Улыбка для радио

Одетта посмотрела на Аластора, как на идиота. Либо он притворяется больным, либо и впрямь не дружит с головой. Как это ничтожество могло позволить себе вообразить, что после такого унизительного диалога, она согласится говорить с ним?!Девушка перевела свой разгневанный взгляд с радио-демона на Рози. А та как-будто не при делах и не знает, что происходит и зачем оно нужно. — Прошу, прощения, но я право и так ужасно задержалась — запинаясь произнесла Одетта — тем более, что после собрания осталось множество нерешённых вопросов... Рози очень разочаровано и казалось, что с нотками сожелению смотрела на девушку. Она было хотела ей что-то сказать. Однако Аластор, вопреки своим изысканным манерам, достаточно грубо ее перебил: — Поглядите, что за воспитанная мисс! Ну что ж, я не буду настаивать, Раз мисс Кармайн не желает слушать того кто хочет помочь ей и её семе, то смею избавить вас от своего присутствия. — оверлорд галантно взял Рози под локоть и они направились к выходу. В тот миг, Аластор произнес эти слова, в душе девушки что-то неуловимо изменилось. Словно невидимая дверь приоткрылась, выпуская наружу робкий лучик света, который долго прятался в самых потаённых уголках её сердца. Она стояла в корридоре, обхватив себя руками, и вдруг почувствовала, как внутри разливается тёплое, почти забытое ощущение. Будто кто-то невидимый положил ей на ладонь маленькое, пульсирующее сердечко — чистое, светлое, полное веры в лучшее. Эта надежда проросла в душе Одетты нежным росточком, пробиваясь сквозь толщу сомнений и страхов. В груди разливалось удивительное чувство лёгкости, словно она могла взлететь. Каждая клеточка её существа наполнилась предвкушением чего-то прекрасного, неведомого, но такого желанного. Надежда расцветала в её душе, как первый весенний цветок, пробивающийся сквозь тающий снег. Но тут эта нить, что вела ее к полной гармонии улетела, хотя правильнее сказать Одетта сама отпустила ее из рук. Румянец залил её щёки. — Прошу, постойте! — девушка побежала вслед за владыками в надежде их догнать. Смущённая улыбка тронула уголки её губ, а взгляд невольно скользнул в сторону, ища укрытия от пристального внимания. Тонкие пальцы нервно переплелись, выдавая внутреннее волнение. Одетта слегка наклонила голову, и прядь волос, выбившаяся из причёски, упала на лицо, словно пытаясь прикрыть её смятение. Плечи чуть ссутулились, будто под тяжестью собственных чувств, а дыхание стало более частым и поверхностным. В её движениях появилась особая грация — неловкая, почти детская. Она поправила несуществующую складку на платье, затем поправила браслет на запястье, словно эти простые действия могли помочь ей справиться с нахлынувшими эмоциями. Даже её голос, обычно такой уверенный и мелодичный, сейчас звучал чуть тише обычного, с лёгкой дрожью, выдающей её истинные чувства. В этот момент она была настолько очаровательна в своём смущении, что невозможно было отвести взгляд. — Я прошу прощения за свою фамильярность и пренебрежение к вам. Думаю, что чтобы загладить свою вину, я соглашусь на ваше предложение. Улыбка Аластора стала ещё более хищной, когда он заметил, как девушка залилась румянцем. Тонкие губы растянулись в самодовольном оскале, обнажая острые зубы, а в глазах заплясали озорные огоньки триумфа. Аластор чуть склонил голову набок, наслаждаясь моментом её смущения, словно изысканным блюдом. Его улыбка, обычно пугающая своей постоянностью, сейчас приобрела особый оттенок — в ней читалось явное превосходство и удовлетворение от того, что ему удалось вывести её из равновесия. Радио - демон медленно провёл рукой по своему костюму, будто подчёркивая собственное превосходство. Его голос, пропитанный радиоволнами, звучал особенно ехидно: — Неужели я стал настолько интересен в твоих глазах, милая, что ты снизошла до моего предложения? — Язвительно спросил он, а затем вежливо поклонился и потянул Одетте руку, — А в прочем, как вам угодно! В его лице не было ни капли искренности — только холодный расчёт и наслаждение от осознания своей власти над ситуацией. Он словно смаковал её смущение, как редкий деликатес, и его самодовольное выражение лица говорило громче любых слов: «Я знаю, что делаю, и мне это нравится». Тонкие брови Одетты слегка дрогнули, а в ясных глазах промелькнула тень недовольства. Оно поджала губы, и её обычно мягкая улыбка превратилась в едва заметную линию. Девушка выпрямилась, словно струна арфы, готовая зазвучать в любой момент. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, хотя внешне она сохраняла безупречную осанку. В её движениях появилась особая напряжённость — будто лебедь, готовый защитить своё гнездо от непрошеного гостя. Одетта сделала шаг назад, словно отступая от чего-то неприемлемого. Голос, обычно такой мелодичный и нежный, сейчас прозвучал с непривычной твёрдостью: — Умоляю, давайте без прелюдий, и перейдем сразу к делу. В позе грешницы читалось тихое негодование — благородное, сдержанное, но от того не менее ощутимое. Даже её платье, казалось, шелестело с особым возмущением, когда она поворачивалась, чтобы уйти от неприятной ситуации. — Ты смотри, милая, воспитанная и деловая мисс Кармайн! — молвил оверлорд обращаясь к Рози. Затем он взял Одетту под руку и они вышли на улицу. — Дорогуша не переживай, думаю, что не займу у тебя много времени. Уходя, девушка бросила взволнованный взгляд на Рози. В глазах Одетты читалась такая тревога, что сердце невольно замирало. она смотрела так пристально, будто пыталась разглядеть в происходящем что-то важное, ускользающее от других. Взгляд девушки был полон беспокойства и лёгкой растерянности. В этот момент она казалась особенно уязвимой и беззащитной, словно маленький птенец, впервые оказавшийся один на один с миром, что особенно забавляло Аластора. Взгляд грешницы метался, искал поддержки и понимания, но в то же время был полон решимости не отступать перед трудностями. В нём читалась и тревога за близких, и страх перед неизвестностью, и отчаянное желание всё исправить. Однако Рози только хитро улыбнулась и неоднозначно подмигнула. Ее выражение лица смутило Одетту и поставило девушку в не самое заурядное положение. Хотя повелительница успела шепнуть ей, что все будет очень хорошо, Одетте в это слабо верилось. Но все же это она делала ради семьи, поэтому придется пойти на компромисс. Тем временем Одетта в сопровождении радио - демона, гуляла по городу каннибалов. Его улицы словно перенеслись из Америки 1910-х годов — старинные здания с винтажной архитектурой выстроились в ряд, создавая причудливый контраст с адским пейзажем. Повсюду царила удивительная для Ада упорядоченность: вывески магазинов, элегантные витрины, аккуратно выметенные тротуары. Демоны-каннибалы, одетые в старомодные наряды, неторопливо прогуливались по улицам. Их бледная кожа и чёрные глаза с острыми клыками создавали жуткое впечатление, особенно на фоне притворной любезности и старомодных манер. Дети, выглядевшие невинными и милыми, на самом деле были такими же кровожадными, как и взрослые. В воздухе витал сладковатый запах, а на улицах то тут, то там виднелись следы их кровавого промысла — неоконченные трапезы, разбросанные останки. При этом сами жители держались друг за друга, проявляя удивительное единство. Несмотря на жуткую репутацию, город производил впечатление удивительного порядка и организованности и Одетта потеряла бдительность. Местные жители, создали здесь свой особенный мир, где старомодные манеры соседствовали с первобытной жестокостью, но грешница этого не замечала, словно была в розовых очках. Тем временем Аластор уже успел присесть на уши своей новоиспечённой "приятельнице" Его голос, пропитанный радиоволнами, звучал особенно сладко и вкрадчиво, когда Аластор обращался к Одетте. Он склонился в изысканном поклоне, его улыбка стала шире, обнажая острые зубы в притворном восхищении. — Политика вы сделали поэтом, мне лишь одно известно божество,— промурлыкал он, растягивая слова, словно наслаждаясь каждым звуком. — Вы дочь Кармайн Кармилы, хах, но разве дело в этом? Вы королева сердца моего. Мне ваше имя — небесная манна. Мисс Кармайн, пусть вас зовёт другой, мне разрешите звать вас просто Одеттой, быть только вашим телом и душой. Глаза Аластора, обычно холодные и расчётливые, сейчас искрились фальшивым восхищением. Он медленно кружил вокруг неё, словно хищник вокруг добычи, продолжая рассыпаться в комплиментах: — Ваше появление в моей жизни подобного восходу солнца, С той лишь разницей, что солнце появляется постепенно, а вы ослепляет вдруг,— всё это делает вас поистине уникальной личностью в нашем мире. В каждом его жесте читалась издёвка, в каждом слове — скрытая насмешка. Он поигрывал радиоволнами в воздухе, создавая вокруг себя ауру величия и превосходства. Его лесть была острой, как лезвие ножа, и такой же опасной. — Позвольте выразить своё глубочайшее уважение к вашим талантом, — продолжал он, не сводя с неё пристального взгляда. — Быть может, вы почтите меня своим обществом в более приватной обстановке? В словах оверлорда звучала явная угроза, замаскированная под изысканный комплимент, а в глазах плясали искорки предвкушения от предстоящей игры. Сначала Одетта держалась настороженно, но постепенно её сопротивление стало таять под натиском изысканных комплиментов Аластора. Его слова, словно сладкий яд, проникали в её сознание, затуманивая разум. Она выпрямилась, расправила плечи, невольно впитывая каждое его слово. Её глаза заблестели не от смущения, а от самодовольства, которого она раньше за собой не замечала. Одетта начала ловить каждое движение его губ, жадно впитывая похвалу. Когда он заговорил о её талантах, девушка невольно улыбнулась, и эта улыбка была совсем не похожа на её обычные сдержанные выражения лица. Она поддалась вперёд, ближе к нему, впитывая каждое его слово, как цветок впитывает солнечный свет. Его похвала звучала всё слаще, и Одетта уже не замечала, как её критическое мышление затуманивается. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что верит каждому его слову, что его восхищение искренне. Её разум, обычно такой острый и проницательный, словно окутался туманом, сквозь который она уже не могла разглядеть истинные мотивы Аластора. Это и было не роковой ошибкой. Минуя переулки они зашли в тупик. Аластор мастерски провёл Одетту в ловушку, где каждый шаг казался верным, но вёл только к поражению. Она оказалась в безвыходном положении, окружённая со всех сторон его коварными планами, а так же стенами. В полутёмном переулке, где тени играли в причудливые игры с лучами света, Аластор медленно приблизился к Одетте. Его улыбка стала шире, а в глазах заплясали озорные огоньки предвкушения. — Дорогая Одетта, — промурлыкал он, растягивая слова, словно наслаждаясь каждым звуком. — У меня есть для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться. Он протянул ей старинный свиток, украшенный странными символами. Радиоволны, исходящие от его тела, создавали вокруг них особую атмосферу напряжения и ожидания. — В обмен на некую вещицу я предлагаю помощь, вам и вашей семье — продолжал он, обходя её по кругу, словно хищник, загоняющий добычу. — Ваша семья освободиться от долгов и сможет достичь таких высот, о которых вы даже не мечтали. — Вам нужна моя душа? — тихо прошептала Одетта, чувствуя, как земля уходит из по ног. — Милая, воспитанная, деловая и умная мисс! — издевательски прошептал оверлорд почти над самы ее ухом. Его голос становился всё более вкрадчивым, а слова — слаще мёда. Он перечислял все возможные выгоды, искушая её перспективами, которые казались слишком заманчивыми, чтобы отказаться. — Всё, что от тебя требуется — это подписать этот договор, — Аластор указал на свиток, и в этот момент его истинная сущность проступила сквозь маску любезности. — И тогда весь ад будет у ног Кармайн. Одетта замерла, не в силах отвести взгляд от протянутого свитка, не замечая, как ловко Аластор заманивает её в свою паутину. Сомнения терзали душу Одетты, словно острые когти хищника. Её взгляд то и дело возвращался к свитку с договором, лежащему на столе, а пальцы нервно перебирали складки одежды. В её сознании бушевала настоящая битва. Часть её существа кричала о том, что предложение Аластора слишком заманчиво, чтобы от него отказываться, но другая часть, более мудрая и осторожная, нашептывала о ловушке. Она то выпрямлялась, полная решимости согласиться, то вновь склонялась над свитком, перечитывая условия договора. Её глаза, обычно такие уверенные, теперь наполнились тревогой и неуверенностью. Одетта начала ходить по пустырю, пытаясь упорядочить мысли. Каждый шаг словно уводил её в противоположную сторону: то к алтарю власти и могущества, то к обрыву предательства и потери себя. В её голове проносились воспоминания о предупреждениях других, о слухах об Аласторе, о его репутации манипулятора и обманщика. Но его обещания звучали так сладко, его лесть была настолько искушающей... Она остановилась перед ним. В глазах читалась борьба — борьба между амбициями и здравым смыслом, между желанием власти и страхом потерять всё. В конце концов, сомнения сгустились в плотный комок тревоги в её груди, не давая принять окончательное решение. Она понимала, что стоит на краю пропасти, и любое решение может стать роковым. "Можно или нет, не могу найти ответ. Я так устала по чужой указке жить. Все в моих руках, и никто мне не докажет, что принять помощь — это значит согрешить! Путь опасен, ну и пусть, я к утру вернусь, вдоволь отосплюсь и с мамой обнимусь. Пусть непонятно, но все же приятно сбросить этот груз! Я не буду беспомощна и помогу маме и Кларе, буду полезна!" — думала Одетта. Однако грешнице вспомнился один из вечеров кругу семьи, где Кармила объясняла ей и Кларе, почему нельзя заключать сделки с повелителями: "Сделка с оверлордом — это как танец со смертью, — говорила она детям — Они мастера манипуляций, искусные в создании иллюзий. То, что кажется вам победой, на деле окажется вашей погибелью. Они обещают власть, могущество, исполнение желаний. Но за каждой такой сделкой стоит цена, которую вы не в силах представить. Оверлорды питаются чужими страданиями, они живут за счёт чужих душ. История знает тысячи примеров, когда наивные души попались в их сети. Они подписывали договоры, не читая условий, ослеплённые обещаниями. А потом... потом было уже поздно. Помните: каждый знак, поставленный вами в их договоре, — это часть вашей души, которую они забирают. Каждая буква — это обещание боли и страданий. Не верьте их сладким речам, не поддавайтесь на лести. Лучше умереть свободным, чем жить рабом их воли. Помните это. Помните всегда." Одетта выпрямилась во весь рост. В её глазах больше не было и тени сомнения или восхищения — только твёрдость и решимость, хотя в гове ещё отдавались слова Кармилы: "Лучше умереть свободным, чем жить рабом их воли". — Нет, — произнесла она чётко и ясно, каждое слово звучало как удар молота. — Я не приму ваше предложение, Аластор. Её голос, обычно мелодичный, сейчас звенел сталью. Она шагнула вперёд, глядя демону прямо в глаза, не отводя взгляда. — Ваши обещания — лишь пустые слова, за которыми скрывается желание манипулировать и контролировать. Я вижу вашу истинную сущность, вижу, как вы играете с чужими судьбами. Одетта подняла руку и резким движением разорвала свиток с договором, который всё ещё лежал на столе. Клочки бумаги разлетелись по воздуху, словно чёрные бабочки. Аластор расхохотался своим ужасным смехом, а затем театрально приложил руку к сердцу и скорчил гримасу обиды. — Я не позволю использовать себя в ваших играх. Моя душа принадлежит только мне, и я не продам её за призрачные обещания власти. Аластор попытался что-то сказать, но она перебила его: — Довольно лжи. Я знаю, кто вы на самом деле — коварный манипулятор, питающийся чужими слабостями. Но меня вам не обмануть. С этими словами она развернулась и вышла, держась с королевским достоинством. Её поступь была твёрдой, а спина — прямой. Она ушла, оставив Аластора в одиночестве с его несбывшимися планами. Как вдруг за ее спиной донёсся голос радио - демона: — А если я восстановлю твои воспоминания? Одетта замерла, словно заворожённая блеском возможностей, которые открывал перед ней Аластор. Она сможет вспомнить всю свою жизнь. Её глаза невольно расширились, когда она услышала условия предложения — настолько заманчивыми они казались. — Откуда вы узнали, что я потеряла память и как вы сможете мне не восстановить? — Настороженно спросила девушка. В груди разлилось странное тепло, а разум наполнился картинами будущего. Возможно у нее была любовь и семья, а ещё любимая работа? С помощью Аластора она узнает, как умерла и как жила, какой была прежде... — Хах, дорогуша, это было определить не трудно, но об этом позже, — заявил Аластор, самодовольно сказал он, — А что касается воспоминаний, то оверлорд и по совместительству хозяин души может просмотреть самые яркие моменты из ее жизни на земле. В душе Одетты зародилась надежда — может быть, это действительно её шанс изменить всё к лучшему? Мысли о возможной выгоде затмевали предостережения разума. Одетта развернулась к Аластору, вслушиваясь в каждое его слово. Её дыхание стало прерывистым, а сердце билось чаще от волнения и возбуждения. Она почти чувствовала, как власть струится сквозь пальцы. И невольно приблизилась к нему. В какой-то момент она поймала себя на том, что уже мысленно принимает предложение. Её гордость затрепетала от возможности помочь семье и от перспективы получить то, что было утеряно от падения. Но в глубине души всё же теплилось сомнение — крошечный огонёк, который пока не мог пробиться сквозь пелену соблазнительных обещаний. Одетта стояла перед выбором, который казался одновременно и заманчивым, и пугающим. Её руки дрожали, когда она протягивала их к древнему свитку. Пальцы едва заметно подрагивали, выдавая внутреннее смятение. Она медлила, бросая неуверенные взгляды то на договор, то на Аластора. В её глазах читалась борьба — борьба между желанием узнать прошлое и страхом перед неизвестностью. — Я... я согласна, — произнесла она наконец, но голос её звучал неуверенно, почти умоляюще. Одетта сделала шаг вперёд, но тут же остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену. Её взгляд метнулся к выходу, и на мгновение показалось, что она передумает. Но нет — она снова повернулась к Аластору. Тот, к слову сказать, уже успел восстановить разорванный документ. Дрожащими руками девушка взяла перо, но прежде чем поставить подпись, замерла. В её взгляде промелькнуло что-то похожее на сожаление, но было уже поздно отступать. Аластор наблюдал за внутренней борьбой Одетты с явным наслаждением. Его губы растянулись в хищной улыбке, а в глазах заплясали озорные огоньки триумфа. Он медленно кружил вокруг неё, словно паук вокруг запутавшейся в паутине мухи. — О, как восхитительно, — прошептал он, растягивая слова, его голос звучал как мурлыканье довольного кота. — Вижу, вы колеблетесь. Это прекрасно. Его пальцы играли с радиоволнами, создавая вокруг них причудливые узоры. Он наслаждался каждым мгновением её неуверенности, каждым колебанием, каждым взглядом, брошенным в сторону выхода. Аластор склонился к ней ближе, его дыхание было едва уловимым: — Позвольте помочь вам с решением. Ваши сомнения делают этот момент ещё более сладким. Он наслаждался её нерешительностью. Каждое её колебание, каждый вздох, каждая попытка отступить — всё это было для него источником удовольствия. Его улыбка становилась всё шире, обнажая острые зубы в торжествующем оскале. Медленно, словно совершая роковую ошибку, Одетта поставила свою подпись. В этот момент её лицо выражало такую смесь эмоций — от надежды до страха, от предвкушения до сожаления, — что казалось, будто она сама не верит в то, что делает. Перо коснулось бумаги, её плечи поникли, а в глазах отразилась глубокая внутренняя борьба, словно она уже жалела о своём решении, но пути назад не было. Когда Одетта наконец поставила подпись, Аластор издал едва слышный довольный смешок. Его глаза засияли торжеством. В этот момент он был воплощением триумфа, наслаждаясь своей победой над её сомнениями и страхами. Страх сковал Одетту ледяными тисками, а в глазах отразился первобытный ужас перед могуществом Аластора. Она отступила на шаг, затем ещё один, пока не уперлась спиной в холодную стену. Её дыхание стало прерывистым, а пальцы судорожно вцепились в ткань платья. В этот момент она чувствовала себя крошечной и беззащитной перед его подавляющей аурой. В воздух взлетел красивый, шарик: он был небольшим, но чистеньким, хотя и имел несколько черных извилин. Аластор ловко подхватил его и осторожно вертел в пальцах. — Так, так, дорогуша, на момент смерти тебе было шестнадцать лет, — не без удовольствия сказал радио - демон. — Может хочешь посмотреть свой самый яркий момент из жизни? Когда Аластор приблизился, Одетта невольно сжалась, словно пытаясь стать незаметнее. Её взгляд метался по закоулку в поисках выхода, но везде натыкался на невидимые стены его власти. В горле пересохло, а язык словно прилип к нёбу. — Хах, молчание — знак согласия, — сказал повелитель и схватил Одетту за руку. Дрожь пробежала по её телу, когда он прикоснулся к ее руке. Девушка ощущала его присутствие каждой клеточкой своего существа — как тёмную, всепоглощающую силу, перед которой все её прежние достижения казались ничтожными. В её голове проносились панические мысли: «Что я наделала? Как выбраться из этой ловушки?» Она понимала, что теперь полностью в его власти, и это осознание парализовало её волю. Даже когда он просто смотрел на неё, Одетта чувствовала, как кровь стынет в жилах. Его присутствие было настолько подавляющим, что она едва могла дышать, а сердце билось где-то в горле, грозя выскочить наружу от страха. Тем временем Аластор кинул шарик к ногам Одетты. Но тут, о чудо, он стал увеличиваться в размерах и в конце концов вырос до того момента, как в него они могли в него спокойно зайти в полный рост. В конце концов, этот малюсенький шарик стал похож на портал. — Аластор, что это? — тихо спросила грешница радио - демона, прячась у него за спиной. — Ты до сих пор не поняла что это? А я то думал, что ты проницательна, — едва сдерживая смех сказал он, продвигая девушку вперёд, — Это твоя душа, глупышка! Хотя, правильнее сказать уже моя.