В объятиях судьбы

Прошли сутки. Информации было много, но она была зашифрована. Расшифровкой занимались Артем и его подруга Настя — длинноволосая, невысокого роста девушка с голубыми глазами и белесыми ресницами. Она казалась чужеродным телом в их команде, но ее отличало нестандартное логическое мышление. Пока они расшифровывали документы, Яков был полностью поглощен другой мыслью. Сообщить генералу Варфоломееву о Разумовском он не мог, да и не хотел. Его единственной целью было найти Анну. Она была приоритетом номер один, всё остальное отошло на второй план. От переживаний и нервного напряжения он не мог уснуть – мозг работал на пределе, не давая ни минуты покоя. Сидеть долго в ожидании он не мог, и чтобы сбросить напряжение, решил совершить вечернюю пробежку. Яков бежал по набережной чужого, но временно приютившего его города. Он бежал и старался не думать о своей вине перед Анной, о потерянном времени, о будущем. Желание физически измотать себя, свое тело, выплеснуть энергию, чтобы хоть на короткое время погрузиться в сон, владело им. Пробегая мимо ночного бара, он увидел знакомую машину на парковке. Ее хозяином был охранник Кирилла Владимировича — Илья. Профессиональная память не могла подвести Штольмана. Он остановился. План созрел мгновенно. Он должен узнать, где Аня. Должен вытащить из Ильи всю информацию. Но тут перед глазами потемнело, а в голове он услышал: «Помни, что сказал старик. Месть изменит тебя и твой дар». Яков пришел в себя и прошептал: «Я помню, но должен сделать это. Я должен узнать, где она. Прости». Вскрыть машину не составило большого труда. Яков затаился на заднем сиденье в ожидании хозяина. Ждать пришлось долго. Наконец электронный замок щелкнул, и Илья плюхнулся в водительское кресло и завел мотор. Запах алкоголя разлился по салону. Дав водителю отъехать, Яков обхватил сзади левой рукой шею Ильи, прижал и произнес: -Не дергайся. Смотри на дорогу. Держи руки на руле. От неожиданности Илья чуть не отпустил руль, и машина вильнула на дороге. Другой рукой Штольман вынул из кармана пиджака Ильи пистолет. Теперь он был более уверенным. — Едем прямо, — сказал он. — Выжил. Вот уж действительно черт помог, — усмехнувшись, процедил Илья. — Что тебе надо? — Где Анна? — Где твоя су…ка, я не знаю. Но думаю, там, где она трудится, ею довольны, — похабно произнес он. От этих слов у Штольмана свело скулы. Он ударил водителя в бок, и тот зашелся в кашле. Они выехали на трассу, ведущую к Москве. Вдруг Илья резко затормозил, и Яков, потеряв контроль, по инерции рухнул вперед, выронив пистолет. Затем водитель резко нажал на газ и одной рукой схватил Штольмана за левую руку, не давая ему повернуться. Но Яков, быстро оценив обстановку и превозмогая боль в руке, все же смог развернуться, чтобы нанести удар. Пространства для маневра было мало. Прилив адреналина придал ему сил, и он ударил. Удар пришелся по ребрам. Илья задохнулся, боль пронзила тело, а Яков бил снова и снова. Водитель инстинктивно отпустил руки от руля. Дальнейшие события Яков помнил рваными отрывками. Машина завертелась, оставляя за собой дым. Илья попытался снова схватить руль, но ему не удалось. Шины взвыли от «боли», и машина вылетела с дороги. Штольмана бросало из стороны в сторону, а затем он услышал сильный удар. Заднее стекло взорвалось, и осколки, как пули, усеяли кожаный салон. И это последнее, что он помнил, перед тем как потерять сознание. Очнулся он от голоса матери: «Быстрее. Взрыв. Будет взрыв». Руки метнулись к лицу, ощутили теплую кровь из разбитой головы. Он увидел Илью. Глаза его застыли, и в них читалось легкое недоумение, а шея была свернута. В салоне пахло машинным маслом, дымом и страхом. Машина лежала на боку. Яков попытался открыть дверь, но она не поддалась. Тогда он ударил по ней ногой. В железе что-то хрустнуло. Злость исказила лицо Штольмана. Воздух стал плотным, а каждый вдох — мучительным. Он снова ударил и услышал тихий звук треснувшего металла. И вот он уже вырывается из плена дыма и огня. Выбравшись, он пошатываясь отошел от горящей машины. В руках, каким-то загадочным образом, оказался пистолет Ильи. Рядом с машиной стоял дух матери и укоризненно смотрел на него. — Прости, мама, но я должен был попытаться, — прошептал он. Повернувшись, мужчина пошел в лес, подальше от приближающихся машин и свидетелей. ***** Теперь Анна постоянно спала. Она выныривала из наркотического угара и вновь погружалась в него. Её руки были синими от уколов. К ней больше никто не приходил и не беспокоил. Иногда, очнувшись, она ела принесённую и оставленную ей еду, не чувствуя ни запаха, ни вкуса. В минуты прояснения сознания она думала о любимом и дорогом ей человеке. Своё будущее и настоящее её уже мало интересовало. Хотелось просто умереть, чтобы не ощущать себя униженной и растоптанной. А вот мысли о Якове, его судьбе волновали её. «Только бы он был жив. Если он жив, он найдёт меня. И можно будет умереть в его объятиях. Только бы ещё раз почувствовать его губы на своих губах, его руки на своём теле, увидеть его глаза, услышать чуть с хрипотцой голос», – думала девушка. Хотя, разве он сможет простить её за то, что с ней сделали? Это она виновата. Ощущение вины накрывало волнами отчаяния. Однажды в комнату вошла женщина, её присутствие мгновенно наполнило комнату напряжением. Она подошла к Анне, её взгляд изучал её лицо с холодной отстранённостью. Затем, резким движением, она взяла девушку за подбородок, заставляя поднять голову. «Так, милая, – произнесла она, и в её голосе звучала сталь. – Ты что думаешь, так будет всегда? Пора приступать к работе. А не будешь работать – не будет и дозы. С завтрашнего дня твоя доза зависит от твоей работы. Придётся её заслужить. Посмотрим, как ты запоёшь, моя птичка». С брезгливым жестом она оттолкнула девушку и вышла, оставив за собой лишь тишину. Анна же, не проявляя никаких эмоций, упала на подушку. Она лежала, свернувшись клубком, подтянув колени к подбородку и не мигая смотрела на пустую противоположную стену. Ей было уже всё равно.