В объятиях судьбы

Штольман отошел от дома. Вдруг из гаража на полной скорости вылетел «Мерседес» Разумовского. Машина пролетела по дороге и выскочила в открытые ворота, чуть не сбив стоявших людей. Яков узнал водителя. Он рванул к ближайшей машине и уже через минуту вылетел вслед за «Мерседесом». Андрей. Он ненавидел его. Нет, это была не ненависть, это была ярость. Ярость к животному. Как только Яков представлял, что пришлось пережить и почувствовать Ане, он переставал контролировать себя. В голове всплывало воспоминание о душераздирающем крике девушки. Штольман выжимал из машины всё возможное. Решимость и месть — вот что сейчас им двигало. Он бросал машину вперед, обгоняя препятствия в виде машин на дороге. Мотор ревел, тормоза визжали на поворотах, пейзаж мелькал вдоль дороги. И снова педаль газа в пол. Мотор ревел, вжимая Якова в кресло. Впереди мелькали огни, но они не приближались так быстро, как хотелось бы. Он видел его машину — она уходила, но не так уж и далеко. Каждый поворот, каждый прямой участок — это был шанс сократить дистанцию. Сердце колотилось в груди, адреналин бурлил. Яков чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой. Еще немного, еще чуть-чуть — и он будет там. Через несколько нескончаемых минут Яков увидел близко убегающий «Мерседес» Клюева. Мужчина ещё сильнее надавил на педаль газа. Его руки уверенно держали руль. Наконец он догнал машину и толкнул её сзади. «Мерседес» вильнул, но остался на дороге. Яков повторил маневр, и снова «Мерседес» уверенно оставался на дороге. Тогда Штольман снова нажал на газ и пошел на обгон. Ему удалось это. И вот он уже видел лицо водителя через открытое окно: оно было напряженное, смотрящее вперед. Яков резко крутанул руль вправо. Раздался скрежет металла, и «Мерседес» слетел с дороги. Пролетел несколько метров по бездорожью и уткнулся в дерево. Остановившись, Яков, не заглушая мотор, выскочил и бросился к машине. Рывком открыл дверь. Подушки безопасности сработали. Яков вытащил водителя за шиворот пиджака и бросил на землю. Штольман тяжело дышал, адреналин, выработанный погоней и ненавистью, зашкаливал. Андрей медленно сел и посмотрел на него. Из разбитого носа текла кровь. — Что ты мне сделаешь? На что ты вообще способен? — произнес он, пытаясь подняться. Яков молчал, продолжая тяжело дышать, кровь стучала в висках. — Мразь. Какая же ты мразь, — прохрипел он. — Подарки хозяина не обсуждаются. Она была моим подарком, — усмехаясь, ответил Андрей. — Жаль, что не успел… Кровавая пелена накрыла Якова. Напряжение, копившееся несколько недель, поглотило его. Не дослушав Клюева, он бросился вперёд и ударил его. Не осознавая и не понимая, что творит, Яков стал наносить удар за ударом. Он не слышал ни криков, ни стонов, ни хрипов. Только ярость, которая была внутри, вела его. Наконец, силы закончились, и он просто упал. Очнулся сидя на земле, голова шумела, сердце отстукивало бешеный ритм. Постепенно кровавая пелена сходила, и до слуха Якова стали долетать звуки, а затем и слова. Его руки были в крови. Он огляделся и увидел тело человека без лица. И только тут пришло понимание, что это он убил его, но не было ни жалости, ни горечи от содеянного. На него накатила безразличная пустота. ***** Два дня спустя. Он сидел у её постели, нежно сжимая её руку и перебирал её пальцы. Яков не мог отвести глаз от Ани. Вглядываясь в её лицо, он видел тени под глазами, словно от долгих бессонных ночей, заостренный кончик носа и губы, которые казались такими впавшими, такими безжизненными. Еще совсем недавно это лицо сияло, было полно жизни, смеха и той неуемной энергии, которую он так любил. Сейчас же оно было бледным и хрупким, и сердце Якова сжималось от боли. Оно казалось уязвимым, словно вылепленным из тончайшего фарфора. Её кожа была прозрачной и безжизненной. Он слышал дыхание сквозь писк мониторов, ловил звук упавшей капли в капельнице. Он прощался с ней. — Ты только живи, Аня. Живи. Пусть без меня, но живи. Я подвел тебя, обещая защитить и быть рядом. Когда-нибудь ты всё узнаешь и, возможно, поймешь меня. Но вот простишь ли… Я не мог иначе. Плохая из меня вышла крепость. Дырявая. Всё, что с тобой случилось, из-за меня. Ты должна быть счастлива. Ты будешь счастлива. Я верю в это. Моя мечта, моя сильная девочка, позволь мне хотя бы для себя тебя так называть. Прости меня. Анна молчала. Она уже второй день была в медикаментозной коме. — Так будет лучше для неё, — объяснил Александр Францевич. — Организм должен отдохнуть, перестроиться и начать жить заново. Она со всем справится. Теперь я уверен. Она поправится. Яков нежно дотронулся до лица Анны, ещё раз посмотрел на неё, будто пытаясь запомнить. Затем вынул заколку, которую хранил с той ночи, положил на тумбочку и, не оглядываясь, вышел. На выходе из больницы он снова встретил доктора. — Вы обещали мне, Александр Францевич. — Я обещал и обещание исполню. Но хорошо ли ты подумал, Яков? Может, есть другой способ? — Никто и никогда не напомнит ей о прошлом. Никто не будет таскать её по кабинетам и допросам. Только я буду за всё отвечать. Берегите её. И спасибо вам. На улице его уже ждали. Наручники защелкнулись тихим щелчком. Он сел в машину, и будущее перестало волновать его.