, в её глазах Самойлов прочитал чувство беспомощности и вины. Молодая женщина, как и во многих других случаях, упрекала прежде всего себя и хотела помочь абсолютно всем. У Глеба появилось желание догнать заносчивую девчонку и заставить её извиниться перед филологом, укрыть возлюбленную от грубости, которую та очень не любила и которой никогда не могла в полной мере противостоять. - Как ты? – спросил он ласково. - Со мной всё в порядке. Я сама виновата: хотела помочь ученице, а это оказалось не нужно. Моё участие сделало только хуже! А как ты очутился здесь? У нас довольно строгие охранники, посторонних не пропускают. Глеб видел, как филолог переживала, и решил, что оставлять Настю одну сегодня точно не следует. - Мне помог мой статус рок-звезды, — улыбнулся музыкант. – Все двери открываются волшебным образом, если на посту сидит поклонник твоего творчества. Но показать паспорт и расписаться в журнале посетителей всё-таки пришлось. Девушка ответила на улыбку. Лицо её преобразилось, стало чуточку веселее. Это утешило мужчину. - Я рада, — проговорила она. - Поехали к нам, — предложил Самойлов. – Мама и Вадик ждут тебя. Особенно мой братец… Сказав это, Глеб забавно скривил лицо, пытаясь возвести свою ревность в шутку, чтобы развеселить любимую. К счастью, это помогло. Настя тихонько рассмеялась. - Поехали, я только вещи захвачу и буду совсем готова. Я счастлива, что ты здесь… Спасибо, что прорвал блокаду. Мужчина не мог не обрадоваться таким словам. Его присутствие делает её жизнь лучше! Разве можно желать большего? Педагог попросила его посидеть в кабинете, пока она сходит в раздевалку за пальто. Заскучать без её общества гость не успел: филолог вернулась быстро. Было видно, что она торопилась, не хотела оставаться в школе дольше необходимого. Одевшись и взяв очередные тетрадки на проверку, она закрыла кабинет ключом и стала направляться к выходу. Вежливо попрощавшись с охранником, учительница вышла вместе с Глебом на улицу под многозначительный взгляд работника школы. Открытое пространство дало возможность молодой женщине с облегчением выдохнуть: личную жизнь она предпочитала хранить за семью печатями. - Я не заставил тебя расстроиться, приехав в школу? – поинтересовался Самойлов. – Ты не любишь афишировать частную жизнь… я мог нарушить твои планы по сохранности конфиденциальности. - Конечно, не расстроил, — честно ответила Настя. – Мне нравится, что ты здесь, я много думала о тебе. Но большинство моих коллег не славятся тактичностью, и это ещё хорошо, что наш историк заболел. Я бы умерла, заявись он при тебе в кабинет со своими разговорами. - Это тот, что за тобой приударяет? – спросил Глеб, чувствуя очередной прилив ревности. - Если неуместные ухаживания вперемежку с оскорблениями подходят под это определение, то да. Тебе не о чем переживать: я предпочту наесться толчёного стекла, нежели ответить на его симпатию взаимностью. Но твоей фигурой он ещё с января интересуется. Я храню тебя втайне, как могу, но увидев нас вместе, он замучил бы расспросами. - Если ваш охранник словоохотлив, то этот поклонник в любом случае всё узнает. И я буду такому раскладу только рад: хоть у кого-то поубавится охота ухаживать за тобой. - Это было бы прекрасно… - Он доставляет тебе много хлопот? – обеспокоился Глеб. - Не больше, чем муха, летающая по комнате. Не бери в голову. С такими, как наш историк, я вполне справлюсь сама. Да и вообще, не стоит он разговоров. Поедем лучше к Ирине Владимировне! - Всё, как ты захочешь, — улыбнулся музыкант и открыл двери Настиной машины. Молодая женщина села на предложенное место рядом с водителем. Самойлов-младший умудрялся находить самые разнообразные лазейки, чтобы облегчить возлюбленной жизнь. Очень приятно не думать о дороге, препоручить досадную обязанность человеку, который готов сделать это за тебя. Можно расслабленно сидеть и любоваться мужчиной, сидящим рядом. - А как ты добрался до школы? - На старом добром такси… Наверное, стоит подумать о покупке машины здесь. Я намереваюсь часто появляться в Екатеринбурге. Личный транспорт будет весьма кстати. Так я смогу быстрее добираться до тебя, что является, конечно, решающим аргументом. Настя улыбнулась. Рядом с музыкантом легко и радостно. Ей очень хотелось, чтобы он испытывал такие же чувства, ведь им обоим должно быть комфортно в этих отношениях. Но девушка не обладала уверенностью, что её присутствие в жизни всегда являлось синонимом счастья для мужчины. - Можно тебя спросить? – осторожно поинтересовалась она. - Разумеется, — серьёзно ответил Самойлов. - Ты со мной счастлив? Глеб немедленно рассмеялся: - Разве у тебя есть какие-то сомнения в этом? Счастлив, до одури счастлив! Но почему ты спрашиваешь? - Мне важно, чтобы тебе со мной было хорошо. Я хотела убедиться, что не доставляю ничего неприятного в твоей жизни. Вдруг ты что-то скрываешь, чтобы меня не обидеть. Понимаешь? - Понимаю, — без тени улыбки сказал музыкант. - И чтобы успокоить тебя, отвечу: ты для меня олицетворяешь всё самое лучшее в этой жизни. Да, я пою про то, что наш мир полон дерьма и несправедливости, и я действительно так считаю, только ты к этой грязи не имеешь никакого отношения. Я сам во тьме, и тьма во мне, но я не могу не стремиться к свету, а свет для меня – это ты. Боль я испытываю лишь тогда, когда ты меня отвергаешь. Но всё меняется, если мы вместе. С больной, израненной душой я припадаю к тебе, и становится не так плохо. Любую тьму можно вытерпеть, обладая источником света. Как же я не могу быть счастлив, если он у меня есть? - Я не святая, — возразила Настя, — я всего лишь человек. И не чужды мне ни тьма, ни несправедливость. - Красота в глазах смотрящего. Тебя не причислят к лику святых, для других моя звёздочка может быть кем угодно. Мне важно лишь то, кем ты являешься для меня. Пусть остальные думают что хотят. Их мнение не имеет в моих глазах никакой ценности. - Я понимаю, о чём ты. Мы всегда видим только хорошее в тех, кого любим. Старательно не замечаем ничего неприятного. И мы защищаем любимых людей до конца, даже если против них весь мир. - Потому что именно с этими людьми нам удаётся познать подлинное счастье, — продолжил музыкант. Дом Ирины Владимировны возник перед очами, как чёрт из табакерки. Влюблённые с улыбкой переглянулись и вышли из машины. Домочадцы встретили гостью радушно. Настя обнялась и с хозяйкой дома, и с Вадимом, передала в руки пожилой женщины очередную коробку с пирожными. Все дружной компанией отправились на кухню пить чай. На завтра намечено торжество, но о нём никто не говорил. Темы бесед были отвлечёнными. Молодая женщина отдыхала в кругу людей, ставших для неё второй семьёй. Удивительно, что среди сидящих не было Татьяны. В данный момент это радовало, но гостья не позволяла себе обманываться. По скупым комментариям домочадцев она догадалась, что завтра невестка непременно придёт, чтобы поздравить свекровь. Что же, жена Глеба – необходимое зло, к которому филолог уже привыкла. «Парней так много холостых, а я люблю женатого». У выбора девушки есть отрицательные последствия, и их нужно уметь принимать, как принимаешь счастье, любовь и радость. Или же имей смелость отказаться от зла, но будь готов, что оно унесёт за собой и всё светлое. У каждой медали две стороны. Есть любовь, и есть боль, приносимая этой любовью. За подобными размышлениями Настя едва заметила, как все перешли в гостиную, чтобы продолжить приятное времяпрепровождение. - Как дела у тебя в школе? – спросил Вадим, заметив, что его подруга погружена в раздумья о чём-то. Глеб немедленно кинул негодующий взгляд в сторону брата, а к Настиным мыслям прибавилась ещё одна болевая точка. Она вспомнила Алису и свой разговор с ней. Девушка рассказала Самойловым про ситуацию с ученицей и сопутствующие опасения. - Она в таком хрупком возрасте! А что, если разговор со мной усугубил положение? Бедная девочка возьмёт и сделает что-то ужасное. Как я тогда смогу жить после этого? Мне нужно было попросить психолога поработать с ней. - Ты уже просила, а ваш педагог, судя по всему, даже не почесался! – возразила Ирина Владимировна. - Ты ни в чём не виновата, и сделала всё правильно. Да, эта девочка отреагировала негативно, но дай ей время… Она, по крайней мере, знает, что ты готова ей помочь. Твоя Алиса сейчас успокоится, у неё спадёт максимализм, и она придёт к тебе. - Мама права, — согласился старший Самойлов. – Ты ведь хотела как лучше… - Что толку от моих намерений, если она прыгнет с крыши? Я на неё, получается, надавила, навязала свою помощь. «Что думала она, когда шагала вниз?». Я сама, мне кажется, умру, если с ней что-то случится… Зачем я полезла? - Послушай, — сказал Глеб и сел поближе к Насте, взяв её за руку. - Ты полезла к ней, потому что тебе не всё равно. Ты предложила ей помощь, не стала потакать её грубости и справедливо отстояла свои границы. Показала силу и великодушие. В твоих действиях не допущено ни одной ошибки. Никто из вашей школы палец о палец не ударил, ученица находилась в полном одиночестве, но теперь это изменилось. Она увидит через время, что есть те, кому не всё равно, и не будет совершать глупостей. Раз ученица с головой на плечах, как ты говоришь, она придёт к тебе. Дай ей время, не выпускай из поля зрения. Не смей себя винить ни в чём! В этой ситуации никто не сделал бы лучше. Молодая женщина слабо улыбнулась. Слова Самойловых несколько утешили её, но беспокойство не оставляло. Учительница решила сегодня вечером позвонить педагогу-психологу и попросить присмотреть за Алисой. И кто знает, может, удастся свести к минимуму ущерб, который Настя нанесла проявленным участием. Благими намерениями дорога в ад вымощена… Чтобы не беспокоить близких людей невесёлыми мыслями, девушка намеренно перевела тему. Однако Глеба этот манёвр не обманул. Музыкант, как всегда, не упускал ни взгляда, ни жеста, ни единого слова избранницы, поэтому каждый оттенок настроения возлюбленной был учтён и подвергнут анализу. Вечер стремительно приближался, и как бы хорошо ни было девушке в гостях, но наступило время возвращения домой. Настя не рассчитывала, что младший Самойлов останется сегодня у неё. Вероятно, музыкант захочет побыть в кругу семьи, ведь он уже и так слишком много времени уделил ей одной, поэтому, говоря о своём намерении, гостья старалась не выдавать грусти. Однако у Глеба были другие планы. Навязывать заботу грубым методом не хотелось. Пришлось призвать на дело хитрость. - Позволь мне сопроводить тебя, — попросил Самойлов, — я оставил у тебя одну очень важную вещь. - О, конечно! Только тебе не обязательно ехать. Я могу привезти её завтра, — ответила молодая женщина. Глеб подумал, что Настя пытается намеренно остаться одной, чтобы никому не досаждать своими тревогами. Чёрта с два мужчина так легко отступится! - Мне она нужна именно сегодня. - В таком случае поехали, — согласилась любовница. Со всеми попрощавшись, пара отправилась в путь. Глеб снова оккупировал водительское место, и у Насти появилась возможность беспрепятственно смотреть на дорогое лицо. У них осталось так мало времени! Чертовски мало! Сейчас он уедет, забрав свою вещь, и увидятся возлюбленные только завтра. В субботу музыкант улетит, а до новой встречи ещё так нескоро! Девушке не хотелось его отпускать, она была бы рада упросить остаться мужчину ещё на чуть-чуть, но эгоизм – это нехорошо. Нужно уметь прощаться. Дорога, увы, оказалась слишком короткой. Тяжело вздохнув, молодая женщина вышла из машины. Из её уст не было произнесено ни слова. Она пропустила мужчину в квартиру, стараясь не слишком думать, что будет, когда музыкант уедет. - Может быть, чаю? – предложила она. Списав гостеприимство возлюбленной на проявление любезности, Глеб тем не менее согласился. - Не откажусь! Хозяйка ласково улыбнулась и пошла хлопотать над угощением. Ещё оттянут миг разлуки, ещё есть время, чтобы понежиться под взглядом любимых глаз, утонуть в тембре голоса. Глеб пошёл вслед за девушкой, стоял на кухне и ласкал взором изгибы тела, длинные волосы и сосредоточенные черты лица. Когда чай был готов, влюблённые сели за стол. Они молчали, не занимали друг друга болтовнёй, упивались близостью друг к другу. Эта нежность заставляла слёзы набегать на глаза девушки, а сердце гулко биться в клетке из костей. Утренняя страсть теперь не показывала своего лица, на троне сидели трепет и тихое обожание. Родные, душевно близкие друг другу люди. Как же так могло получиться, что они встретились? Они, которые должны были никогда не пересечься? Ответа на этот вопрос возлюбленные не искали. - Знаешь, что я здесь оставил? - Что же? – спросила Настя, в очередной раз признаваясь в чувствах лучистым взглядом. Глеб, полный нежности и кротости, поклонения и любви, приник с поцелуем к губам, лаская руками тело, обволакивая собою. Девушка не могла не ответить. - Сердце своё я оставил, — сказал мужчина, упиваясь тоской слишком сильного чувства, которому никогда не будет выхода. – Сердце и душу. Больше ничего.