Улыбка для радио

Глава 4 Многие говорят,что чужая душа —потемки, но что делать, если своя собственная — мрак? Пространство безвременья, в котором очутились Аластор и Одетта, простиралось серой пеленой, поглощая все очертания реальности. Время здесь словно застыло в вязкой субстанции, утратив свою способность течь и изменяться. Воздух был пропитан затхлостью застоя, а свет утратил свою животворящую силу, превратившись в тусклое, безжизненное мерцание. Одетта заметила, что в этом месте всё было лишено динамики: ни шелеста листьев, ни голосов, ни даже лёгкого дуновения ветра. Казалось, что сама природа здесь остановилась в своём вечном круговороте, застыв в неподвижности. Звуки, если и возникали, то тут же тонули в вязкой тишине, не оставляя после себя ни эха, ни следа. — Что это? — завороженно спросила Одетта у своего спутника. В свою очередь, демон раздражённо поправил галстук, его ухмылка стала хищной, а клыки блеснули в полумраке. Электрические разряды пробежали по кончикам его пальцев, оставляя за собой шлейф искр. — Послушай, дорогуша, — процедил Аластор, делая шаг ближе, — у меня нет желания разжёвывать одно и то же по десятому кругу. Если ты не можешь запомнить элементарные вещи с первого раза, может, стоит обратиться к специалисту? Услышав слова оверлорда, глаза девушки потемнели от гнева, а зрачки сузились до тонких щёлочек. Она выпрямилась, и её обычно расслабленная осанка стала прямой и напряжённой, как натянутая струна. — Вы переходите все границы, мистер Аластор, — голос Одетты, обычно мягкий и размеренный, сейчас звенел от сдерживаемого гнева. — Ваше высокомерие не даёт вам права так со мной разговаривать. Пальцы грешницы дёрнулись, будто пытаясь ухватиться за что-то невидимое. По ее телу пробежала едва заметная дрожь, а в воздухе вокруг неё начало сгущаться тёмное облако энергии. Глаза Аластора заблестели азартом, а радио-антенны начали весело подпрыгивать, ловя новые волны веселья. Однако за всей этой маской счастья скрывалось раздражение. — О, как мило! — промурлыкал он, театрально хлопая в ладоши. — Кто бы мог подумать, что скромная Одетта умеет быть такой… колючей? Это даже забавно! Девушка стиснула зубы и сжала кулаки. Она встретилась глазами с Аластором. Казалась, что Одетта была для него не более чем декоративная собачка, что только лает, а укусить не может. Грешница хотела было сказать оверлорду что-то, но перед ней стала вырисовываться новая картина. Сквозь призму пелены была видна довольно большая лаборатория. Просторное помещение было наполнено особым, едва уловимым ароматом химических реактивов. Высокие окна пропускали лунный свет, который отражался в начищенных до блеска поверхностях лабораторного оборудования. Вдоль стен выстроились массивные металлические шкафы с прозрачными дверцами. На полках были аккуратно расставлены колбы, реторты и пробирки разных размеров. Каждая ёмкость была подписана чётким каллиграфическим почерком, а реактивы разложены по категориям с особой тщательностью. Однако в углу лаборатории находилась клетка. В этой клетке на цепях висел мужчина средних лет с кляпом во рту. Его дело было изнеможенно, а кожа была покрыта множеством рубцов. Сам человек был даже не в силах как либо сопротивляться и он лишь покорно ожидал своей судьбы. В центре комнаты возвышается длинный лабораторный стол, покрытый устойчивым к химическим воздействиям материалом. За этим столом работала девушка с довольно худощавой, изящной фигурой. Длинные светло-русые волосы незнакомки были собраны в строгий высокий хвост, который подчёркивал утончённые черты лица. Глаза леди представляли собой удивительное сочетание, создавая завораживающий, немного пугающий эффект. Она носила круглые очки, которые добавляли её взгляду глубины и серьезности. На ней был длинный белый лабораторный халат, застёгивающийся на пуговицы, который она носила поверх чёрной водолазки. Девушка держала в руках флакончик с каким-то странным веществом, тихо считая количество капель. Она была крайне сосредоточена на своей работе,что казалась весь мир потерял для нее свое значение. — Аластор, это я?! — недоумевающе задала вопрос Одетта владыке. — Нет, дорогуша, это я! — Теряя уже всякое терпение ответил ей Аластор, — Я просто предупреждаю, что второй раз мы сюда не вернемся и поэтому настоятельно рекомендую не отвлекаться. Одетта поджала губы и устремила свой взгляд на себя из прошлого. Лаборантка склонилась над столом, её сосредоточенный взгляд был прикован к тонкой стеклянной палочке, из которой капля за каплей падала в пробирку. Каждый миллилитр имел значение — она считала про себя, словно молитву: «Двенадцать, тринадцать, четырнадцать ...» Её пальцы, обтянутые латексными перчатками, едва заметно дрожали от напряжения. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь лабораторное окно, создавали причудливую игру света на поверхности реактивов. Внезапно за спиной раздался весёлый голос, и в нос ударил сладкий аромат цветов. Не ожидавшая такого поворота событий девушка вздрогнула всем телом. Из-за неожиданности движения её рука дёрнулась, и вместо одной капли в пробирку упали две. — Сюрприз! — раздался радостный голос, и перед её глазами возник букет нежных полевых цветов. — Вероника, смотри что я достал! Тебе нравится? Вероника обернулась, ее лицо исказила гримаса злости, а глаза налились кровью. Пока она отвлекалась на неожиданный подарок, лишняя капля уже растворилась в растворе, оставшись незамеченной. — Гилберт, ты больной! — выпалила Вероника, схватив букет, — Додуматься же надо, чтобы в идеально стерильную лабораторию принести эти грязные, вонючие цветы! Белая от гнева, лаборантка встала и демонстративно толкнув Гилберта плечом, выбросила букет в мусорное ведро. Вскоре Вероника вернулась к работе. — Прости пожалуйста я не хотел тебя расстраивать… Парень неловко переступил с ноги на ногу, словно земля под ним вдруг стала слишком горячей. Руки Гилберта сами собой сжались в кулаки, а потом бессильно опустились вдоль тела. Он попытался что-то сказать в своё оправдание, но слова застряли в горле, превратившись в невнятное бормотание. — Расстраивать!? Скажи это профессору, когда он придет! — в исступлении кричала Вероника. Вся фигура девушки, словно наполнилась электрической энергией. Даже волосы, казалось, встали дыбом от переполнявших её эмоций. — Он уже здесь… — прошептал Гилберт. В лабораторию вошел профессор, лет пятидесяти на вид. Его суровое лицо с резкими чертами казалось высеченным из камня. Глубокие морщины бороздили лоб, а в прищуренных глазах читалась неприкрытая холодность. Седые волосы, когда-то густые и блестящие, теперь были зачёсаны назад, открывая высокий морщинистый лоб. Одет он был в тот же халат, что красовался на Веронике и Гилберте. В руках неизменно держал толстую папку с документами или указку, которой мог пристукнуть по столу для пущего эффекта. Его походка была стремительной и уверенной, он двигался по зале, как корабль, рассекающий волны. — Я надеюсь раз у вас нашлось время трепаться, то разумеется сыворотка готова! —грубо сказал он, схватив колбу с веществом, что готовила девушка. Голос профессора был низким и властным, каждое слово звучало как приговор. Он не терпел возражений и всегда говорил так, будто его мнение – единственное верное в этом мире. Мужчина заправил сыворотку в цилиндр шприца и направился к пленнику. Несчастный, находился на этот момент в клетке, всем своим жалким существом, стал сопротивляться. Однако учёный оставался неумолим. Холодные его пальцы обхватили подбородок жертвы, заставляя запрокинуть голову. В другой руке поблескивал шприц – тонкая игла отражала тусклый свет, словно остриё кинжала. На лице учёного не дрогнул ни единый мускул, глаза горели маниакальным огнём исследования. — Не двигайся, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, его голос звучал как приговор. — Это для твоего же блага. Игла медленно проникла в нежную кожу шеи, прокалывая плоть с едва слышным чмоканьем. Сыворотка, прозрачная и зловещая, начала поступать в кровь пленника. Профессор внимательно следил за реакцией организма, его губы кривились в подобии улыбки. В комнате царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием жертвы и тиканьем старинных часов. Каждый миллилитр жидкости, поступающий в тело, словно отсчитывал последние секунды прежней жизни пленника. Когда процедура была завершена, профессор отступил на шаг, удовлетворённо наблюдая за своей жертвой. В его глазах читалось предвкушение – предвкушение того, что должно было произойти дальше. Но дальше ничего не произошло или по крайней мере не то чего ожидал ученый. Пациент скончался. Умер. Причем мучительной смертью. Руки ученого задрожали, но не от страха или упреков совести, а от ярости. Обычно холодный разум помутнился от гнева. Профессор метался по лаборатории, словно дикий зверь в клетке, его шаги эхом отражались от стен. Лицо исказилось от гнева, морщины стали глубже, а в глазах пылала такая ярость, что казалось, они вот-вот извергнут пламя. Губы искривились в злобном оскале, обнажая зубы, а седые волосы растрепались, будто их трепал невидимый ветер. — Кто?! Кто допустил эту ошибку?! — его голос гремел, отражаясь от стен и заставляя вибрировать лабораторное оборудование. Тут он заметил бледную, как смерть Веронику, — Это ты! Он с силой ударил девушку кулаком по лицу, заставив лаборантку съежиться от боли. Профессор остановился перед лаборанткой, его дыхание стало прерывистым, а грудь тяжело вздымалась. Он схватил папку с результатами, и его пальцы побелели от напряжения. — Это твоя вина! — прорычал он, оборачиваясь к Веронике. — Из-за твоей халатности погиб этот подопытный! ТЫ УБИЛА ЕГО!!! Одним резким движением он схватил её за ворот халата, притягивая к себе. Его пальцы, обычно такие тонкие и точные в работе с инструментами, сейчас казались стальными тисками. Девушка попыталась вырваться, но он был сильнее. Ученый отшвырнул Веронику к металлическому столу, и она ударилась о его край с глухим стуком. Её очки отлетели в сторону, а из глаз брызнули слёзы. Но ему было мало этого. Мучитель нанёс первый удар — резкий, расчётливый. Его кулак врезался в её плечо, заставив вскрикнуть от боли. Второй удар пришёлся в живот, и она согнулась пополам, хватая ртом воздух. Профессор бил методично, словно проводил эксперимент, отмечая каждую реакцию её тела на удары. Его лицо исказилось в жуткой гримасе удовлетворения, когда он видел, как она корчится от боли. Колбы на полках звенели в такт ударам, а воздух наполнился запахом крови и страха. Её крики эхом отражались от стен, но никто не спешил на помощь, даже Гилберт, что наблюдал за этой картиной. Когда ученый наконец остановился, тяжело дыша, Вероника все еще лежала на полу, её халат был порван и измазан в крови, а лицо покрыто ссадинами. Профессор смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах читалось не удовлетворение, а жажда продолжать. — Сэр, прошу прощения, но может лучше от греха подальше спрятать труп? — Несмело, дрожащим, как струна гитары голосом сказал Гилберт. Лаборатория погрузилась в тишину, нарушаемую лишь её прерывистым дыханием и тиканьем старых часов на стене. Взгляд Вероники метнулся по столу, где в беспорядке лежали инструменты и приборы. Внезапно глаза остановились на блестящем металле — револьвер, который профессор хранил в лаборатории для «особых случаев». Сердце девушки бешено колотилось в груди, но движения были чёткими, выверенными. Собрав остатки сил, она медленно, почти незаметно, потянулась к оружию. Пальцы дрожали, но сумели сомкнуться на прохладной рукоятке. Профессор, поглощённый своим безумием, не замечал её действий. Он стоял к ней спиной, давая распоряжения Гилберту. Одним плавным движением Вероника развернула револьвер. Металл холодил ладонь, придавая уверенности. Время словно замедлилось. — Ты думаешь, что сможешь так просто взять и убить меня? Нет, милая ты меня не убьешь, уж слишком много я сделал для такого ничтожества, как ты!— прохрипел ученый, поворачиваясь. Но было поздно. Палец девушки уже лежал на спусковом крючке. Выстрел разорвал тишину лаборатории. Звук отразился от стен, эхом прокатился по помещению. Профессор замер, а затем медленно осел на пол. На его груди расплывалось тёмное пятно. Лаборантка стояла неподвижно, держа оружие перед собой. Её трясло. В воздухе витал запах пороха, смешиваясь с металлическим привкусом крови. Всё было кончено. Она сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить. Гилберт замер, его глаза широко раскрылись от шока. В воздухе витал запах пороха, а в ушах всё ещё звенел отзвук выстрела. Он не мог поверить своим глазам. Его взгляд метнулся от бездвижного тела ученого к дрожащей лаборантке, всё ещё держащей в руках револьвер. В её глазах читался дикий страх, смешанный с решимостью. — Ты у…убила его? — прошептал он, делая осторожный шаг вперёд. Руки парня непроизвольно потянулись к карману, где обычно хранился блокнот для записей, но сейчас он забыл о нём. Всё его внимание было приковано к этой жуткой сцене. Гилберт почувствовал, как земля уходит из-под ног. Профессор забрал их с Вероникой из детского дома, они работали и жили с ним бок о бок, доверяли ему. Искренне верили, что убийство может быть оправдано, если цель благая. И вот теперь... Вероника медленно опустила оружие, её колени подкосились, и она осела на пол. Гилберт бросился к ней, но его взгляд то и дело возвращался к телу профессора. — Я... я не хотела... — прошептала девушка, её голос дрожал. — Он... он... Гилберт не слушал. В его голове крутились мысли о том, что теперь будет с лабораторией, с исследованиями, с их общим делом. Всё рухнуло в одно мгновение, разрушенное выстрелом, который изменил всё. На шум стали сбегаться люди. Над залой то и дело можно было слышать стук каблуков или громкие голоса ученых. Несколько людей пытались открыть двери,но профессор всегда запирал их изнутри во избежание конфликтов и проверок. — Гилберт…. — Тихо позвала парня Вероника, — Поцелуй меня… Он опустился рядом с девушкой , осторожно обнял её за плечи. Их губы встретились в нежном, но полном глубокого смысла поцелуе — его руки бережно обхватили её лицо, а она прильнула к нему. В этом прикосновении слились воедино благодарность за спасение, страх пережитого кошмара и робкое обещание новой жизни; их дыхание смешалось, а сердца бились в унисон, словно пытаясь наверстать упущенное время и выразить то, что не могли сказать слова. В этот момент он чувствовал себя таким же беспомощным, как и она. Вероника мягко отстранилась от Гилберта. Девушка все еще сжимала рукоять пистолета. — Я тебя люблю, — сказала она парню и нажала на курок. Мир перед глазами Одетты пошатнулся, словно карточный домик, кровь отхлынула от лица, оставив на щеках мертвенную бледность, зрачки расширились от ужаса, поглотив всю радужку, а в следующий миг все закружилось в безумном вихре, ноги подкосились, и она, издав тихий вздох, медленно оседала на чьи-то руки , теряя сознание, словно цветок, сорванный порывом ветра. Тело девушки обмякло, а длинные ресницы дрогнули в последний раз, укрыв глаза от увиденного кошмара.