Улыбка для радио

Одетта резко распахнула глаза, всё ещё чувствуя отголоски кошмара — липкий страх сжимал сердце, а в ушах стоял призрачный шёпот Гилберта. Она попыталась пошевелиться, но тело будто налилось свинцом. Медленно, с трудом сфокусировав взгляд, она осознала: это не её комната. Инстинктивно девушка потянулась к тумбочке, где обычно лежали ее очки. Однако к ее величайшему сожалению очков нигде не было. И тут она увидела его — справа от Одетты раздался бархатный, мелодичный, но в тоже время стальной голос радио-демона: — О, пробудилась, — голос оверлорда прозвучал вкрадчиво, с едва уловимой издевкой. — Судя по твоему лицу, сон был… впечатляющим. Неужели тебе приснился я? Напротив, в кресле с высокой спинкой, сидел Аластор. Его силуэт вырисовывался на фоне тусклого света, а длинные пальцы неспешно перелистывали страницы книги. Он не смотрел на неё — казалось, полностью поглощён чтением. Тишину нарушал лишь мягкий шелест бумаги и нервное дыхание Одетты. Девушка никак не отреагировала на его колкость, а лишь схватилась дрожащими пальцами за голову. Одетта резко втянула воздух, словно вынырнув из глубин тёмного омута. Пальцы сами рванулись к вискам — холодные, дрожащие, будто пытались ухватить ускользающие обрывки воспоминаний. В голове взорвалась мозаика образов: лаборатории с тусклым светом, колбы с мерцающими жидкостями, скрип пера по пергаменту... И — самое страшное — тот человек, которого она убила. А скольких загубила еще? Дыхание грешницы стало прерывистым, каждый вдох отдавался в ушах глухим стуком сердца. Пальцы впились в виски сильнее, будто могли физически удержать рвущиеся наружу воспоминания. Перед глазами мелькали фрагменты: револьвер, колбы, ромашки и тот кучерявый паренек… Она покачала головой, пытаясь отогнать наваждение, но воспоминания накатывали волной — яркие, беспощадные, детализированные до боли. Запах формалина. Звук тикающих часов. Шёпот за спиной: «Ты убила его, ты убийца ». Одетта сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Физическая боль казалась спасительной — она хоть на миг отвлекала от того, что разворачивалось в её сознании. Но образы не исчезли, а на оборот сплетались в единую картину, от которой уже нельзя было убежать. Слеза скатилась по щеке, оставляя холодный след. Одетта медленно опустила руки, глядя перед собой невидящим взглядом. Прошлое, которое она так старательно искала, теперь стояло беспощадном кошмаром. — Ах, эти муки совести! Эти попытки оправдать себя… — Аластор театрально вздохнул, приложив руку к груди. — Но давай будем честны: ты сама виновата в происходящем. Сама позволила к себе такое обращение, сама виновата в своей смерти, хотя могла бы обрести свободу и счастье. Однако стоит признаться, что ты очень мило вздрагиваешь от кошмаров. Одетта замерла, пытаясь осмыслить происходящее. Слова радио-демона вернули ее в реальность. Для начала нужно разобраться с нынешними проблемами. Какого черта она здесь? От чего в таком виде? И главное — почему Аластор, этот самовлюбленный болван, что не знает своего места, сидит напротив и ведёт себя так, словно всё в порядке вещей? Она хотела что‑то сказать, но голос застрял в горле. Вместо этого она лишь слегка пошевелила рукой, и этот тихий звук заставил Аластора наконец поднять взгляд. — В конце концов, — продолжил он, и в его тоне проскользнуло что‑то ледяное, — твоя душа теперь часть моей коллекции. И поверь, я умею ценить редкие экспонаты. Так что, может, хватит терзаться? Прими свою новую реальность. Или тебе нравится страдать? Что ж в таком случае я… — Заткнись, — тихо, но твердо сказала Одетта. Оверлорд закрыл книгу, аккуратно положив её на столик рядом, и слегка наклонил голову, изучая её взглядом. Одетта почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Что прости!? — сказал Аластор, давая Одетте последний шанс. Как бы странно и противоречиво это не звучало, однако оверлорд нисколько не хотел вредить девушке. Слишком устал для того чтобы ставить на место, эдаких дур, как эта. Однако внутри девушки бушевала буря. Не просто гнев — ярость, чистая и беспощадная, как разряд молнии. Она чувствовала, как жар приливает к лицу, как сжимаются челюсти, как каждый нерв натянут до предела. Он посмел. Посмел вторгнуться в её пространство, посмел играть с её травмами, посмел смотреть на неё так, будто она — всего лишь забавная игрушка в его бесконечной игре. — Я СКАЗАЛА, ЗАТКНИСЬ! — в исступлении заорала Одетта. В воздухе повисла тяжёлая, звенящая тишина — словно сама реальность замерла на миг, прежде чем рухнуть в бездну. «Видит Бог я этого не хотел»— подумал демон, потирая монокль. Одетта ещё не успела перевести дыхание после своего выкрика, а Аластор уже двинулся. Плавно, почти лениво. Но в этой неспешности таилась такая холодная расчётливость. — Ух ты, а ты знаешь много интересных слов, а тебе знакомо слово боль?— прошептал оверлорд, и в его голосе зазвучали низкие, вибрирующие ноты, от которых волоски на руках встали дыбом. — Как ты думаешь, дорогая, требует ли дерзость… коррекции? Прежде чем грешница успела ответить, его пальцы — длинные, тонкие, с чуть заострёнными ногтями — скользнули к её шее. Одетта рванулась назад, но хватка оказалась железной. Из ниоткуда — или, казалось, из самой тени — появилась цепь. Чёрная, словно отлитая из застывшего мрака, с тускло поблёскивающими звеньями. Она обвила шею девушки с тихим, зловещим звоном, и в тот же миг Одетта почувствовала, как холод проникает под кожу, сковывая не только тело, но и волю. — Что это?! — её голос дрогнул, но она тут же сжала губы, пытаясь сохранить остатки достоинства. Аластор отстранился, любуясь делом рук своих. Цепь тянулась от её горла к невидимой точке в полумраке, будто укореняясь в самой тьме. Радио-демон провёл пальцем по одному из звеньев, и оно отозвалось глухим гулом, похожим на стон. — Всего лишь небольшой урок, — он склонил голову, и его улыбка стала шире, острее. — Чтобы ты помнила: даже самый яркий огонь можно приструнить. Особенно если он грозит обжечь того, кто его разжёг. Одетта инстинктивно рванулась назад, но ошейник лишь сильнее впился в кожу. Пальцы девушки судорожно вцепились в гладкую поверхность, пытаясь нащупать замок или хотя бы ослабить хватку, но всё было тщетно. Металл с каждым мгновением становясь всё теснее, а воздуха все меньше и меньше. Однако Аластор, словно не замечал этого и продолжил своим будничным голосом: — Представь, каково это — потерять контроль над собственным разумом, — прошептал он, наклонившись к её уху. — Одно моё слово — и ты забудешь, зачем сопротивлялась. Одно движение — и твои воспоминания станут моими игрушками. Радио-демон щелкнул пальцами и разум Одетты потряс крик того несчастного, которого она убила. Следом за ним крик профессора. О, ни одна физическая боль не смогла бы сравнится с теми душевными муками, что она испытала. Иногда для того, чтобы приструнить человека не обязательно примирять по отношению к нему насилие, порой достаточно просто насыпать соль на свежую рану. — Прошу… хватит! — охрипшим голосом прошептала грешница не в силах выдержать муки совести. Возможно сама мысль о том, что она убийца или сам факт расстроенной психики так повлияли на девушку, что она была готова на все лишь бы эти крики умолкли. В этой единственной мольбе слились воедино боль, отчаяние и последняя капля гордости, которую она всё ещё пыталась сохранить. Аластор медленно приподнял бровь. Пальцы радио-демона едва заметно дрогнули, создавая показательную иллюзию, будто он колебался между двумя решениями. Наконец он сделал едва уловимое движение — лёгкий взмах руки, почти небрежный. Ошейник дрогнул, затем с тихим, почти мелодичным звоном разомкнулся и растворился в воздухе, словно его и не было. Одетта рухнула на колени, судорожно вдыхая воздух, который теперь казался ей сладким, как нектар. Она обхватила себя руками, чувствуя, как тело содрогается от запоздалого страха и облегчения. Каждая клеточка дрожала, но вместе с тем внутри разгоралось странное, почти нереальное чувство — «свободы». Аластор наблюдал за ней с отстранённым интересом, словно учёный, завершивший эксперимент и теперь оценивающий результаты. Его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. — Видишь, — произнёс он мягко, но в его голосе всё ещё звучала та самая нежность, от которой хочешь застрелиться лишь бы избежать диалога, — Иногда достаточно просто попросить. Одетта подняла на него взгляд — измученный, но всё ещё полный непокорности. Она не ответила. Слова были лишними. Всё, что ей сейчас было нужно — это воздух, тишина и осознание, что пытка наконец закончилась. — Но помни, это лишь передышка.— донёсся голос Аластора — Ах, да! Самое время обсудить твои… «обязанности». Демон неспешно обошёл все еще лежащую на паркете грешницу и остановился в шаге от неё. — Во‑первых, ты будешь помогать горничной по хозяйству. Готовить, убираться, принимать гостей а так же прислуживать постояльцам и относиться к ним с должным уважением. Твоя задача — создавать иллюзию уюта. Улыбаться, слушать, кивать. Люди — даже в Аду — падки на внимание. — Он сделал паузу, склонив голову. — Во‑вторых, наблюдение. Ты будешь докладывать мне обо всём, что покажется… «любопытным». Шёпоты, секреты, слабые места. Всё это — топливо для моего дела. — В‑третьих, ты не имеешь право покидать территорию отеля ни при каких обстоятельствах, а так же отказывать постояльцам в их «просьбах» — Он провёл пальцем по краю её подбородка, и Кармайн невольно отшатнулась. — Не вздрагивай. Это просто роль. А ты, моя дорогая, теперь актриса в моём театре. Аластор вернулся к книге и взял сел в кресло, будто уже потерял к ней интерес. — И последнее. Никаких… самовольных решений. Твоя душа принадлежит мне, а значит, каждый твой шаг — часть моей игры. Если вдруг почувствуешь позыв к бунту или жалости — напомни себе: ты здесь не по своей воле. Ты здесь потому, что я так решил. Он поднял глаза, и в их глубине сверкнуло нечто холодное, нечеловеческое. — Вопросы? Одетта сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе: — А если я… откажусь? Аластор рассмеялся — звук, похожий на звон разбитого стекла. — Откажешься? Милая, ты уже все забыла? Ах как это прискорбно, но думаю повторить данный урок повод найдется! Что же, униформа в шкафу, — Оверлорд махнул рукой в сторону платяного стенда, — И помни: я всегда знаю, где ты и что делаешь. Даже когда ты думаешь, что одна. Одетта развернулась, чувствуя, как тяжесть его слов давит на плечи. За спиной раздался тихий, почти ласковый голос: — Ладно, не буду мешать тебе осмысливать. — Он развернулся, уже собираясь исчезнуть в вихре теней, но напоследок бросил через плечо: — Если вдруг захочешь обсудить условия нашего договора подробнее — знай, я всегда рад поболтать. Особенно о твоих ошибках. Дверь беззвучно закрылась. Одетта осталась одна — наедине с тьмой, с эхом его слов и с горьким осознанием: её душа действительно больше не принадлежала ей. В голове девушки снова и снова прокручиваются слова этого ублюдка. Голос Аластора, вкрадчивый и ледяной, звучал эхом в сознании: «Ты сама виновата в происходящем. Сама позволила к себе такое обращение, сама виновата в своей смерти, хотя могла бы обрести свободу и счастье.» Свобода… раньше девушка никогда не задумывалась над этим, у неё была замечательная семья, любимая работа и все это рухнуло в один миг. Одетта прижала ладони к лицу, пытаясь заглушить рыдания, но они рвались наружу, разрывая тишину. В груди — острая, давящая пустота. Она плакала не только о последствиях сделки, но и о собственной жизни. Как же так!Значит она толком не жила? Почему она застрелилась? Тут Одетта, словно вырвались из некоего оцепенения, невиданная сила хлынула из её груди. Да, у неё нет права перемещаться, где она хочет, да, её только что унизили, но не сломили! Ей дали выбор, теперь всё в её руках: продолжать дальше убиваться или же построить новую жизнь, а заодно и попытаться вырваться из оков. — После каждого падения — только выше взлёт. — прошептала грешница, пытаясь встать, несмотря на боль — Сегодня главный он, а завтра всё наоборот. Жизнь горит во мне — пусть даже мне не победить… С нуля начать не трудно, трудно только телом быть. После Долгих попыток девушка наконец-таки встала. Зрелище было точно не для слова нервных: множество кровоподтеков и ссадин на шее, заплаканные глаза и у самой Одетты вид был крайне помятым. Ей слышалось со всех сторон одно и то же. Кто же разорвать порочный круг сможет? Воля изо льда, сердце из огня… Или это теперь тоже ерунда? Её рука невольно сжалась в кулак. Нет, она не станет жертвой собственной наивности. Сделка заключена — но это не значит, что правила заданы навеки. Девушка точно найдёт способ повернуть игру в свою пользу. Даже если придётся идти по краю, даже если придётся использовать то, что этот псих сам невольно ей дал. А пока нужно было задуматься над вопросами, ответы на которые позволили бы грешнице обрести независимость: Как ей теперь забыть себя, свой рот и стать телом? Душу погасив, как можно быть смелым? Что за меру взять? Как закон понять? Пока все эти риторические обращения вращались в голове Одетты, руки машинально открыли шкаф и достали довольно миловидную форму горничной с белоснежной блузкой и малиновой юбкой, что идеально сели на её фигуру. — После каждого падения — только выше взлёт! Сегодня лучший он, а завтра всё наоборот! — бормотала про себя грешница завязывая чистенький фартук, —Жизнь горит во мне — я синим пламенем объята! И если станет трудно, что ж, я буду только рада! Не прошло и четверти часа как Одетта смогла привести себя в порядок. Девушка заплела себе высокий пучок и умылась холодной . Свежая одежда и ясность мысли позволило ей принять здравое решение — она добилась того чего хотела: прошлую жизнь, помогла маме с делами и обеспечила своей семье безопасность. На данном этапе это то ради чего она пожертвовала собой, то к чему стремилась. Перед тем как выйти в общий холл, грешница подошла к зеркалу и тихо, но твёрдо произнесла самой себя: — Перестань бояться и иди до конца! Нельзя же так просто сдаться! Ты же поняла, что слабость сама воспитает в тебе врага? Да?— такие внушения и разговоры самой с собой успокаивали Одетты, — Ради мира буду я трудиться века, наперекор зову смерти!.. Сейчас или никогда.