В чужой шкуре

На кухне Винтерфелла было тепло, Берону — почти жарко. Здесь пахло жаренным мясом, травами и свежим хлебом. Эдвила, самого младшего из них, почти разморило от запахов и тепла, и он зевал, облокотившись на Джона. Рядом прошла тетя Тиша, жена дяди Тириона, неся в руках миску, накрытую льняной тканью. Она мимоходом подмигнула улыбнувшейся Берене. За своей матерью тихонько бежала Ланни, её золотистые волосы, собранные в две простые косы, подпрыгивают на плечах. Она стеснительно опустила голову, проходя мимо своих кузин и кузенов. — Берон, — проникновенно выдохнула его сестра-близнец, похожая на Берона до кончиков ресниц, — Если я когда-либо говорила, что ты меня раздражаешь… Забудь. Я тебя обожаю. Берон фыркнул и сестра вновь склонилась над своим щенком, что тихонько скулил, вжимаясь мокрым носом в её ладони. Серая шерсть и недавно раскрывшиеся желтые глаза — это роднило почти всех волчат. Кроме альбиноса и ещё одного, чья косматая шерсть постепенно темнела до черного. Совпадением то было или всё же знаком, но в помете лютоволчицы было четверо кобельков и две суки. У Неда Старка было четыре сына и две дочери. — Почему только Берри? — возмутился Артос, на чьих коленях возился черный щенок, покусывая брата за указательный палец. Самый непослушный, он рычал, когда Артос отводил ладонь и неуклюже прыгал следом. Глаза его горели зеленым огнём, совсем как глаза матери, — Мы с Джоном вообще-то…! Знаешь, как мы спорили с папой, чтобы он позволил оставить их? Берена закатила глаза, а потом всё же улыбнулась. Чем старше она становилась, тем больше напоминала мать — длинными золотыми кудрями, рассыпающимися будто шелк, изящными манерами и красивыми платьями. Вот только мамины были темными и наглухо закрытыми, а свои Берена старательно расшивала разноцветными нитями, будто старалась придать холодному Северу больше цветов. Она чтила серые и белые цвета Старков и всё же тянулась к чему-то более яркому. — Ты лучший, Джон, — искренне сказала Берена, глядя в серые глаза их старшего брата, и Джон усмехнулся, кидая задорный взгляд в сторону оторопевшего Артоса. — А я? — возмутился Артос, хмуря темные брови. Его волчонок запрыгал вокруг и дернулся к молчаливому щенку Джона — полностью белому щенку, с внимательными красными глазами. Альбинос. Тихий. Даже когда его с другими оторвали от матери волчицы, он не издал и звука. И в этот раз на черного щенка Артоса он не тявкнул, отстаивая свой хвост, на который тот накинулся, — Да если бы не я…! Скажи ей, Джон! — Это правда, — согласился Джон и улыбнулся младшему брату. Его ладонь опустилась на макушку Артоса и легко взъерошила темно-каштановые пряди. От внимания Джона Артос весь расцвел, расправил плечи и будто засветился изнутри, — Без Артоса мы бы не уговорили отца. Артос довольно оскалился, обнажая зубы, и тогда Берена раздраженно наморщила нос. Она хотела что-то ответить — у сестры ведь всегда находились слова, но вдруг Линара потянула её за рукав расшитого платья и Берена тут же переключила все свое внимание на их тихую младшую сестру. — А как мы назовём их? — спросила Линара и Эдвил, рассеянно хлопающий глазами, вскинулся. Его светлые глаза загорелись от эмоций. — Да, да! Его волчонок вскочил следом, путаясь в неуклюжих лапах. Размером он был немного крупнее того, который достался Берону. Наверное, как старший брат он должен был взять именно его. По праву старшинства у него был выбор. Эдвилу и без того будет тяжелее — он ещё совсем ребенок. Ему придется помогать с воспитанием щенка, а размер только всё усложнит. Но Берон не смог. Он опустил взгляд на серый комок шерсти, что лениво развалился в его скрещенных ногах. Этот принадлежал ему. Берон сразу это понял. Ещё когда он слепо тыкался ему в ладони, ища молоко. Они часто спорили с братьями и сестрами, слишком разные, слишком жадные до внимания, но застыв тогда над скулящими щенками, каждый из них безошибочно потянулся к своему. У Берона защемило сердце, когда он посмотрел на щенячью морду, устроившуюся на его колене. Наевшись молока, его волчонок быстро уснул в отличии от своих надоедливых братьев и сестер. В этом они, наверное, были похожи. Он провел большим пальцем между треугольных ушей, вслушиваясь в спокойное дыхание. — Как бы ты хотела назвать свою, Лини? — спросила Берена, явно повторяя интонации матери. Её нежный понимающий тон, от которого иногда бросало в злые слезы, а потом становилось совсем легко — мама не разозлится, мама всё поймёт, ты только не ври и мы найдем выход. Как тогда, когда она узнала, что Берон шастает у разбитой башни. Она почему-то испугалась, её всегда такое спокойное лицо пошло трещинами и впервые Берон услышал, как голос её дрожит отчетливым волнением, почти страхом: — Ты ведь… — спрашивала она испуганно, садясь на колени прямо перед ним, ребёнком с разбитыми коленями и шапкой растрептанных золотых кудрей. Берон шмыгнул тогда покрасневшим от холода носом и недоуменно склонил голову, — Ты ведь не лазаешь по стенам? Скажи мне правду. Он не лазал. Берона куда больше интересовало то, что было внутри. Где было не так холодно, как на стылой улице, где было не так шумно от криков играющих детей, среди которых отчетливее всего слышался тонкий голосок его сестры. Где можно будет… не спрятаться, но найти тихий уголок для одного себя. Берон любил своих братьев, любил сестер — Линару, разумеется, больше чем Берену. Но порой их было слишком много. Тычки в бока, щекочущие взгляды, громкий хохот, вечные споры и попытки выделиться, чтобы обратить на себя внимание родителей. От этого пухла голова. Берон не любил шум. Мама тогда поняла его ещё до того, как Берон вообще раскрыл рот. Вздохнула, будто бы облегченно, хотя Берон даже не понял почему, пригладила его растрепанные кудри, предложила взять себя за ладонь и попросила показать место, где он прятался. Не прятался он, вот ещё. Но Берон показал. В разбитую башню никто не ходил. Разве что крысоловы, которых отец отправлял расчистить от крыс некогда сторожевую и самую высокую башню в Винтерфелле. Поэтому это и было хорошо — в покоях его бы нашли, на кухне его бы нашли, в богороще его бы нашли, но не здесь. Мама совсем не воспитанно задрала подол своего платья, чтобы тот не зацепился за обваленные камни, и Берон веселился, оглядываясь назад. Мамины тонкие пальцы в его руке были холодными, как и всегда, и морщила нос она забавно, брезгливо смотря на бегущих под ногами крыс, но за ним шла, не споря. Берон не показал бы свое место сестре или брату. И отцу тоже не показал бы. Никому, кроме мамы. Потому что знал, что они были очень-очень похожи. И не только золотыми кудрями с зелеными глазами. Она просто старалась не показывать этого, взяв на себя обязанности леди Винтерфелла и леди-матери. Она внимательно осмотрела закуток, который Берон попытался хоть немного расчистить от мусора, выглянула в окно, а потом снова вернулась к нему и опустилась на колени, чтобы быть одного с ним роста. Она всегда так делала. Не хотела нависать. Мамины холодные руки мягко обхватили его ладони, когда она заговорила. И Берон всё ещё помнил, что она тогда сказала. — Ты очень умный у меня, Берон, поэтому я попрошу тебя, — глаза её смотрели в его глаза, а за ними таилось что-то, чего Берон не понимал, пусть мама и говорила, что он умный, — Никогда не лазай по стенам и крышам. Никогда. — Я не буду, — проворчал Берон. Заняться ему нечем. Сейчас он понимал, что скажи мама тоже самое Берене или Артосу, те бы из чистого противоречия полезли наверх. Они оба были слишком любопытными. Это уже куда позднее его сестра-близнец начала оглядываться на маму и вести себя подобно ей, скрывая свой задорный характер. Та Берена была забавнее. Противнее, конечно, но и забавнее. Ребёнком она была такой же, как и их младшие братья, — Мне нравится… здесь. Здесь тихо. Мама улыбнулась и ласково погладила его по кудрям. Ладонь её опустилась на его щеку и Берон потянулся вслед за прикосновением, тихо улыбаясь. — Я понимаю, милый, — заговорила она заговорщически, — Когда я была маленькой, уходила в свою комнату и подолгу сидела в полной темноте, потому что мне надоедали братья. — И тебе не было скучно? — склонил голову Берон, — Я здесь читаю. Возле окна, где больше света. Мамина улыбка стала печальнее. Она прикрыла глаза, чтобы Берон не увидел отразившихся там чувств. Она всегда говорила, что он понимает больше, чем ему следует. Может, поэтому и прятала глаза. — Я развлекала себя мыслями, — призналась она, — Представляла, как буду им мстить и становилось совсем не скучно. — Ты скучаешь по братьям, мама? — не смог скрыть любопытство Берон, — По дяде Тириону и дяде Джейме? Мама посмотрела ему в глаза и Берон увидел там свое отражение. Выражение её красивого лица стало очень тоскливым, но и будто бы смирившимся. Будто она вспоминала что-то, что случилось давно; что-то, что уже не печалило её так, как печалило когда-то. Но ей всё ещё было больно. Мама часто выглядела именно так. Берон многое мог узнать из книг, но он не мог узнать, почему его мама была такой, какой она была. А она была… странной. Порой. — Очень, — шепотом ответила мама, голос её был тихим, — Я очень скучаю. Они… дураками, конечно, были, постоянно шутили надо мной, но… они мои братья. Берон подлез ей под руку и обнял осторожно, будто ещё одно слово и мама разобьется, как стекло. Но она не была хрупкой, он знал это. Берон многое замечал. Достаточно многое, чтобы знать, что мама его была сильной. Пусть и не по-мужски сильной, хотя она часто и тренировалась с дядей Беном или Джори на мечах. — Я тоже буду скучать по своим, когда мы вырастем, — сказал Берон честно, хотя только и мечтал отдохнуть от этих противных лиц. Совсем несущественно, что лицо той же Берены было его зеркальным отражением. В детстве это было особенно заметно, поэтому он постоянно просил отрезать свои волосы покороче. Чтобы у них нашлось хоть какое-то отличие. В руках мамы было тепло. От неё пахло чем-то цветочным — может, просто маслами, а может, теми цветами, которые росли в теплицах Винтерфелла и которые она порой относила в крипту, к гробнице тети Лианны. Дядя Бен часто вспоминал о ней — веселой и взбалмошной, но с печальным концом. Дядя рассказывал о девушке с каштановыми волосами, но Берон почему-то представлял другую, знакомую с самого рождения девочку с золотыми кудрями. До тех пор, пока сестра не стала проводить меньше времени во дворе и больше в покоях матери, вышивая да разучивая, как играть на высокой арфе и колокольчиках. Музыкальные инструменты давались ей скверно, но никто не говорил ей об этом, чтобы не расстроить. Мама держала Берона так же осторожно, как он держал её, хотя уж он-то слабым точно не был. Берон быстро рос. Столь же быстро он стал самым высоким среди своих братьев и сестер. Но тогда он, конечно, был намного меньше Джона и знать не знал Линары и Эдвила. — Ты проследишь, чтобы твои братья и сестра не лазали по стенам? — спросила мама настойчиво, заглядывая ему в лицо. Ее ладони обняли его щеки и она показалась почти испуганной, хотя Берон так и не понял, почему, — Я не думаю, что… и всё-таки. Это очень важно, Берон. Мальчики падают с высоты и лишаются ног. А вы… Вы должны вырасти сильными и здоровыми. Пообещай мне, Берон. Конечно, он пообещал. Джон был старшим и всё же Берон чувствовал себя ответственным за братьев и сестер. Но не только стены и высота могли ранить их. Берена была слишком наивной, слишком полагалась на правила. Артос рос диким и жадным до крови, каким в воспоминаниях дяди Бена представал дядя Брандон — в конечном итоге удушенный в петле, будто пес. Линара была слишком уж стеснительной и самой себе на уме, а Эдвил… сложно сказать. Эдвил был улыбчивым мальчиком, которому нравилось чужое внимание. Но мальчики вырастали во взрослых мужчин. Берон пообещал. У них с мамой появилась тайна, общая тайна, которую они разделили на двоих. Мама помогла обустроить ему убежище в разбитой башне, с мехами и подушками, чтобы ему было тепло и мягко. У неё были служанки, которые не доложили бы об этом отцу, даже если бы он спросил прямо, поэтому Берон был уверен в сохранности их тайны. Наверное, такие тайны у мамы были с каждым из них. Она умела находить подход к своим детям. Не только к своим. Джон и Теон не делили с ней одну кровь, но под её руками становились послушными и кроткими. — Не знаю, — промычала Линара, смутившись, когда все пять пар глаз оказались направленными на неё, — Это же… навсегда. Берена закивала, погладив их младшую сестру по спине, а вот Артос решил встрять: — Не навсегда. Навсегда это сли-и-ишком долго. Никто так долго не живет. Берена недовольно покосилась на него, поджимая губы, но Линара не растерялась, просто пожав плечами и опустив свои зеленые глаза на ворчащего волчонка у её ног. В будущем этот волчонок вырастет в громадного зверя. Такой же волчицей, какой была её раненная мать, которую сейчас старательно выхаживали, чтобы поднять на лапы. Но пока она была не больше щенка самой обычной собаки и скалила клыки совсем не устрашающе. — Во всяком случае на долгие годы, — подал голос Джон, чтобы их младшие не завели очередной спор, — Так что? У кого-то есть идеи? — У тебя точно есть, — сузил глаза Берон, — По лицу вижу. — Есть, — согласился Джон, — Я думал, назвать своего Призраком. Он всегда молчит. Но ещё и потому, что он белый. Ваши темнее. — Хорошая идея! — улыбнулась Берена. Берон ворчливо подумал, что у неё было четверо братьев, но из них всех ей, кажется, нравился только Джон. Ну и пусть. Ему тоже нравился Джон, — А моя самая красивая. Я думаю, может… Берон закатил глаза, а Артос рассмеялся. Эдвил подхватил его смех, пихая старшего брата в плечо. — Зачем лютоволку быть красивым? — перебил сестру Артос, поднимая брови, — Это зверь, а не одна из твоих надушенных кукол. — Я перестала играть в куклы в восемь лет, —раздраженно скривила губы Берена, а затем вскинула брови, — Думаешь, из-за того, что она красивая, у неё нет клыков и когтей? Ещё как есть. И не перебивай меня! — Да ты же сейчас скажешь, что хочешь назвать щенка каким-то красивым именем. Какой-нибудь Леди или Принцессой, — скучающим тоном протянул Артос и вдруг громко ойкнул, когда его черный волчонок извернулся и прикусил зубами его ладонь. У этого уж точно были клыки, — Ты чего кусаешься?! — Ты думаешь, что он понимает человеческую речь? — перекривила Берена тон Артоса и фыркнула, вскидывая подбородок, — Зато моя красавица послушная и добрая. — А может, это значит, что она глупая, — оскалился Артос, обхватывая пальцами тело своего выворачивающего щенка. — Это твой глупый, раз кусает своего же хозяина, — Берена наморщила нос так, словно только что съела лимон, — Весь в тебя! Артос раздраженно фыркнул и уставился в горящие диким огнём глаза своего волчонка. Тот рычал. Артос обнажил зубы и тоже зарычал. — А ну тихо! Веди себя прилично, понял? Как же тебя назвать, дурилка… Жаль, что прозвище Бес занято дядей Тирионом. Может, он не обидится, если я позаимствую? — А я знаю, я знаю! — закричал Эдвил, но немного притих, стоило Берону предупреждающе посмотреть на него, — Мой серый. Будет Дымок! Линара захихикала, пряча лицо в длинных каштановых волосах, а вот Артос и Берена повернулись к младшему брату с одинаковым укором и практически ужасом в глазах. Джон, несмотря на это, одобрительно кивнул Эдвилу, и тот широко улыбнулся, подпрыгивая на месте. Ему нравилось находиться в компании старших братьев и сестер — обычно его не звали. — Не смотрите так, — встрял Берон, глядя на Берену и Артоса, — Он хотя бы что-то придумал. — Я не слышу твоих идей, — проворчала Берена, корча лицо, но Берон, так уж и быть, не начал спорить. Сегодня, как говорила мать, он был добрым. — Потому что у него их нет. Смотри на его щенка, он спит! Как его такого назвать? — кивнул Артос подбородком, указывая на волчонка Берона. — И я бы с удовольствием присоединился к нему, — вздохнул Берон и вдруг спросил, — Как думаете, отец оставит волчицу? Берена замялась, крутя в пальцах длинную золотую кудрю. Половина её волос была собрана с висков в тонкие косицы, заплетенные в улитку на затылке. Зеленые ленты красиво смотрелись с её глазами. — Оставит, — сказал Джон твердо, — Я видел, он часто приходит к ней. Мама просит отца разговаривать с волчицей, чтобы та привыкала к его присутствию. Она умная, понимает, кто её спас. — Было бы здорово, — вздохнула Берена и приподняла своего волчонка, прижавшись щекой к её серой шерстке. Та не поспорила, сонно вытянув лапы. Она казалась мягче остальных щенят. Чуть более светлой, причесанной и гладкой. Когда они только привезли волчат, Берена тут же взялась заботиться о своей, как она говорила, «красавице», словно та была её подружкой, — У всех нас были бы свои лютоволки. Будет грустно, если волчата лишатся своей матери. — Не лишатся они, — закатил глаза Артос, — Она точно выживет, уже ведь сказано было. А волки всё равно бросают своих щенят, когда те вырастают. — Артос, — зашипела Берена, — Тебе лишь бы поспорить! Они ведь ещё не выросли, разве нет? Артос надулся и отвернулся. — Ну, и отстань, — проворчал он. — Это ты отстань! — Я и не пристаю! — Ну, конечно! Тебе лишь бы прицепиться ко мне! Тебе заняться нечем? — Замолчите, — спокойно сказал Берон и они, что удивительно, действительно замолчали, настороженно посмотрев на него. Линара подползла к нему и обняла, прижимаясь щекой к груди. Видимо, хотела успокоить, чтобы он не злился. Берон и не злился, поэтому погладил младшую сестру по её длинным каштановым волосам, а затем поднял голову, — Если ни у кого больше нет идей, я пошел. — Ты надоел, Берри! — заныл Артос и Берена вдруг согласилась с ним. — Да, надоел! Постоянно сбежать пытаешься, как будто тебе с нами неинтересно! — Мне правда неинтересно, — заметил он делано спокойно и усмехнулся, когда они обиженно покосились на него, — А что я могу поделать? — Ты плохой старший брат, — запричитала Берена, — Джон бы никогда такого не сказал. — Он просто вежливый, — возразил Берон и осторожно поднял своего сонного щенка на руки. Из-за движения тот проснулся, лениво приподнял треугольники ушей, но из бережной хватки вырываться не стал, — Прошу меня простить. Дела, сами понимаете. — Какой он нудный, — зашептал Артос на ухо хихикающему Эдвилу. Тот активно закивал, глядя на Берона блестящими от смеха светлыми глазами. Берон подмигнул самому младшему из братьев и развернулся к выходу из кухни. За спиной загомонили оставленные позади братья и сестры, по-новой принявшись обсуждать имена для лютоволчат, но Берон, задумавшись о своем, больше не слушал их. Как бы и ему назвать своего? Это был сложный выбор. Ему нужно было что-то, что отражало бы характер его щенка, его поведение, его особенности, но пока что они были друг другу полнейшими незнакомцами. Берон не мог назвать волчонка первым попавшимся словом, ведь потом, вне сомнений, пожалеет об этом. Позади послышался шелест длинной юбки и тихие шаги, что были пусть и плавными, но слегка нетерпеливыми, словно их хозяйка изо всех сил старалась не сорваться на бег. Так ходила только Берена. Он смог бы распознать её шаги и в полной темноте, с закрытыми глазами. — Берон, — позвала сестра и Берон замедлился. — Решила составить компанию? Берена слегка пожала плечами, прижимая к груди удобно устроившегося щенка, и усмехнулась уголками губ. — А ты хочешь компанию? Берон окинул её взглядом с головы до пят, а потом делано категорично отрезал: — Не-а. Совсем нет. — Тогда составлю! — оживилась Берена и поравнявшись с ним, гордо вскинула подбородок, — А куда мы идем? — Мы? — Мы! Ты знаешь, как сложно тебя выловить, Берон? Я уже и забыла, как выглядит твое лицо, — она внимательно посмотрела на него и забавляясь, выпучила глаза, — А ведь они у нас одинаковые! — Я красивее, — возразил Берон, улыбаясь уголками губ. — Ещё чего. Ты ободранное подобие меня, — гордо вскинула подбородок Берена, на что Берон только фыркнул. Сестра, впрочем, тут же забыла о своих словах, продолжив, — Думаешь, мама и дядя Джейме так же похожи друг на друга, как и мы? — Матушка рассказывала, как в детстве они притворялись друг другом, — вспомнил Берон. С Береной они таким не занимались — мать позволяла им очень многое и для этого уж точно не приходилось выдумывать хитрые планы. Если бы Берон захотел научиться вышивать, он мог бы просто попросить. Если бы Берена захотела взять в руки мечи, ей следовало всего лишь попросить. Но они не хотели. — Жаль, что мы не знакомы с дядей Джейме, — вздохнула Берена, — И мама была бы рада повидать его. Не могу представить, какого это. Это как если бы я не видела тебя больше десятка лет! Из замка они выступили во двор. Множество звуков тут же окружили брата и сестру. Бегали служанки, в кузне что-то ковал кузнец, ударяя молотом по наковальне. Перекликались стражники у ворот, в конюшне ржали кони, перебирая копытами. — Какое славное меня ждёт время, когда ты выйдешь замуж, — Берон прикрыл глаза и позволил себе начертить на лице улыбку, которая всегда выводила сестру из себя, — Попрошу лучников сбивать ворон из дома твоего мужа. Берена оскорблено приоткрыла рот, тут же закрыла его и вновь открыла. Судя по выражению её лица, сестру так и тянуло ударить или пнуть его, да вот только она не желала потревожить волчонка на руках. Но только Берена нашла подходящие слова, как расслабленно улыбающийся Берон сузил глаза и пригляделся повнимательнее к воротам Винтерфелла. Прибыли гости. — Гляди, — подтолкнул он сестру и Берена быстро нашла взглядом тех, о ком говорил Берон. То был небольшой конный отряд под гербом красного ободранного человека на розовом поле. Был только один такой живописный герб во всем Вестеросе, — Болтоны. — Вернее, только один из них, — задумчиво протянул кто-то позади них. Берена вздрогнула и тут же широко-широко улыбнулась, оборачиваясь к подкравшейся матери, — Хорошо, что вы здесь. Младшие под присмотром? — Конечно, — поспешила согласиться Берена и в коротком объятии прижалась к матери. Мама с улыбкой посмотрела на неё и убрав с глаз кудрявые пряди, ласково провела пальцами по светлой щеке. Улыбка её была усталой, но доброй — сколько бы Берон себя не помнил, всегда такой была, когда мать смотрела на своих детей. Разве что кроме тех дней, когда они безобразничали. — Это ведь наследник лорда Болтона? — спросил Берон, разглядев среди мужчин молодого парня, одетого в богатые меха, как и полагается носителю благородной крови. Ловко спрыгнув со своей длинноногой кобылы, он тихо улыбнулся и похлопал её по крепкой шее, — Домерик Болтон? — Это он, — согласилась мать, напоследок окинув Берену внимательным взглядом, — Я хочу, чтобы вы познакомились с ним. Подружились. О нём хорошо отзываются, так что это не станет проблемой. Справитесь? Берон покосился на мать и та усмехнулась, заметив его подозрительный взгляд. — Мы-то справимся, — медленно сказал он, — Но это ведь не только из-за того, что он будущий лорд Дредфорта? — Не только, — согласилась мать. По мановению её руки, подошли служанки и близнецы бережно передали им своих скулящих щенят. Скорее бы они подросли. Тогда они смогут повсюду следовать за своими хозяевами преданными тенями. Словно те каменные лютоволки, которые лежали у гробниц бывших хозяев Винтерфелла. Странно и вообразить, что возле Берона будет ходить такой же — только живой, из крови, плоти и силы, томящейся в мышцах, — Обсудим это потом, хорошо? — Хорошо, — улыбнулась Берена и расправив плечи, стала вдруг не противной младшей сестрой, а леди Старк — пусть и маленькой пока, но уже красивой и притягивающей взгляды. У Домерика Болтона, как оказалось, был тихий голос. Берон мысленно оценивал его, пока они обменивались приветствиями и раскланивались друг перед другом. У наследника Болтонов была спокойная улыбка и пронзительные глаза. Бледные, почти бесцветные, как две пустые льдинки. Цвет их был серым, но не таким, как у их отца, а более прозрачным. Одет Домерик был в черный кожаный камзол поверх розового бархатного дублета. Его прямые черные волосы лежали поверх соболиного меха, которым был оторочен теплый плащ. — Как поживает леди Бетани, ваша матушка? — в вежливой улыбке матери были идеально выверены эмоции, а уместного волнения там было ровно столько, сколько требовалось. Берене до этого еще было расти и расти — она-то на Домерика смотрела чуть более внимательно, чем следовало. Кажется, она едва сдерживалась, чтобы не ляпнуть что-то однозначно неуместное, — В письмах она никогда не признается в своем самочувствии. — С ней всё замечательно, — улыбнулся Домерик и мгновенно расцвел, когда речь зашла о его матери, — Здоровье у неё слабое, но мейстер Утор говорит, что её самочувствие улучшилось после моего возвращения. Она просила передать вам свою благодарность, леди Старк, хотя так и не сказала, за что именно. — О, ничего страшного, я понимаю о чем речь, — довольно ответила мать, — Я рада, что леди Бетани хорошо себя чувствует. Ну что ж, я полагаю, вы и ваши люди устали после дороги. Вам покажут ваши покои, а после мы будем рады разделить с вами ужин. Домерик благодарно кивнул и вместе со своими людьми последовал за проводницей к гостевому дому, примыкающему к богороще. Берон проследил за тем, как постепенно удаляется его фигура и наконец громко хмыкнул, уже зная, что сейчас выдохнет его сестра. — Он такой…! — практически воскликнула Берена, прижав ладони к щекам, и на выдохе добавила мечтательно, — Красивый… — Тебе все красивые, — отмахнулся Берон. — Нет, правда! Мам, но ты ведь понимаешь, о чем я говорю? — О чем ты, милая, у меня есть муж. Ваш отец, между прочим, — делано безразлично пожала плечами мать. Берена обиженно надула губы и только тогда она тихо рассмеялась, погладив свою старшую дочь по кудрявой макушке. — Вы скучные, — пробормотала Берена, — И не понимаете меня. А вот Ланни с Джейни поняли бы! Наверное. Джейни нравятся другие мальчики. — Когда Домерик Болтон успел тебе понравиться? — вскинул брови Берон, но Берена только отмахнулась от него и повернулась к матери, захлопав золотыми ресницами и посмотрев на неё снизу вверх самым ласковым и умоляющим взглядом, которым обладала. — Поможешь мне нарядиться к ужину? Мать коротко улыбнулась. В глазах её отразилось так много чувств, что Берон даже растерялся. Он всегда мог определить настроение человека по одному лишь его взгляду. Но не тогда, когда дело касалось матери. Она думала о чем-то, о чем не знал и даже не догадывался Берон. Казалось бы, мать должна быть рада, что Берене понравился Домерик Болтон — ведь неспроста она попросила их подружиться с ним, и неспроста при разговоре посматривала не на Берона, а на Берену. И всё же чувства в ее глазах были смешанными, пожалуй, даже противоположными. В чем же дело? — Конечно, милая, — согласилась матушка и Берена широко улыбнулась.