В объятиях судьбы

Он вернулся под утро: весь в крови, в рваной и грязной одежде, но живой. Его ждали чудесные новости. Усилия Насти и Артема были не напрасны: была выявлена схема с незаконным оборотом наркотиков, их перевозка, финансовые расчеты, а также финансирование и содержание публичных домов под вывеской ночных клубов. Размах был огромный, и это была только маленькая часть айсберга. Прочитав список ночных клубов, Яков понял, где надо искать Аню. Но список был достаточно велик. Отбросив все дальние клубы, они сосредоточились на клубах в реальной доступности от Москвы. Таких было семь. Яков, приведя себя кое-как в порядок (если так можно было сказать), долго смотрел на список и не знал, с чего начать. Мозг работал в повышенном режиме, адреналин, поступивший в кровь, не давал ему расслабиться. «Где же ты, Аня?» – думал он. Вдруг, будто ветром, список взлетел вверх и упал на стол. Ярким пятном в списке выделилось название «Маленькие феи», находящееся в подмосковных Химках. Он знал, кого благодарить за помощь. Яков сорвался. Он отдавал команды быстро и четко: – Настя, сейчас ты немедленно берешь все документы, дискеты, расшифровку и выезжаешь в Москву вот по этому адресу, лично в руки генерала Варфоломеева, – Яков быстро писал на бумаге. – Отдашь это ему. Пора раскрыть карты и выйти из тени. Это надо доставить срочно. Ты сможешь это сделать? – продолжил он, одеваясь. – Да, у моего брата есть мотоцикл, он отвезет меня, – ответила Настя. – А ты что будешь делать? – Я за ней. Она там, и ей нужна помощь. Мне надо вытащить её. Я возьму твою машину, Артем. Мужчина схватил ключ, но Артем перекрыл ему дорогу. – Я с тобой. Один ты не пойдешь, – сказал он. Яков кивнул: на споры не было ни сил, ни времени. ****** Генерал Варфоломеев последний месяц был не в духе. Да и здоровье стало подводить. В управлении генерала догадывались о причинах плохого настроения начальника. Штольман Яков Платонович был для Петра Александровича не просто подчинённым, он считал его своим сыном. Его сына забрала афганская война. А Яков... нет, не заменил его. Он просто немного позволил быть причастным к своей жизни. Только благодаря этому генерал продолжал жить и работать. Штольман был его душой. Сообщение о нелепой гибели Якова опустошило Петра Александровича. Он сидел в кресле, задумавшись, затем привычно начал просматривать документы на столе. Но мысли разбегались, да и сердце сегодня немного побаливало. Помощник генерала, появившийся в дверях, принёс ему крепкий чай с лимоном и доложил: — Товарищ генерал, разрешите доложить. Там внизу, на посту, какая-то девушка к вам рвётся, говорит, у неё важная информация, — доложил офицер. — Я не принимаю, ты же знаешь, — устало ответил генерал. — Гони в шею. — Так точно, только вот она твердит, что она от Штольмана... — офицер даже не успел закончить фразу. — Где она? Давай срочно. Через минуту в управлении все были подняты по тревоге. ***** Яков вел машину молча и уверенно. Он не знал, что их ждет там. Он загнал свои чувства и эмоции глубоко в себя, понимая, что именно они могут помешать. Нужен был только четкий расчет. Он искоса посмотрел на Артема. Мужчина был благодарен парню. Сейчас ему, как никогда, нужна была помощь и поддержка, пусть и в виде этого хлипкого мальчишки. К клубу они подъехали через час после открытия. Охранник мельком взглянул на них и, не найдя к чему придраться (разве что к разбитому лицу Якова), пропустил в помещение. Вспышка стробоскопа ударила в глаза Штольмана, срывая привычную темноту. Низкие частоты баса отдавались в груди, как удары молота, смешавшись с воплем толпы и запахом пота, пива и алкоголя. Яков моргнул, пытаясь удержать ускользающую реальность, но она разбилась на тысячу сверкающих осколков. У него создалось ощущение, что его выбросило на незнакомую планету. Мужчина тряхнул головой и огляделся. Сориентировавшись, махнул Артему. Внутри помещения, за сценой, находились комнаты. Туда-то они и направились, обходя танцующих. Подойдя к цели, дорогу им преградил охранник — высокий детина с бычьей шеей и крупным лицом. Нервы Штольмана были на пределе. Он без слов ударил мужчину в пах, а затем, когда тот согнулся, нанес коленом удар в лицо. Раздался хруст сломанного носа. Он оттолкнул бесчувственное тело и, забрав оружие, прошел дальше. Яков и Артем стали открывать все двери, беспокоя гостей и создавая панику. Штольман уже отчаялся, когда за очередной дверью он увидел её. Аня лежала в кровати. Её лицо было осунувшимся и бледным, под глазами темнели огромные черные круги. Руки были в мелких сеточках от уколов. Она казалась сломанной куклой. Он подбежал к ней, упал на колени и стал искать пульс. Тот был учащенным, зрачки под веками постоянно двигались. — Аня, Аня. Я здесь. Милая моя. Открой глаза, — шептал он. Сердце билось громко, отдаваясь в висках. Он снял с себя куртку и, укрыв девушку, бережно поднял её на руки и в сопровождении Артема пошёл по коридору. Но неожиданно выскочившая женщина неопределенного возраста перекрыла им дорогу. — Куда несёшь? Она моя. Кто вы такие? — визжала она, пытаясь остановить их. Она цеплялась руками за идущего Штольмана. Женщина кричала, и, неожиданно, Артем толкнул её. Она упала и замолчала. «Я не воюю с женщинами. Но если будешь мешать, я могу изменить свой взгляд», — процедил сквозь зубы Яков. Он перешагнул через неё и, не оглядываясь, вышел в зал. Снова гремела музыка, они петляли среди танцующих. Оглушённый увиденным, мужчина вынес свою ценную ношу на улицу и понёс к машине. Артем уже звонил в скорую. Под аккомпанемент сирены скорой помощи они летели в военный госпиталь в Москве. Якову пришлось даже пригрозить бригаде скорой пистолетом, чтобы девушку везли именно туда, к доктору Милцу. Состояние Ани пугало его. Она по-прежнему ни на что не реагировала. Он держал её за руку и просил только об одном: чтобы она выжила. В больнице, ожидая вердикт доктора, Яков позвонил генералу. Уже через два часа он сидел в кабинете Петра Александровича. Разговор был долгий. Генерал внимательно слушал Якова, позволяя лишь в некоторых моментах уточнить детали. Хоть это дело и не относилось к ведомству Варфоломеева, но было принято решение немедленно задержать Разумовского, провести совместно с милицией рейд по ночным клубам из списка, а также срочно провести выемку и арест всех документов на его заводе и в банке. Генерал сам возглавил группу. Всю дорогу Яков молчал. Он думал о словах доктора. — Мне жаль, Яков, это очень тяжело слышать. Но её состояние крайне тяжёлое. Количество наркотика в организме просто огромно, и это, к сожалению, может привести к серьёзным последствиям и осложнениям. Мы делаем всё возможное, чтобы стабилизировать её состояние и минимизировать риски. Многое зависит от неё самой и от организма. Захват особняка был проведён быстро, да охрана даже и не сопротивлялась. Хозяин дома был в библиотеке и пил виски, сидя в кресле. — У меня нет оружия, генерал. Можете обыскать, — сказал он спокойно, но пальцы его дрожали. Генерал кивнул. — Вам придётся пройти с нами, гражданин Разумовский, и думаю, что сюда вы больше не вернётесь, — сказал Варфоломеев. — Полноте, генерал. Вы сами в это не верите. Я буду на свободе, ну, предположим, часа через два или три, — улыбаясь, сказал хозяин дома. Яков стоял в стороне. Желваки на его лице были сжаты до боли. Он сжимал кулаки в немой злобе. Разумовский допил виски, встал и, проходя мимо Якова, остановился и, посмотрев ему в глаза, произнёс: — Carpe diem. (Лови день — используй момент). — За что ты так с ней? — спросил осевшим голосом Штольман. — Ты мог отомстить мне, но она… — Иногда жизнь идёт не так, как нам хотелось бы. Я не умею прощать, особенно тех, кого купил. Она была просто красивой игрушкой. Я берёг её, а ты её сломал. Это ты приложил к этому руку, — голос был спокойным и рассудительным. Яков не выдержал и, схватив его за грудки, сквозь зубы прорычал: — Если она умрёт, я найду тебя, и ты пожалеешь… Только окрик генерала не дал Якову наброситься и свернуть шею подонку. Его трясло от ненависти и злости. Он развернулся, вышел на свежий воздух и вдохнул полной грудью. Но и это не принесло спокойствия.