Улыбка для радио

В просторной зале царила непривычная тишина. Даже вечно жужжащие мухи словно притихли, чувствуя нарастающее напряжение. В дверном проёме, залитом багровым светом адского заката, возникла хрупкая фигура — Одетта. Плечи девушки были прямо расправлены, а взгляд скользил по постояльцам отеля. Кармайн была готова держать оборону от обвинений и злых насмешек. Будучи уверенной в том, что Аластор рассказал всем о условиях сделки, она боялась осуждения со стороны команды Отеля. Каково же было ее удивление, когда постояльцам было … все равно? В холле кипела привычная суета. Свет неоновых вывесок дробился в зеркальных поверхностях, а гул разговоров и звон посуды сливались в монотонный фон. Одетта замерла у входа, словно невидимка, затерявшаяся в этом хаосе. Маленькая девочка с большим желтым глазом пронеслась мимо с подносом, на котором громоздились разбитые чашки с остывшим кофе и тарелки с пирожными, украшенными живыми мухами. Она что‑то напевала себе под нос, даже не замедлив шаг при виде новой фигуры в дверном проёме. — Эй, Хаск, ты видел мой венчик для взбивания? — крикнула она, исчезая в кухне. Хаск, к которому обращалась странная девочка, развалился в кресле с газетой и стаканом джина, мельком скользнув взглядом по Одетте. Его глаза на секунду задержались на её бледном лице, но тут же вернулись к колонке сплетен: «Новые разборки в Круге Гнева». Он шумно перевернул страницу, давая понять, что не намерен прерывать свой ритуал. Энджел Даст, чье имя и постеры висели на каждом углу, восседал на бархатном диване с ноутбуком на коленях, щёлкал клавишами, время от времени издавая саркастические смешки. лишь приподнял бровь и первый, кто решил с ней поздороваться: — Эй, крошка, хоть ты и выглядишь, как монашка, но можешь звать меня папочкой, — сказал «актер», пожирая Кармайн взглядом, — Ну‑ну, чего же ты стоишь, как вкопанная? «Как он может? Как он смеет?!» — мысли Одетты метались в голове, разгораясь жарким пламенем бессильной ярости. В словах этого грешника не было ни капли уважения — ни к ней, ни к кому‑либо ещё. Он словно нарочно размахивал своим цинизмом, как знаменем, упиваясь тем, как легко заставлял ее, в глазах окружающих, чувствовать грязной. — Ненавижу… — прошептала она, сжимая кулаки. — Ненавижу тебя. Вдруг дверь распахнулась, и в помещение ворвалась Чарли. Она замерла на секунду, заметив Одетту, а затем — словно пружина распрямилась — ринулась к ней через весь зал. — Одетта! — голос Чарли звенел, как колокольчик в весеннем воздухе. Не успела Одетта и глазом моргнуть, как оказалась в тёплых, крепких объятиях. Чарли прижала её к себе с такой силой, что на секунду перехватило дыхание. — Я так рада, что ты здесь! — продолжала Чарли, не разрывая контакта — её руки всё ещё лежали на плечах Одетты, будто боясь, что та исчезнет. — А ты ведь теперь часть нашей команды! Одетта замерла, не зная, как реагировать. Пальцы девушки неуверенно приподнялись, будто пытаясь отстраниться, но что‑то в искренности Чарли остановило её. Теплота, исходившая от принцессы ада, была настолько осязаемой, что пробивалась сквозь броню отчуждения, которую Одетта старательно выстраивала вокруг себя. — Она не по своей воле, — резко перебила Вэгги, шагнув вперёд. Её глаза сузились, сверля Одетту взглядом, — Что ты задумала? Или ты действительно подумала, что мы поверим будто дочь Кармиллы Кармайн пришла сюда за искуплением? Перед ней стояла девушка с крыльями. Её внешность поражала контрастами: нежная пастельная гамма одежды — розовая блузка, серые чулки, но при этом хищная грация в каждом жесте. Одетта медленно оттолкнулась от Чарли, скрестила руки на груди и шагнула ближе. Она невольно сжала края своего платья, ощущая, как внутри нарастает колючий дискомфорт. Грешница замерла от неожиданности, но набравшись смелости, повернулась к Вэгги лицом. — Ты смотришь на меня так, будто я вот‑вот что‑то украду или сломаю, — её голос дрогнул, но девушка заставила себя говорить ровно. — Я не враг. Ангел не спешила с ответом. В её движениях не было угрозы, а лишь холодная, расчётливая уверенность человека, привыкшего видеть подвох в каждом. — Знаю я этих «не врагов», — наконец произнесла ангел, и в её тоне не было злости, лишь усталая проницательность. — Особенно тех, кого притаскивает Аластор. При упоминании своего «хозяина» Одетта почувствовала, как к горлу подступает комок. Она хотела возразить, объяснить, что не выбирала этот путь, что оказалась здесь не специально… Но слова застряли где‑то внутри. Вместо этого она лишь опустила взгляд, сжимая пальцы так, что ногти впились в кожу. — Я… я не хочу никому вредить, — прошептала она, сама удивляясь тому, как тихо и беспомощно звучит её голос. Вэгги молча изучала её ещё несколько секунд. Затем, неожиданно, чуть расслабила плечи и чуть смягчила тон: — Надеюсь, что так. Потому что если ты хоть на миллиметр отклонишься от честного пути… — она не закончила фразу, но взгляд Вэгги сказал всё за нее. Одетта кивнула, не находя слов. Внутри всё ещё клокотала обида.Но тут, напротив, к ней метнулась к девочка с ослепительной улыбкой: — Ой, ты такая милая! Давай я покажу тебе кухню! У меня есть печенье с червячками — оно просто восхитительное! Минуя коридоры отеля, Ниффти и новоиспеченная горничная оказались в кухне. Одетта едва успела моргнуть, как малышка уже схватила её за руку и потянула вглубь кухни. — Вот она, моя святая обитель! — провозгласила Ниффти, широко разводя руки. — Тут творится магия! Зала оказалась крошечной, но до абсурда упорядоченной. Кастрюли висели в идеальном ряду, ножи блестели на магнитной ленте, а на полках выстроились баночки с этикетками, подписанными аккуратным витиеватым почерком. — Тут довольно мило, — сказала Одетта, позволила себе легкую улыбку, — А это что? Ниффти подлетела к столу, на котором возвышалась гора теста, переливающегося перламутровыми оттенками. — Смотри! — она ткнула пальцем в пузырь, лопнувший с тихим «пш‑ш‑ш». — Это тесто для пирожных с призрачной пыльцой. Если добавить слишком много — оно начнёт шептать! Но сегодня я в ударе, так что всё под контролем. Одетта осторожно прикоснулась к краю стола. Поверхность оказалась тёплой.Грешница вздрогнула, но Ниффти лишь рассмеялась: — О, а это нынешний обед! Она метнулась к плите, где в десятке кастрюль что‑то булькало, шипело и иногда издавало мелодичные звоны. Одна из крышек подпрыгивала в такт невидимому ритму, будто танцевала. — А вот это — суп из воспоминаний! — Ниффти приподняла крышку, и в воздух взвился сиреневый пар, складывающийся в мимолетные образы: детский смех, падающие листья, чей‑то забытый голос. — Сегодня у него вкус осеннего вечера. Хочешь попробовать? Одетта инстинктивно отступила на шаг. Всё здесь казалось одновременно притягательным и пугающим — как мир, собранный из осколков снов. Но энтузиазм Ниффти был настолько искренним, что сопротивляться ему оказалось невозможно. — Э‑э… может, позже, — пробормотала она, пытаясь улыбнуться. Ниффти не обиделась. Она уже неслась к холодильнику, из которого вырвался прохладный ветерок с запахом мяты и старой бумаги. — А тут у меня ингредиенты для сюрпризов! Смотри — черви‑карамельки, слёзы единорога (ну, почти), и… — она вытащила баночку с мерцающими синими кристаллами, — лёд из забытых мечтаний. Идеально для десертов, которые заставляют плакать от счастья! Одетта невольно рассмеялась. В этом безумном, пестром мире, где кастрюли пели, а тесто шептало, было что‑то… уютное. Словно хаос, наконец, нашёл свою гармонию, заставило Одетту улыбнуться. — Ты правда всё это готовишь? — спросила она, с удивлением понимая, что ей действительно интересно. — Конечно! — Ниффти гордо вздёрнула носик. — Кухня — это место, где можно превратить любую тьму в сладость. Ну, или в кислое, если переборщить с ингредиентами. Но это уже детали! И прежде чем Одетта успела ответить, Ниффти схватила её за руку и потянула к столу. Однако девушка остановилась и попыталась сделать тоже самое со своей собеседницей. — Эй, может для начала приготовим что-нибудь по проще, скажем так, я не совсем умею готовить. — честно призналась Одетта Нифти. — Поэтому как насчет… Морковного супа? — Морковь должна быть идеально нарезана! — восклицала Ниффти, которая уже успела достать ящик с овощами. Она с поразительной скоростью превращая оранжевые корнеплоды в аккуратные полукруги. Её тонкие руки мелькали в воздухе, а рыжевато‑розовые волосы с жёлтой полоской на макушке подпрыгивали в такт движениям. — Никакой асимметрии! Это же кулинарное искусство! После того, как Одетта завязала фартук и мягко положила ладонь на её плечо: — Тише, милая. Суп «любит» спокойствие. Давай лучше вместе обжарим лук до прозрачности — так аромат раскроется полностью. Под умелым руководством Одетты Ниффти слегка убавила пыл. Они вместе следили, как золотистый лук в глубокой кастрюле становится и прозрачным, наполняя кухню тёплым, обволакивающим запахом. Ниффти, не удержавшись, добавила щепотку мускатного ореха — «для волшебства», как она пояснила, подмигнув. Для Одетты это было довольно необычным опытом. Всё своё время она проводила либо в лаборатории, либо на заводах, либо разбиралась в бухгалтерии, но никогда не было такого, чтобы девушка просто взяла и начала готовить. В её семье это было не принято, поэтому единственное, что умела Одетта, это готовить как раз-таки этот суп. «Нужно будет попросить Аластора сменить мою деятельность», — вихрем пронеслось в голове у грешницы. Однако, вспомнив последний диалог с оверлордом, она решила повременить. Когда морковь и картофель отправились в кастрюлю, Одетта взяла деревянную ложку и начала медленно помешивать содержимое, задавая размеренный ритм процессу. Ниффти тем временем подготовила украшения: крошечные гренки в форме сердечек и веточки свежей петрушки. — А теперь — кульминация! — провозгласила Ниффти, торжественно вливая сливки в почти готовый суп. Одетта включила блендер, и через минуту перед ними возникла идеальная кремовая масса — бархатистая, насыщенного оранжевого цвета. Разливая суп по фарфоровым тарелкам, Ниффти не могла сдержать восторга: — Смотри, как он блестит! Как маленькое солнце в тарелке! — Ниффти расплылась в широкой улыбке, демонстрируя острые светло‑жёлтые зубки, — Всё благодаря тебе! Теперь гости отеля почувствуют настоящий домашний уют! — Получилось прекрасно. Ты настоящий кулинарный гений, Ниффти. — сказала Одетта, добавляя финальный штрих — изящную спираль из оливкового масла. Она действительно увлеклась процессом и на секунду забыла о сделке, о маме… Черт! Мама! — Давай, ты дальше сама, — сказала девушка, на ходу снимая фартук. Она выбежала в общий зал, где Чарли, по видимому, проводила терапию. Грешница то и дело сжимала и разжимала пальцы, словно пытаясь ухватиться за ускользающие мысли. В голове царил настоящий кавардак. — Чарли, где Аластор? — чуть не крича, спросила Одетта принцессу. Сама Чарли была, мягко говоря в замешательстве. Она шагнула вперёд, но замерла на полпути — боялась спугнуть, нарушить это странное, почти хрупкое состояние. — Аластор?.. — голос Чарли прозвучал тише, чем она хотела, почти робко. — Аластор… Он ушел куда-то несколько часов назад… А ты что-то хотела? Одетта сжала кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь, но пальцы всё равно слегка подрагивали, выдавая напряжение, которое она так старательно пыталась скрыть. Глубокий выдох. Ещё один. Она попыталась сосредоточиться на ритме дыхания, на ощущении пола под ногами, на тепле собственных ладоней. Но тревога, словно невидимая тень, продолжала виться вокруг, нашептывая сомнения и страхи, которых раньше не было. — Хорошо… Куда делись мои вещи? Когда я встретила Ала, то при мне были мои вещи, где они теперь?! — О, должно быть в твоей комнате, возможно в тумбочке или в шкафу…Я не знаю точно, но… Одетта не успела дослушать предположения Чарли и убежала в комнату. Грешница, словно обезумевшая, ворвалась к себе в залу. Создавалось такое ощущение, что за девушкой гнался невидимый монстр. Одетта ворвалась в комнату, едва переводя дыхание, и метнула взгляд на прикроватную тумбочку. Сердце на миг замерло — пусто. Ладони мгновенно стали влажными, а в висках застучало с удвоенной силой. Она шагнула ближе, всматриваясь в каждый сантиметр поверхности, будто телефон мог каким‑то чудом слиться с деревом. Взгляд скользнул на пол, под тумбочку, к краю ковра — нигде. Паника уже подбиралась к горлу, когда она заметила тонкий отблеск стекла в углу, за стопкой книг. Там, наполовину скрытый тенью, лежал её телефон. Одетта выдохнула — долго, протяжно, словно выпустила из груди весь воздух, накопленный за последние минуты. Пальцы дрожали, когда она включила его. Девяносто четыре пропущенных от мамы… Двести пятьдесят один от Клары… Холодный пот выступил на лице Одетты. Ладно. Быть может они просто волновались. Однако когда грешница увидела тринадцать звонков от Зестиала, то испугалась не на шутку. Обычно владыка не пользоваться этой привольной техникой, но что же такое случилось, чтобы он позвонил ей?! Одетта сжала телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. Экран светился мягким голубым светом, будто насмехаясь над её нарастающей паникой. Она медленно, словно боясь спугнуть последнюю надежду, коснулась иконки набора номера. Дрожащие пальцы скользили по сенсорным кнопкам — то промахивались, то нажимали дважды. Наконец цифры выстроились в знакомый ряд. Глубокий вдох. Нажатие на зелёную кнопку вызова. В ушах зазвучали монотонные гудки — ровные, безжалостно размеренные. Каждый из них словно ударял по натянутым нервам. Одетта прижала телефон к уху так плотно, что заломило висок. Она всматривалась в экран, будто могла силой взгляда заставить маму ответить. Гудок. Ещё один. И ещё. Тишина между ними казалась всё длиннее, всё тяжелее. В голове крутились мысли: «Почему не отвечает? Всё ли в порядке? Может, не слышит?» Она нервно поправила прядь волос, прилипшую к влажному лбу, и сглотнула — в горле стоял ком. Экран показывал: «Вызов идёт…» — словно издевался, растягивая мучительное ожидание. Одетта невольно начала покачиваться в такт гудкам, будто пыталась найти равновесие в этом зыбком моменте неопределённости. Ещё несколько гудков — и механический голос бесстрастно сообщил: «Абонент не отвечает. Пожалуйста, перезвоните позже». Рука опустилась, телефон повис на уровне бедра. Экран погас, отразив в стекле её растерянное лицо. Пальцы всё ещё подрагивали, а в груди разрасталась холодная пустота. Она стояла, застыв, как будто время вокруг неё остановилось, а мир сузился до этого короткого, безжалостного сообщения. Черт! Еще попытка, а за ней другая и еще, и еще… Она звонила всем. Маме, Кларе, Зестиалу, а также многим из личных помощников. Но все тщетно. Никто не брал трубку. Одетта медленно поднесла руку к лицу, провела ладонью по глазам. В тишине комнаты звук её прерывистого выдоха прозвучал оглушительно. Она снова взглянула на телефон, будто ожидая, что экран оживёт, что мама вдруг перезвонит сама. Но тишина оставалась непроницаемой. В груди девушки разрасталось колючее ощущение — будто кто‑то вплёл в рёбра тонкие проволоки и теперь медленно их натягивает. Она сидела у окна, сжимая в руках телефон, и каждый шорох заставлял её вздрагивать. Она то сжимала пальцы в кулаки, то раскладывала на коленях, то снова хваталась за телефон — будто он мог стать якорем в этом нарастающем хаосе. В ушах стоял тонкий, почти неслышный звон — как предвестник бури, которую она чувствовала, но не могла назвать. Мысли кружились вихрем, наскакивая друг на друга: «А если что‑то случилось? А если я не успела? А если…» Фразы обрывались, не доходя до конца, оставляя после себя лишь липкий осадок страха. Она пыталась ухватиться за что‑то рациональное, за привычную логику, но тревога, словно туман, окутывала разум, размывая чёткие очертания реальности. Одетта провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть невидимую пелену, но это не помогло. Дыхание оставалось прерывистым, неглубоким — она ловила воздух ртом, как будто его вдруг стало слишком мало в этой комнате. Сердце билось неровно, то ускоряясь, то замирало на миг, заставляя её напряжённо прислушиваться к собственным ощущениям. Она встала, сделала несколько шагов к зеркалу, но тут же отступила. Отражение пугало — бледное лицо, расширенные зрачки, дрожащие губы. «Это просто тревога, — мысленно повторяла она. — Просто нервы. Всё в порядке». Но слова звучали фальшиво, не находили отклика внутри. Взгляд упал на часы — стрелки двигались невыносимо медленно, растягивая каждую секунду в вечность. Она снова схватила телефон, проверила экран, хотя знала: ничего не изменилось. Ни сообщений. Ни звонков. Тишина. Одетта опустилась в кресло, обхватила себя руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Но тревога не отступала — она пульсировала где‑то под кожей, шептала, нашептывала, рисовала в воображении картины, от которых становилось ещё страшнее. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании, на ощущении пола под ногами, на тепле собственных ладоней. Но даже эти простые, заземляющие действия не приносили облегчения. В какой‑то момент ей показалось, что комната сжимается, стены надвигаются, лишая пространства. Она глубоко, судорожно вздохнула, пытаясь поймать равновесие. Но тревога уже захватила её целиком — как тёмный поток, который несёт, не спрашивая, куда и зачем. В сумрачной тишине комнаты Одетта сидела, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать внутри рвущуюся наружу тревогу. Взгляд бесцельно скользил по знакомым предметам — книгам на полках, засушенным цветам в вазе, старинным часам на стене. Всё казалось одновременно таким родным и чужим, будто она смотрела на мир сквозь мутное стекло. Мысли кружились в хаотичном водовороте, натыкаясь друг на друга, не давая ни секунды передышки. В груди что‑то дрогнуло. Гилберт. Идея пришла внезапно, как луч света в тёмной комнате. Написать ему. Не позвонить — голос может дрогнуть, выдать слабость. Но письмо… Письмо даст время подобрать слова, выстроить фразы так, чтобы не выглядеть жалкой, но и не захлопнуть дверь перед возможностью высказаться. Но где его искать? Так, начать нужно с того, что исходя из увиденного ей фрагмента Гилберт попал в ад. Значит скорее всего его стоит искать в сот. сетях и надеятся, что он там зарегистрирован, ведь как никак Гилберт единственный, кто мог хоть как-то помочь. Потратив несколько часов на поиск Гилберта, Одетта остановилась на более менее похожим на тот образ, что сохранился в ее голове. Однако множество вопросов нависло над девушкой: Как начать? Что сказать человеку, с которым не общалась столько лет, да ещё и в таких обстоятельствах? Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, пытаясь уловить ту самую интонацию, с которой когда‑то могла говорить с Гилбертом без масок и оговорок. И вдруг — словно ключ повернулся в замке — слова пришли. Простые, негромкие, но свои: «Гилберт, я не знаю, с чего начать, но мне нужно с кем‑то поговорить. Не буду лукавить, я не пишу тебе по старой дружбе, а уж тем более не из любви к тебе. Я приму и пойму твое желание отказать мне, но кроме тебя у меня сейчас нет никого. Если в тебе хоть капля любви сохранилась ко мне, то прошу помоги. Без тебя мне не выбраться. Я сейчас в отеле по искуплению грешников «Хазбин». С уважением Вероника.» Она написала это, остановилась, перечитала. И почувствовала, как внутри что‑то становилось ровнее, мысли обретали форму. Она писала, и с каждой фразой тревога отступала, вытесняемая тихим, осторожным ощущением надежды. Возможно, он не ответит. Возможно, даже не захочет читать это письмо. Но сам факт, что она может излить душу, адресованной человеку, который когда‑то умел понимать без слов, уже приносил облегчение. Не прошло и полутора часов, как от Гилберта приходит ответ: «Я приеду, буду рад тебе помочь»